Место, где исполняются чудеса

***

Откуда-то сбоку из ведра плеснули жижей отвратительного цвета и запаха, и Йен еле успел шарахнуться в сторону, чуть не свалившись в мутный вонючий канал. При этом пакетик с бульоном от супа — кто, бля, додумался разливать жидкость по пакетам?! — налетел прямо на колючий куст и, разумеется, лопнул, забрызгав жирным содержимым ногу Йена. — Бля, — выдавил тот сквозь зубы, яростно отшвырнул бесполезный пакет к другому пластиковому мусору, усеивающему берег канала, и утер рукой выступивший на лбу пот. Йен Галлагер человеком был незлобивым, нетребовательным и довольно терпеливым. А что, попробовали бы вы сами ежедневно иметь дело с блюющими, ревущими или искалеченными (а то и все вместе) пациентами, а ещё систематически утихомиривать толпу истерящих родственников. Но конкретно сейчас Йен был на волоске от того, чтобы заорать во всю мощь своих лёгких или разбить что-нибудь — и желательно о чью-то голову. Но самое обидное, что кроме самого себя в сложившейся дебильной ситуации винить ему больше было некого. Хотя давайте-ка начнем с начала. А началось все с перцовой жвачки. Подсунул ее Йену, как потом выяснилось, Лиам, только тот так до конца и не понял: нахера? Если хотел насладиться зрелищем бьющегося в предсмертной агонии братца, то какой толк подкладывать ему эту пищу дьявола в рабочую куртку, почти гарантированно лишая себя основного веселья? Как бы то ни было, в один знаменательный день Йен, скучая в сторонке на очередном вызове, нашел в кармане маленький непримечательный черный пакетик и, не ожидая от мироздания никакой подлости, положил жвачку в рот. Масштаб катастрофы он оценил не сразу и сначала просто отстранено подумал, что жвачка-то с остринкой. Уже через пару секунд "остринка" переросла в адское пламя, а Йен, выпучив глаза, как безумная рыбина, только и мог, что открывать и закрывать рот, издавая нечленораздельные хрипы. Зрелище это, по всей видимости, было впечатляющим, потому что дочка пациента завизжала, тыча пальцем в Йена, сам дедок-диабетик басистсто крякнул, а коллега Йена Лиззи, бросив иглу с инсулином чуть ли не в руке несчастного, кинулась на помощь напарнику. Не добившись от плачущего Йена членораздельного ответа, она уже почти вызвала подкрепление, когда тот выплюнул пожеванную капсулу смерти прямо ей в лицо. В общем, Йена, чудом не погибшего от какой-то злоебучей жевательной резинки в самом расцвете лет, с заботливо врученной бутылкой молока отправили проветриваться на шикарный видовой балкон. Галлагер только проморгался от жгучих перцовых слез и перестал извергать изо рта пламя, как слева от него раздался страшный треск, за ним — нечеловеческий крик, а потом и детский плач. Повернув голову на звук, Йен на мгновение замер от жуткой картины: из окна по пояс свесилась истошно вопящая женщина, а на полэтажа ниже ее повис, зацепившись комбенизончиком за выпавший оконный стеклопакет, маленький ребёнок. Ступор кончился, когда рама оторвалась от одного из двух оставшихся креплений, и малыш под крики матери пролетел ещё на полметра вниз. Даже не раздумывая, что сейчас под ним двадцать с лишним этажей, Йен бросился на помощь. С балкона он перелез на соседнюю террасу, с нее — ещё на одну, оттуда спрыгнул на крышу застекленного алькова, прополз по карнизу, цепляясь руками за стыки бетонных плит и едва ли не сверзившись вниз. Вспомнив добрым словом школьную военную подготовку, он сгруппировался и перепрыгнул на пожарную лестницу, откуда смог дотянуться до плачущего, до смерти напуганного мальчонки лет трёх. Сразу после того, как Йен прижал ребенка к себе, последнее крепление, удерживающее сломанную раму, сорвалось и, вся конструкция полетела вниз, со звоном разбившись о землю. Тогда Йен, наконец, посмотрел в пропасть под своими ногами, и горло перехватило уже вовсе не от перечной жвачки. На дрожащих ногах он с малышом спустился на чей-то балкон, куда через пару минут прибежали и перепуганные родители ребенка. Йен честно думал, что тысячами высказанных благодарностей и