Беспринципная принципиальность

***

      Трепещущая во всём теле боль постепенно сходила на «нет» от выпитого алкоголя и наложенных заклятий.       Голова кружилась так сильно, что ведьма предпочла остаться сидящей на земле, не провоцируя подступающий к горлу рвотный спазм.       Затуманенный рассудок уже несколько часов не позволял воспринимать окружающую действительность как истинную, а не иллюзорную составляющую новой жизни.       Неконтролируемо опрокидывая найденную в бездомной сумке банку с наколдованным алкоголем, ведьма устремила опустевший от выплаканных слёз взгляд на верхушки малахитовых крон деревьев, время от времени покачиваясь в разные стороны.       Она не пыталась успокоить непроходящую сердечную боль, апатично пропуская удар за ударом, наносимых уничтоженной и растоптанной за несколько минут нервной системой.       Скабиор стоял недалеко от своей компаньонки, с болью в глазах наблюдая за незримыми страданиями ведьмы.       Оглушительная тишина резала слух оборотня, вновь и вновь возвращая его в недавно покинутый дом, казалось, навечно пропитанный агонией убитых там людей.       Мужчина никогда не мог помыслить, что однажды будет столь яро и одновременно трепетно сопереживать кому — то из своих бывших надсмотрщиков.       Даже ей…       При каждой их встрече, она не была тем, кому можно сочувствовать.       Сила духа, пропитывающая каждую клеточку её тела, сочилась наружу, смело демонстрируя всему миру непоколебимость и решительность магловской ведьмы.       Он был уверен, что Грейнджер — первая, кто не пожелает быть объектом чьего либо сочувствия.       Но не сейчас…       Перед ним сидела совершенно иная Гермиона: опущенные плечи, ссутуленная спина без единого намёка на военную выправку, взлохмаченные волосы, разметавшиеся по плечам, безумный взгляд, устремлённый туда, куда невозможно попасть человеку, не познавшему горя. Не испившему его до краёв и не захлебнувшемуся в безудержном потоке.       Энергия тела ведьмы в эти мгновения существовала отдельно от неё: нелепое спокойствие сменялось практически агональной болью, граничащей с затяжной депрессией, прошедшей все свои стадии за два с половиной часа, сердце, то стучащее размеренно, внезапно набирало невероятные обороты, словно стремилось сбежать из тюрьмы обречённого на вечные страдания тела.       Маг ничего не мог сделать.       Проклятый собственной беспомощностью, он неотрывно смотрел на неузнаваемый силуэт некогда великой волшебницы, не узнавая её.       — Гермиона… Прошу тебя… — начал было Скабиор, но ведьма перебила его.       — Гермионы больше нет. Она умерла. Сегодняшней ночью. В доме со своими детьми и мужем…       Сердце оборотня рухнуло.       Он понял, что в эти секунды всегда уверенная в собственной победе волшебница теряет себя навсегда. Больше она не отделима от убитых родственников, и эта тяжесть станет неумолимым спутником каждого её движения, каждой мысли и чувства, которые станут для неё мучительным наказанием с сегодняшней ночи.       — Позволь мне помочь… — искренне прошептал мужчина, опускаясь на колени рядом с девушкой и преданно смотря в глаза.       Не имея родственников, ему было невыносимо трудно представить в полной мере тот состояние, что подчинило Гермиону. Но чувства, лившиеся через энергетические потоки её тела, позволяли Скабиору прочувствовать всё, что чувствовала она.       Внезапно ведьма зашлась в истерических конвульсиях, впиваясь ногтями в лицо и отчаянно царапая его. Раздававшийся на всю округу рёв распугивал угнездившихся на ветках птиц и мелких лесных зверьков, заставляя их менять локацию на более спокойную и безопасную.       Магическая сила Гермионы безудержным потоком лилась из тела, ослабляя всё её существо и оставляя энергетические отметины повсюду.       — Герми! Перестань! Нас могут найти по ним! — хватая девушку за руки, кричал маг, но она не слышала его.       