Беспринципная принципиальность

***

      Прошло около получаса, прежде чем мощная фигура волка, грациозно ступила на погрузившуюся в ночной мрак улицу.       Беззвучно ступая по вымощенной разноцветным кирпичом дорожке, Скабиор решительно двигался к дому своей спутницы, прижавшейся к его тёплой спине и даруя ему возможность слышать, как отчётливо — звонко бьётся в её груди беспокойное сердце.       — Прошу тебя… Скорее… — пересохшими от волнения губами, прошептала ведьма, взгляд которой был обращён в сторону собственного дома с потухшими огнями.       «Вдруг, всё сказанное было просто запугиванием…» — пронеслась в голове лихорадочная мысль, пытаясь найти спасательный рубеж в воспалённом от жара ожидания, рассудке.       Никто не ответил ей.       Лишь майский ветер отчаянно трепал разметавшиеся по воздуху волосы.       Ускорив звериную поступь, егерь в несколько прыжков преодолел пустынную улицу, умело скрываясь за выступающими ветвями деревьев.       — Вот мой дом! — крикнула Гермиона, инстинктивно сжимая в ладонях шерсть оборотня, чувствующего её волнение.       Опустившись на колени, Скабиор позволил спутнице спуститься вниз.       — Ты не будешь обращаться в человека? — удивлённо спросила она, заметив, что он готов идти в том обличье, в каком доставлял её.       Отрицательно мотнув головой, маг передал в сознание девушки маленькое послание:       «Нет, пока что я останусь в облике волка, на всякий случай, и пойду следом за тобой в дом. Если всё будет хорошо, то я незаметно покину вас и буду ожидать вон за той стеной.»       — Хорошо. Пусть будет так. — утвердительно ответила Гермиона, в голосе которой проскочили нотки волнения.       Несмотря на деланное внешне спокойствие, Скабиор чувствовал, что внутри ведьмы бушевал нешуточный ураган и её сердце вырывалось из груди от одной мысли, что ситуация может выйти из — под контроля.       Невесомо перешагнув порог, Грейнджер нерешительно оглянулась, словно впервые увидев собственный придомовый палисадник и высаженные в последнем отпуске, ирисы.       Поёжившись, она шагнула на ступеньки, проводя тонкими пальцами по деревянным перилам, осторожно избегая маленьких трещин, в которых, словно шпионы Министерства, скрывались микроскопические занозы.       Сдерживая внутреннее клокотание, Гермиона чувствовала небольшое облегчение из — за присутствия за спиной Скабиора. Она не привыкла прятаться за кем — либо, но сейчас, ей хотелось чувствовать себя слабой и защищённой.       Аккуратно толкнув дверь, девушка поняла, что она открыта.       Сердце рухнуло вниз, разбиваясь о таящую на глазах надежду.       Пройдя по миниатюрному, но с уютом обставленному коридорчику, ведьма прошла на кухню.       — Рон? Ты здесь?.. — шёпотом позвала она, усердно всматриваясь в царивший дома полумрак.       В ответ — оглушающая тишина.       С каждым новым шагом, внутреннее напряжение Грейнджер возрастало, а шаг — ускорялся.       Спешно преодолев пустынные комнаты, Гермиона прошла в самую дальнюю, служившую детской для их первого ребенка.       Резкий сладковато — приторный запах ударил в ноздри девушке, поспешившей прошарить рукой по стене в поисках выключателя.       «Гермиона! Не делай этого!» — услышала мысленный выкрик Скабиора ведьма, но было слишком поздно.       Рука нащупала гладкую поверхность. Свет загорелся, на несколько мгновений ослепляя застывшую в недоумении девушку.       На подаренном Жаном персидском ковре, в причудливых позах полулежали её дети.        Тело дочки, словно почувствовав резку усталость, сидело прислонённым к кровати. В руках она держала нечто сине — фиолетового цвета, в чём Гермиона с трудом распознала маленький язычок девчушки, со временем превратившийся в подобие сгнившего слизняка, который некогда извергал из себя Рон, пытавшихся защитить её от бестактности Драко.       По цвету органа, можно было определить, что он был вырван около недели назад.       В раскроенной черепной коробке дочери, лишённой мозга, лежали любимые конфеты Гермионы, которые она планировала купить домой после командировки со Скабиором.       Маленькая записка рядом гласила: «Я была гостеприимной хозяйкой и не найдя ничего съестного на полках, угостила гостей своими мозгами. Не печалься мамочка, я подготовила угощение и для тебя» — мимически — игривое выражение лица дочери было зафиксировано грубыми нитками, зашитыми сточным швом через виски.       В некогда добродушных глазах — бусинках застыло выражение всепоглощающей агонии, которую испытывала девочка, что подсказало матери: всё совершенно с ней было сделано при жизни.       