Шанс

      Сердце гулко ухнуло, заставив меня подскочить в постели. Я хотела позвать или маму, или бабушку, но внезапно осознала, что это не мой дом; я никак не могла отдышаться, будто пробежала десяток километров без остановки. В зале было достаточно темно; диван, на котором мне довелось спать какое-то время, оказался громадным; по правую руку висела здоровая плазма, по обеим сторонам находились зашторенные окна, через которые уже не пробивался свет. Значит, сейчас либо поздний вечер, либо ночь. Лишь холодный приглушённый свет простирался только по левую руку. Я немного привстала, хватаясь за спинку дивана, и аккуратно выглянула за него, встретившись взглядом с Томом, сидевшим с расстёгнутой рубашкой, и ещё одним молодым мужчиной также в деловом костюме.       — Проснулась? — обыденно спросил Хиддлстон, допивая что-то из чашки. Другой мужчина молча встал с места и, взяв с кухни стул, сел напротив меня.       — Добрый вечер, Валерия, — он открыл какой-то блокнот, не обращая внимания на мое не очень довольное лицо. Почему-то он казался каким-то подозрительным.       — Кто вы? — сипло спросила я, кутаясь в мягкий плед ещё сильнее, и немного отползая в угол дивана.       — Не надо меня бояться, — монотонно заявил он, даже не посмотрев в глаза. Чирканье по бумаге оглушило густую тишину. — Я доктор. Меня зовут Артур. Я задам тебе пару вопросов, хорошо?       Я лишь кивнула. Каким доктором являлся этот человек — узнать так и не удалось. Но подозрения ушли на второй план с того момента, когда он профессионально выяснял детали моего физического и психологического самочувствия, отвечал на все вопросы, которые сильно меня интересовали. По итогу нашего разговора я получила на руку бумажку с названием препаратов, которые мне нужно было пропить.       — Твой организм истощен, ему тяжело справиться с травмой после выкидыша. Именно поэтому ты упала в обморок при конфликте: мозг старался защитить тебя от негативного влияния. Таблетки, которые я тебе выписал, попьёшь месяцок; этого вполне достаточно, чтобы встать на ноги и помочь организму окрепнуть, — Артур строго заглянул мне в глаза. — Однако, хочу сразу предупредить, что один из препаратов — гормональный, поэтому скачки настроения, быстрая смена эмоций или же «иные» ощущения будут совершенно нормальным явлением. Если встретишься с чем-то, что тебе покажется, нестандартным, — он начал что-то черкать на второй бумажке, — можешь мне позвонить, я дам тебе рекомендации, договорились?       — Да, конечно, — незамедлительно ответила я, беря листочек из его пальцев. — Благодарю вас.       — Не хворайте, — он подмигнул мне, натянуто улыбаясь, и направился к двери. Том встал, чтобы проводить его, и мне едва удалось что-то расслышать из их приглушенного диалога.       — Присматривай за ней, она еще сутки-двое будет находиться в шоковом состоянии, ей нужно по максимуму отдыхать, желательно обеспечить постельный режим.       — Да, — кивнул Том, доставая что-то из кармана.       — Убери их, считай помог по дружбе, — Артур оттолкнул руку Хиддлстона.       — Любая работа должна быть оплачена, — настаивал парень, пихая бумажки мужчине обратно в руки. — Спасибо большое, Артур, я твой должник.       — Да ладно, — хмыкнул тот, беря сумку в руку. — Бывай, приятель. Если будут проблемы, звони.       Дверь захлопнулась. Том развернулся в мою сторону, по привычке пряча руки в карманах брюк, встречаясь приэтом только с торчащей макушкой головы и наблюдающими глазами, что заставило в ответ его улыбнуться. Он подошёл к комоду, беря с него несколько свёртков ткани, и сел рядом.       — Это сменная одежда. Смотри сама, могу и домой отвезти. Если хочешь — оставайся, дам тебе любую комнату на выбор.       — Я… Очень слабо себя чувствую. Думаю, что останусь, — я провела рукой по лицу, убирая выбившиеся волосы. Том не сводил с разбитой меня взгляда. Мне показалось, как маленькая искринка радости пронеслась в его глазах.       — Пойдем тогда, выберешь себе комнату, — вздохнул начальник, потягиваясь. Выглядел, честно, он тоже слабовато, я бы сказала, морально вымотано, хотя моя ситуация его никаким боком не касалась, если бы он так нагло не вмешался. Кстати о птичках.       — Перед тем, как мы отправимся… — Начальник замер на месте, понимая, о чем я хотела поговорить. — Зачем ты рассказал им о том, что случилось? Кто тебе дал право угрожать им?       — Ты можешь сделать со мной все, что угодно, Лер, — он отвёл взгляд после моего вопроса. Том прекрасно знал, что я пойму, откуда растут ноги. Но злобы уже не было. Не было ничего. Что случилось — то уже случилось. — Только вот они все имели право знать. Он должен был знать. Я хочу, чтобы он мучился до конца своей жизни, чтобы он заплатил за содеянное, — Том оскалился, подходя ближе, а моя сердце зашлось в каком-то странном волнении. — Ты не должна была страдать. Только не ты.       Хиддлстон мстил? За меня?       — Единственное, о чём я хочу попросить тебя: не трогай ни его, ни его семью, — я разочарованно прикрыла глаза. — Они в своё время приняли меня, как родную дочь, и помогли. Свекровь и свёкр — простые, честные и очень добрые люди. Они не заслуживают твоих угроз.       Хиддлстон опустил голову и, не смотря на меня, медленно кивнул. Почему-то сейчас верилось, что он послушает и выполнит просьбу.       — Я… — в глотке ужасно пересохло. Том тоже был немного взволнован; его пальцы подрагивали, а меня начала смущать его расстёгнутая рубашка. — Хочу выбрать комнату.       Он облегчённо выдохнул. Через чур громко, и сам же этого испугался. Я потянулась к одежде на диване одновременно с ним, и мы совершенно случайно соприкоснулись пальцами. Замерли, смотря друг другу в глаза.       Нельзя вестись на единственный благородный поступок. Я слишком мало знала его: мотивы, характер, привычки, прошлую жизнь и поступки. Все время, которое я была с ним знакома, пока не олицетворяли Тома как хорошего человека с бескорыстным сердцем. Он вел бизнес, — в бизнесе ты не будешь всем мил. Это значит, что он наверняка профессиональный лжец. Больше пугал тот факт, что такие люди используют все средства, чтобы достичь желаемого.       — Есть на втором этаже комнаты, одна на первом, — сказал он, и я медленно зашагала по лестнице. На первом всегда кто-то есть, а мне хотелось уединиться и отдохнуть в абсолютном покое.       На этаже довелось встретить пять открытых дверей, но привлекла меня почему-то открытая угловая, самая дальняя из всех. Там было приятное сиренево-розовое переливание цветов. Меня будто атаковал гипноз. Том шел за мной, не отставая, словно тень. В помещении в самом углу стояла прямоугольная лава-лампа в мой рост. Боже, я так о ней мечтала. Полный восторг…       Здесь было не так много места. Стандартный набор: шкаф, стол, небольшой телевизор, примечательное кресло-качалка и балконная дверь. По левую руку расположилась аккуратно заправленная кровать и выглядела она такой мягонькой… Я аккуратно присела на краешек и провалилась назад, с негромким тонким взвизгом, вызывая у Тома широкую улыбку.       — Будто в облако упала, — мой блаженный голос звучал приглушённо и убаюкивающе.       — Я рад, что тебе нравится, — по-доброму хмыкнул он, — тогда я займу другую комнату, желаю тебе хорошо отдохнуть. Душ за этой дверью.       — Стоять, — мой голос прозвучал как у прапорщика. — Комната ведь не гостевая?       Том засмеялся, оголяя ровные белые зубы.       — Совсем ничем тебя не проведешь…       — Мог бы сразу сказать, — обиженно заявила я, поднимаясь с уже полюбившейся кровати с тяжким стоном и, уверена, надутыми щеками.       — Оставайся, — он сел рядом. Даже слишком рядом, немного повернув ко мне лицо, но смотря в пол. Его рубашка все ещё была расстёгнута и вновь привлекала внимание, словно штора, за которую захотелось заглянуть. Мы просидели минуту в тишине, и Том вновь заговорил, — ты голодна?       — Думаю, нам обоим не помешает выпить чаю, не думаешь?       Том вскинул голову, снова широко улыбаясь. Мы спустились; чайник засвистел через какое-то время, и кухню заполнил приятный травяной аромат. Над барным столом висела одна лампа холодного цвета, достаточно тусклая, освещала она только стол. По чашкам лязгали чайные ложки. Не знаю, зачем я мешала жидкость, если совсем не ела сахар… Но это выглядело как традиция.       Мы молчали; Том опёрся на руку и незаметно закемарил, пока я, допивая чай глоточек за глоточком, глазами вперилась в телек, по которому шло очередное какое-то не замудренное и глупое шоу. Мысли утекли куда-то совсем далеко, но на душе стало сравнительно легче. Я все сделала правильно, по-другому нельзя было поступать. Предательство не прощается.       Но вот мотивы Хиддлстона меня всё ещё ставили в тупик, и чему доверять, — я не знала. Вроде и сердце подсказывало, что он правда волнуется, а с другой стороны мозг твердил, — такой заботой он хочет просто втереться в доверие, поиграться и бросить. Иначе зачем я ему сдалась? Как белый свет ясно, что я простолюдинка и особо ничего из себя не представляю. Или же это платонический интерес? Или же ему просто хочется покорить меня, как… Непоколебимую девку, а, как цель будет им достигнута, интерес сразу угаснет. И все опять сведётся к одному. Вопрос остаётся вопросом: можно ли ему доверять?       — Том? — Я тихонько потрясла его за плечо, и он резко очнулся.       — Я вырубился? — смято промямлил начальник, со вздохом потирая глаза.       — Просто дремал, от усталости такое бывает, — я убрала руку с его плеча и немного отошла назад. — Думаю, надо ложиться.

***

      На следующий день примерно вечером я собралась и уехала, несмотря на уговоры Тома отдохнуть в спокойной обстановке. Дома пришлось оправдываться перед взволнованными родителями, о которых я напрочь позабыла. Они с благодарностью отзывались о Хиддлстоне.       — Не поняла?       — Он позвонил мне и сказал, что ты упала в обморок, — вздохнула мама, закуривая сигарету. Я вспомнила, что сегодня совсем не курила, под ложечкой неприятно засосало. — Сказал, что позвал врача, и тебе потребуется время для отдыха.       Предусмотрительно, мистер Хиддлстон, как же предусмотрительно. С другой стороны меня накрыло облегчение. Если бы я просто так не вернулась домой, представляю, какую бы они подняли тревогу. В этом злом мире пребывало много злых людей.       Я посмотрела в окно, делая очередную затяжку.       А потом приняла решение рассказать маме и бабушке о том, что случилось на самом деле. И попросила их держаться. Нужно было учиться жить заново несмотря ни на что.