рыданиями на его плече дело закончится: в конце концов, это было его работой — людей спасать, — пусть, пожарным, как изначально собирался, он так и не стал. Но у Броди и Джули — так звали родителей маленького Томми — на этот счёт было другое мнение. — Это очень дорого, — мямлил Йен несколько дней спустя, когда пара пригласила Галлагера к себе в гости и озвучила свой изумительный план. — Я не могу принять такой подарок. — Ты думаешь, что жизнь нашего сына стоит меньше, чем какой-то отпуск? — саркастически спросил Броди, поднимая брови. — Нет, но... — Милый, это самое меньшее, что мы можем для тебя сделать, — проворковала Джули, подкладывая ему салат. — Это место — настоящий рай, и мы будем так рады, что подарим тебе возможность его увидеть! — Это впечатление на всю жизнь! — поддакивал Броди. — Место, где сбываются мечты и исполняются чудеса! — Он с любовью посмотрел на Джули. — Да, ведь именно оттуда мы привезли Томми, — Джули ответила таким же влюбленным взглядом, переплетая их пальцы. — Это будет так символично, что парень, подаривший ему вторую жизнь, обретёт там свое счастье! Йен кисло улыбнулся. Он, конечно был геем до мозга костей, но жизнь научила его не верить в подобную слащавую херню, которая случается только в турецких сериалах. Впрочем, было в словах Броди нечто, что Йена зацепило. Место, где исполняются чудеса...Одно бы такое ему точно не помешало. Джейсон Боннерс был ожившей мечтой всех гомосексуалов от 15 до 60, и Йен даже не мог сам себе поверить, что эта гей-версия Джастина Тимберлейка обратила внимание именно на него, Йена. Помимо того, что Джейсон мог заткнуть за пояс любую модель Men's health, он ещё был добрым и славным, заботился о приюте животных, ратовал за экологию, выступал ЛГБТ-активистом...Короче, все лучшее и сразу, и Йену бы вцепиться в него и не отпускать, потому что, будем честны, таких парней ещё в младенчестве разбирают, но Галлагеру постоянно категорически не везло. То перед их первым свиданием Йена с ног до головы обливал грязью проезжающий грузовик, то не отпускали с работы, то Лип вызванивал его прямо посреди прелюдии, потому что в их старом доме прорвало трубу и весь первый этаж залило...Кое-чем, во что превратились все попытки их с Джейсоном романтических встреч. В общем, когда они, наконец-то, добрались до секса, Йен уже не надеялся, что это вообще когда-нибудь произойдет. Тем сильнее была ничем не обоснованная уверенность, поселившаяся в глупом сентиментальном сердце, что после всех испытаний их совместная ночь должна стать величайшим откровением, перекрывающим все предыдущие неудачи. Он представлял, как их охватит огнем страсти, закружит на волнах удовольствия и опустошенных выкинет на берег великого чувства...И да, возможно, Йен действительно пересмотрел турецких сериалов, но винить в этом стоит только Дебби. Как Йен потом сам себя убеждал, все дело было в завышенных ожиданиях. Но как ни крути, их первый секс оказался под стать сорванным свиданиям — абсолютным провалом. Сначала все шло неплохо, но даже тут Галлагеру приходилось постоянно себе притормаживать: он любил пожестче, а Джейсон, как оказалось, был против даже самых безобидных элементов доминирования. Но когда они добрались до главного блюда, начался совершенейший ад. Джейсон ныл, что Йен очень большой, стискивал зубы, жмурился от боли, и ничего не клеилось. Возбуждение пропало, сменившись разочарованием, а неловкость достигла такого предела, что они просто прервались посередине, так и не кончив. У Йена такого в жизни даже не было: да, бывали парни, которых его член пугал, но они как-то находили компромиссы, а тут...Короче, когда Йен уходил из квартиры Джейсона, его самооценка плавала на уровне Марианской впадины, и он был уверен, что парень больше ему не позвонит. Но ошибся. На следующий день милый Джейсон предложил попробовать ещё раз и сказал, что они слишком забежали вперёд. Минеты и дрочка были вполне ничего, если, конечно, забить на послеоргазменное навязчивое ощущение, что его где-то наебали. А потом они попробовали поменяться, и Йен, закусывая подушку, только и надеялся, что картинок разнообразного порно в его голове хватит на то, чтобы кончить. Хватило с трудом. Наверное, это нормально, думал Йен. Не все же должно сразу получаться, верно? Это с перепихонами на одну ночь все просто, а с серьезными отношениями нужно постараться...