Прикрыв рот рукой, она с трудом сдержала рвущийся наружу рвотный спазм. Застывший в горле крик, был прерван очередной картиной: на стуле она увидела фигуру своего супруга, который словно на несколько мгновений отвернулся от «конфетных» проказ дочери, чтобы собрать на стол.       На любимом сервизе, из трёх тарелок, лежала аккуратно отрубленная левая рука сына — именно ей он творил заклинания и создавал новые варианты.       Будучи левшой, не один раз ему приходилось вводить в замешательство своего отца, пытавшегося помочь ему в освоении самых банальных пассов.       Лишь при включённом свете, Гермиона поняла, что распотрошённое тельце её сына служило ковриком, по которому она прошла, переступив порог комнаты.       Снятая с супруга кожа, лохмотьями висела на ближайшем стуле, подобием обветшалого пальто, обнажая выступавшие на обозрение органы.       На столе лежала новая записка:       «Я всегда хотел, чтобы ты во всей красе увидела мой богатый внутренний мир…»       Истошный крик обезумевшей от горя девушки вырвался из горла Гермионы, на коленях упавшей перед растерзанными на части детьми.       — Не — ет! Не — е — ет! — нечеловеческий визг ведьмы, разрезал пространство, пошатнув стёкла, звуковой рябью. — Мои детки! Мои дорогие! За что — о?! — униженно ползая по полу, шептала Грейнджер, в исступлённой одури сознания, целуя изувеченные тела похолодевших детей.       От увиденного, шерсть на спине Скабиора встала дыбом, пропуская по могучей спине толпы мурашек и морозовых волн. Никогда прежде его взору не представало проявление столь бесчеловечной жестокости: нахально — дикой, насмешливой и проявленной в отношении невинных детей, априори не имевших возможности защитить себя.       Острый комок эмоций застрял в глотке, вырываясь сдавленным рычанием, испущенным в пустое пространство и обращённый к совершившим подобное.       Осмотрев темноту, егерь вдохнул воздух, почувствовав всю палитру страданий и ужаса, испытанных в этом злополучном доме: гнилостный аромат разлагающихся органов, сладковато — металлический запах крови, остаточный энергетический вихрь стонов и душераздирающих криков, прошедшихся взрывной волной по сердцу мага.       В этом доме уже несколько часов не было посторонних.       Совершённое ночью преступление, до самого рассвета было обречено оставаться незамеченным, демонстрируя будущим зрителям сцену из уродливого спектакля.       Подбежав к ведьме, он с силой пытался оттащить бьющееся в конвульсиях тело, зубами хватая её за загривок.       Она вырывалась, оставляя на своей шее, следы от прикуса волчьих клыков и вновь возвращалась к растерзанной семьей, обнимая остатки их тел.       «Герми, умоляю! Возьми себя в руки! Нам надо уходить! Я чувствую, что кто — то приближается и нам нельзя здесь оставаться!» — ворвавшись в мысли девушки, что есть мочи кричал Скабиор, пытаясь привести её в чувство.       Ничего не работало.       Она не слышала его уговоров.       Не видела стоявшего за плечами оборотня.       Всё окружающее пространство перестало для неё существовать в тот миг, когда она узрела совершённое над её семьёй злодеяние, разбив собственную душу на миллион осколков, растаптываемых ею самой ногами в исступлённом безумии.       Не в состоянии докричаться до девушки, оборотень сильно, но одновременно нежно схватил миниатюрную фигурку своей напарницы, по — собственнически сжимая её в своих зубах.       Выбежав из дома, маг за несколько секунд набрал скорость, перепрыгивая многочисленные придомовые ограды и цветочные палисадники.       — Отпусти меня мра — азь! Я хочу вернуться назад! К детям! — оглушительно кричала Грейнджер, пробуждая спящий магловский район и заставляя его зажигать в домах свет.       Оборотень молчал, лишь сильнее сжимая зубами рубашку приятельницы и спеша укрыться в ближайшей лесополосе.       Достигнув её, егерь бросил на землю Гермиону и лёг сверху, придавив невероятно тяжёлым телом, лишая всяческой возможности выбраться наружу, но оставляя способность дышать.       Сначала ведьма пыталась оказывать сопротивление, впиваясь острыми зубками в мягкую плоть оборотня и выпуская из неё тонкие струйки крови, окроплявшей багровыми подтёками пушистую шерсть зверя.       Он терпел.       Не позволяя себе шелохнуться, сильнее придавливал бившуюся в припадке волшебницу, покорно подставляя голову под многочисленные удары её потяжелевших рук.       Чувствуя отсутствие результата, и непреклонность Скабиора, Гермиона стала затихать, из — под нависшего над ней тела оборотня, издавая «песню», пришедшегося на её долю, безумного горя.