Горе ослепило несчастную, сделав её рабой собственного затуманенного вечной болью сознания.       Внезапно звук раздавшегося телефонного звонка на несколько мгновений оглушил борющихся волшебников, застывших, словно от выстрела.       — Тише… — прошептал запыхавшийся Скабиор, бросая взгляд на сумку ведьмы. — Кто это может быть?       Не услышав ответа, он ползком на коленях преодолел необходимое расстояние и уставился в экран.       Жан Ланревон.       — Это… Твой босс… — бросив взгляд на Гермиону, протянул он трубку, но, не увидев реакции, спросил, — Ты будешь ему отвечать?        Тишина.       — Хорошо… Значит, отвечу я. Алло.       Несколько секунд на противоположном конце было слышно лишь молчание.       — Это ты, что ли? — раздался презрительный голос Жана, и Скабиор с трудом сдержался, чтобы не послать его ко всем дементорам, но вспомнил, что тот не знает о его памяти, и бодрым голосом ответил.       — Так точно, шеф. Я.       — Почему ты отвечаешь на телефон, Грейнджер и где она сама? — голос начальника продолжал оставаться недовольным, но основная агрессия сошла.       Оборотень успел установить эту закономерность, ещё когда был у него пленником: Ланревон неприкрыто любит, когда окружающиеся, в особенности собеседники, признают его власть и статус, всячески подчёркивая их. Именно поэтому Скабиор выбрал особую стратегию разговора с ним, чтобы избавить себя от лишних вопросов.       Но начальник самого таинственного во всём Министерстве отдела не спешил сдавать своих позиций так просто.       Прокрутив в голове все возможные варианты ответа, Скабиор не нашёл ничего лучше, чем сказать:       — Она пошла разведывать местность, а мне приказала оставаться на посту, чтобы сторожить пункт временного пребывания.       В телефонной трубке вновь повисло молчание.       — Где вы сейчас находитесь? — внезапно спросил Жан, заставляя Скабиора бросить обеспокоенный взгляд на Гермиону.       Она ничего не подсказала ему, сверля пространство всё тем же опустевшим взглядом.       — Эм… Шеф… — замямлил маг, но в телефонной трубке раздался гортанный выкрик босса.       — Где, чёрт побери?!       — В лесу, шеф! — с готовностью глупого стажёра — пионера выкрикнул оборотень, практически выпрямившись по стойке смирно.       — Идиот… В каком лесу?       — В нашем лесу, шеф! Точнее, в вашем! Точнее, в том, в который вы приказали выдвинуться для выполнения задания, шеф!       В трубке послышалось матерная брань и злобное шипение. Немного совладав с эмоциями, Ланревон сказал:       — Как только Грейнджер вернётся, пусть немедленно свяжется со мной.       — Есть! — ответствовал Скабиор, но стоило ему отключиться, как его плечи встрепенулись, а сам он сплюнул, — Мудак…       Внезапно охватившее чувство тревоги не покидало оборотня после звонка несколько минут.       Осматривая блуждающим взглядом поляну, он никак не мог найти источник столь резко возникшего в его душе беспокойства, пока вновь не посмотрел на телефон, вспоминая разговор с Жаном.       — Знаешь, Герми… Наверное, нам пора убираться отсюда… — сказал мужчина, откидывая телефон в сторону и подхватывая на руки свою спутницу, — А теперь бежим!

***

      Спешно удаляясь от временного пристанища, чуткий животный слух Скабиора уловил отдалённые голоса на той самой поляне, где буквально двадцать минут назад они находились.       — Видимо, не только мы ищем, но и нас тоже… — произнёс вслух оборотень, прячась вместе со спутницей за обширными деревьями.       — Я хочу умереть… — слабо простонала ведьма, теряя сознание.       — Вот чёрт! — успев подхватить обмякшее тело, выругался маг, с сочувствием смотря на измученное лицо девушки, — Сколько же испытаний выпадет на твою долю, прежде чем появится хотя бы микроскопическая возможность побыть свободной от всего этого?.. Твой начальник, видимо, не тот за кого себя выдаёт. Нам нужно бежать… — размышлял вслух оборотень, мельком наблюдая за блуждающими на поляне огнями ищущих.