Противный голосок внутри него тянул, что однажды же все получалось и очень даже сразу, но Йен его затыкал. Мало ли что было десять лет назад? Да может, он вообще все не так помнит, замещенные воспоминания — вещь реальная. Так что за этот "сказочный" отпуск Йен зацепился, как за спасительную соломинку. Броди и Джули готовы были оплатить две недели шикарного отдыха в Таиланде на двух человек, и Йен решил — это шанс. В нужной романтической обстановке у них с Джейсоном точно все что нужно сойдется и склеится. Да и, может, ему самому после долгой практики начнет нравиться нижняя позиция...Короче, на острова он возлагал большие надежды, поэтому — разумеется — все накрылось медным тазом. За два дня до вылета у Джейсона на работе произошел какой-то масштабный коллапс — кажется, накрылся сервер, — и все запланированные отпуска сорвались. Конечно, он был ни в чем не виноват и страшно извинялся, но Йен все равно ужасно расстроился. Дополнительно обидно было, что путевка Джейсона просто сгорала: представитель авиакомпании сказал, что поменять билеты на другое имя меньше чем за 48 часов до рейса совершенно невозможно. Хотя это, может, и было к лучшему: Йен понятия не имел, как бы он выбрал из Галлагеров одного счастливчика, чтобы остальные потом не затаили на него обиду до конца его жизни...которая в сложившихся обстоятельствах явно не была бы долгой. Решив выжать из ситуации хоть что-то, Йен залез в брони отелей. С роскошным резортом уже ничего было не сделать — ему предложили только на месте вернуть деньги за питание для второго гостя, — а вот гостиница в Бангкоке ("нельзя быть в Таиланде и не посетить Бангкок, Йен!") готова была сделать полный возврат на любую карту. Ну, знаете, лишние 300 баксов в кармане у Йена не валялись, а на букинге было полно вариантов за сущие копейки — ну да, подальше от центра, но Галлагер ничего не имел против поездки на метро. Кондоминиум за 20 баксов на фотках выглядел неплохо, и Йен, не задумываясь, жмякнул на подтверждение. Именно так он и оказался здесь — на берегу речки-вонючки, облитый дешёвым супом, купленным у дороги, задыхающийся от жары и совершенно ошалевший от длительного перелета и смены часовых поясов. Из покосившейся лачуги вышел таец в грязном, обмотанном вокруг бедер полотенце, и с ворохом мокрого белья в руках. Он улыбнулся Йену и шмякнул склизкий комок из простыней на покрытые голубиным помётом перила канала, чтобы развесить. У Фионы при виде такого, наверное, инфаркт бы случился. Из крошечного дома на сваях пахнуло сгоревшим в масле перцем, да так, что у Йена в глазах заслезилось. Н-да, это, видимо, и есть тот самый колорит, о которым пели Броди и Джули, хотя Галлагер мог бы поклясться, что в такие трущобы они не забредали. Чёртово мироздание же, должно быть, окончательно решило его добить, потому что в этот момент колесико чемодана попало в выдолблину на асфальте и лопнуло с треском, похожим на издевательское хихиканье. — Да ёб твою... — со стоном выругался Йен. Этот день ничто уже не спасет. Кое-как приладив разломанное колесико, он достал телефон, чтобы посмотреть карту — хоть местную симку в аэропорту он купить додумался. На приборной панели висело сообщение от Джейсона: "Развлекайся там, только о защите не забывай" и смайлик 18+. О да, Йен тут трахался на славу. Вечером перед его отъездом Джейсон невзначай обмолвился, что не имеет ничего против, если Йен возьмёт от отпуска все, что пожелает. — Курортные перепихончики изменой не считаются, — протянул он, игриво подмигнув, а Йен в ответ только дёрнул уголком губ в полуулыбке и промолчал. С одной стороны это было немного странно: разве не предполагается, что они должны хранить друг другу верность? Но с другой, Йен почти не имел опыта серьезных моногамных отношений и не особо разбирался, как оно должно работать. К тому же он понимал, что и Джейсону самому неловко за то, что у них ничего не выходит, и, может, действительно Йену стоит просто потрахаться с кем-то на стороне, чтобы типа снизить напряжение... Мотнув головой, Йен бросил взгляд на карту и двинулся вперёд. Сначала ему нужно добраться до его номера, перекусить тем, что осталось от супа, и нормально отоспаться, а потом уже отправляться на поиски постельных приключений. Йен был готов к самому худшему, но опасения его не подтвердились: Гугл привел его к современной приличной многоэтажке, возвышающейся над покосившимися шалашами без окон и дверей. Кое-как втащив идиотский чемодан на лифте на десятый этаж, Йен заозирался в поисках своего кондо. Он уже чувствовал себя почти в объятиях долгожданной кровати — и обязательно! — под кондеем, но дверь с нужной табличкой 1009 поддаваться отчего-то не спешила. Нахмурившись, Йен полез за телефоном, но ошибки не было: в заказе букинга значилось, что "комната для Вас открыта". Галлагер ещё раз тупо дёрнул за ручку. Никакого результата. — Да что за блядский день! — пробормотал он в сердцах и несколько раз стукнул ногой по дебильной деревяшке. За дверью соседней квартиры послышалось копошение, сдавленная ругань, а потом Йен очень четко услышал: — Да какой еблан там ломится как к целке в щель! И...застыл, совершенно охренев. Вернее сказать, охуев до самых кончиков рыжих волос. Потому что, мало того, что сказано это было на чистом саутсайдовском диалекте, так ещё и голос этот Йен бы никогда ни с чем не перепутал. Микки, чертов, Милкович. Спонсор его подростковых мокрых снов и позорных рыданий в подушку. Чертов гопник с грязным ртом и идеальной задницей, который влез в душу 15-летнего Йена, чтобы потом от души в нее насрать. Хотя, по чесноку, это Йен облажался, втюхавшись по полной в этого драчливого хулигана: они же изначально встречались только для секса и ничего друг другу не обещали. Вот у Микки, судя по всему, излишних проблем с привязанностью не было, потому что в один день он просто свалил с концами, никому ни о чем не сказав. Йен психовал, злился и донимал Мэнди, которая и сама понятия не имела, куда внезапно испарился ее брат, и тем более не догоняла, с каких это пирогов его судьбой вдруг заинтересовался ее друг. Через месяц Микки прислал Мэнди смс: "Я жив. Домой не вернусь. Береги себя, пизда", и все. Йен же и такой всратой строчки удостоен не был — видимо, слишком много чести для члена на ножках, которым он являлся для Микки. А потом и Мэнди сбежала из Чикаго с каким-то своим очередным парнем, и больше о них Йен ничего не слышал. До этого момента. — Ну, чё тут за... — послышалось уже совсем рядом, и до того, как дверь распахнулась, Йен успел стереть с физиономии это глупое ностальгическое выражение. У Микки же ни мгновения подготовки на встречу с прошлым не было. Наверное, со стороны это выглядело даже комично — то, как раздражение и злоба на его лице за секунду сменились беззащитной обескураженностью. Но Йену не было смешно — о, нет. — Ебать, — выдохнул Микки. — Галлагер, это в натуре ты? — В натуре я, — хрипло выдавил Йен, жадно разглядывая парня напротив. Микки за эти десять лет сильно изменился и одновременно с этим не изменился нисколько. Он стал выше, крепче, смуглее, а предплечья покрывали новые татуировки с какими-то иероглифами. Грудь была в меру раскачена, когда-то сальные растрёпанные волосы были зачесаны назад и на вид казались мягкими. Навязчивое желание проверить, были ли они такими же на ощупь, Йен затолкнул за край сознания. Но это был все тот же Микки: огромные распахнутые голубые глаза, как небо, отраженное водной гладью, все те же выбритые скулы с трогательно пробивающимся пушком. А когда Микки до боли знакомым жестом закусил полную нижнюю губу на один бок, Йена чуть ли не заколотило от фантомной тактильной ломки. Где-то за пределами их разделенного на двоих мирка закукарекал петух, и они оба дёрнулись, сбрасывая наваждение. И только тогда Йен понял, что и Микки все это время так же неотрывно на него пялился. Интересно, а сам он в глазах Милковича сильно изменился? Но магия была разрушена, Микки отвёл взгляд, чуть кашлянул и пробубнил, смотря на чемодан Йена: — Ты тут как? — Прилетел в отпуск, — также прочистив горло, ответил Йен. — Вот это нихуевое совпадение, да? — Мгм, — промычал Микки, не поднимая глаз. Воцарилась неловкая тишина. Йен, стремясь занять внезапно мешающиеся руки, ещё раз бесполезно дёрнул ручку, и Микки отмер. — Чё ты ломишься-то как к себе домой? — В букинге написано, что дверь должна быть открыта. — Дай глянуть, — это Микки уже выхватывал телефон из его руки. При случайном соприкосновении их пальцев Йена перетряхнуло от макушки от пят, как будто Милкович его током шибанул. — Н-да, реально, — нахмурившись, произнес Мик, попялившись в телефон, а затем тоже бестолково попытавшись открыть дверь. — Титипорн, трясогузка, наверное заперла ненароком, когда убиралась. — Титипорн? — захихикал Йен, и Микки чуть ухмыльнулся. — Имя у нее такое, чё сделаешь, — он отдал Йену телефон, избегая прикосновения, и нервно почесал татушку на руке. — Ты напиши Наронгу, хозяину то есть, что тебе не зайти. Он тут рядом ошивается всегда, быстро приедет. — Угу, — выдавил Йен в ответ, вдруг глупо испугавшись, что Микки сейчас скажет "ну, бывай" и захлопнет перед его носом дверь. Но Микки наоборот посторонился, освобождая проход в свою квартиру: — Ты проходи, потусишь пока у меня. Йену дважды предлагать было не надо. Комната Микки была как на фотках из букинга — видимо, все кондо одинаковые, — только с разбросанной по всем поверхностям одеждой, батареей пустых банок из под пива, а ещё сваленными в углу пакетами с очень узнаваемым запахом. — Это все травка, что ли? — спросил Йен, скидывая рюкзак и шлепнув на заваленный хламом столик пакеты с суповым наполнением. — Ага, барыжу. Тут легалайз, — бросил Микки. Как будто, если бы не был, Милковича бы это остановило. — Давно ты в Таиланде? — спросил Йен, падая на маленький низкий диванчик. Колени при этом задрались чуть ли не к ушам, шорты натянулись, и Йен поерзал, чтобы случайно не придавить свое немалое достоинство. И тут же почувствовал, как будто в него кипятком плеснули: Микки посмотрел ему прямо туда, а потом — О Боже — облизнулся. Член дернулся как за веревочку привязанный, и Йен неловко сдвинул ноги вместе. — Скоро как десять лет, — сказал Микки как будто насмешливо, и Йен даже не сразу понял, что это было ответом на его вопрос. — Гм, — глубокомысленно промычал он, потому что Микки скользнул по нему ещё одним горячим взглядом и посмотрел ему прямо в глаза, нагло ухмыльнувшись. Черт возьми, Микки с ним заигрывал? У Йена был обширный опыт случайных знакомств для секса, и он мог определить, когда парень его клеил, но от Милковича он просто такого не ожидал. Хотя что он вообще об этом Микки знал? В потрескивающей от напряжения тишине комнаты урчание живота Йена прозвучало как пушечный выстрел. Микки поднял брови и улыбнулся: — Топливо кончилось, Галлагер? — У меня хороший аппетит, — ответил он на пробу чуть дразняще, и был вознагражден очередным возбуждающим взглядом. — Это лапша у тебя там? — кивнул Микки на суповые пакетики. — А где бульон? — Где-то на моей ноге и, возможно, немного на чемодане. Микки запрокинул голову вверх и рассмеялся, обнажая кадык. Ох ты ж бля. — Я спущусь вниз, куплю чё-нить в макашнице , — бросил он, пока Йен сглатывал вязкую слюну. И вовсе не разговоры о еде ее вызвали. Черт, надо держать себя в руках, может, Микки ничего такого и не имел в виду, а у Йена в шортах уже скоро воспламенение произойдет. — Спасибо, — поблагодарил Йен, отчаянно пытаясь не выдать своего состояния. — В моих интересах сделать так, чтобы к тебе поскорее вернулись силы, — нараспев протянул Микки, подмигнув. А пока Йен ловил челюсть, добил: — Ополоснись пока, говяжий бульон не слишком подходит для сплошинга И свалил, оставив Йена с раскрытым ртом и каменным стояком.