Место, где исполняются чудеса

***

После возвращения домой Йен первым делом расстался с Джейсоном. Тот, оправдывая свое амплуа идеального парня, вместо криков только расстроенно чмокнул его в щеку и пожелал удачи. Ну что за чудо-мальчик. Йен искренне надеялся, что Джейсон встретит какого-нибудь славного гея со средних размеров агрегатом в штанах и будет счастлив. Микки не нарушил своего слова и в туман не свалил, честно отвечая на звонки и сообщения. Галлагеры и коллеги по скорой подозрительно косились на Йена, не отлипающего от телефона, и забрасывали вопросами, но он только отмахивался. Шли дни, недели, но легче все равно не становилось, зато появилось мерзотное такое чувство, что он Микки навязывается. Мало того, что он всегда писал первым, так Милкович ещё и отвечать начал с диким опозданием, отговариваясь ебучей разницей во времени, которая до этого его почему-то не трогала. Йен бесился, страдал, но предъявить Микки ничего не мог. Может, тот вообще кого-то встретил: они же ни о какой моногамности и в помине не договаривались. В какой-то момент Йен так рассердился на в очередной раз отмораживающегося Микки, что спонтанно выбрался в клуб и зацепил на танец первого попавшегося парня. Правда, когда тот целенаправленно начал о него тереться, Йену вдруг стало непонятно от чего так противно, что он свалил, бросив недоумевающего паренька со стояком посреди танцпола. Вернувшись в свою паршивенькую квартирку, он тоскливо подрочил на фотку Микки в Фейсбуке и отрубился, торжественно пообещав себе на следующий день поговорить с Микки начистоту. И, конечно, снова не поговорил: одного только "охуеть как скучаю по твоему слоновьему херу" хватило, чтобы Йен, как обычно, размяк и решил, что накручивает себя попусту. Но потом это же повторилось ещё раз и ещё, и стало понятно, что никакими разговорами тут уже делу не поможешь. Через два месяца после своего безумного отпуска окончательно затосковавший Йен решил вырваться в Бангкок на неделю в конце мая: дорого, конечно, капец, но он был потянул, если бы взял несколько двойных смен и Лип бы занял пару сотен. Только вот Микки, казалось, был этой идее совершенно не рад: — Тут самый ад будет, изжаришься в край, нахер тебе оно надо! Да и у меня работы будет много. Давай как-нить потом. Йен не хотел этого признавать, но тут врать себе уже не получалось: ясно было как день, что Микки к нему перегорел. А может, даже и не "загорался" никогда, просто пожалел чувства рыжего Галлагера — мало ли что влюблённому Йену могло привидеться. Он перестал терроризировать Милковича каждый час, и общение медленно сошло на нет. Микки даже не поздравил его с днём рождения, хотя в Таиланде девятое наступило на 13 часов раньше, чем в Чикаго. Стоит ли говорить, что настроения праздновать у Йена не было никакого, но все Галлагеры собирались в их старом доме, где сейчас жила только половина из них, — да даже Фиона прилетела из своего черт-знает-чего! — и динамить семью было всё-таки нехорошо. — Чё ты кислый такой, брательник? — ударил его в плечо возникший рядом Лип, когда Йен с бутылкой пива незаметно утек от общих веселых приготовлений на диван. — Думал, что с одним парнем все серьезно, но для него, походу, нет, — отозвался Йен, теребя этикетку на бутылке. — Херово, — посочувствовал Лип. — Но ты не вешай нос, если твое — оно от тебя никуда не денется, а если делось — значит, и не твое было. Йен хмыкнул: его брат всю жизнь был мастером раздавать советы, да только сам им следовать нихера не умел. Он хотел было ответить, да может, даже рассказать о Микки — а там, глядишь, и полегчает, — но тут позвонили в дверь. — Откройте кто-нибудь, у нас руки в салате! — крикнула Дебби из кухни, и Йен лениво поднялся на ноги. Интересно, кого там нахер принесло: ждали они только Кевина и Ви, но те точно не стали бы звонить. Распахнув дверь, Йен почувствовал дикое дежавю. Это же все уже было: он в крайней степени охуения, раскрытая дверь и Микки ебаный Милкович собственной персоной. Только в прошлый раз тот не улыбался во весь рот. — С днём рождения, Рыжий Лобок, — произнес он, стреляя весёлыми искорками из глаз. — Я хотел себе на задницу подарочный бантик нацепить, но не успел купить. — Блядь, — вернул себе Йен, наконец, дар речи и втащил смеющегося Микки в дом. — Саватди , Галлагеры, — бросил тот высыпавшим в гостиную братьям и сёстрам Йена. — Это, что ли, Микки Милкович? — Кто? — Ну, брат Мэнди. — Этот тот, что пропал с десять лет назад? — Все думали, что ты подох от случайной пули и уже сгнил на дне озера, чувак. — А что он здесь забыл вообще? Семейка уже вовсю трещала на разные голоса, но Йену было слегка не до них. Он взял лицо Микки в ладони, краем сознания отмечая, что возгласы за его спиной в один миг прекратились, и, шепнув тихое счастливое "козлина", втянул лыбящегося Милковича в поцелуй. Когда они разлепились, тяжело дыша, в комнате все ещё стояла плотная тишина. Микки посмотрел Йену за спину и громко фыркнул. Развернувшись, Йен понял и что его рассмешило: все Галлагеры комично замерли с раскрытыми ртами как в каком-нибудь старом мультике, а Фрэнни и Фрэдди на пару втихушку таскали соленые палочки из миски, которую Фиона держала в руках. — Эм, народ, это — Микки. Мы типа вместе, — чуть неловко протянул Йен, и этого было достаточно, чтобы прорвать плотину. — Святые, блядь, угодники. — Охуеть, Йен, ты теперь гомофобов в геев умеешь превращать? — Фрэд, нет, тебе нельзя палочки! — А конец мира уже анонсировали? — Кто-то ещё говорил, что в последнее время как-то скучно стало. Вся вечеринка прошла странно: ну, в основном, потому, что сидеть за семейным столом со стояком, как оказалось, не особо комфортно. В итоге, вытерпев едва ли час с небольшим, парни свалили из Галлагеровского дома под общие понимающие ухмылки. — Я надеюсь, ты недалеко живёшь, — хмыкнул Микки, когда они быстрым шагом топали к остановке. — Полчаса, — черт, никогда ещё это расстояние не казалось таким громадным. Микки в ответ разочарованно простонал. — А где все твои вещи? — спросил Йен, вдруг осознав, что Милкович идёт налегке. — Сбросил в старом доме. Парочка моих кузенов при виде меня чуть не скопытились, — фыркнул Микки, с интересом оглядываясь по сторонам. — Не думал, что реально скучал по эти местам. Тут все так изменилось, теперь тебе придется мне экскурсии водить. — А ты надолго? — преодолевая глупое волнение, спросил Йен. — Желательно навсегда, но как пойдет, — ответил ему Микки его же словами, хитро прищуриваясь. Йен замер как вкопанный. — Бля, ты серьезно сейчас? — Абсолютно, — кивнул Микки. — Слушай, если ты из-за меня, то... — Из-за тебя, конечно, дылда ты рыжая, — усмехнулся Милкович и встал к нему вплотную, принимаясь теребить отворот рубашки. — Ты под кожу мне залез, хули я сделать-то могу? Йен сглотнул, не веря, что сейчас правда слышит то, что слышит. — Но вообще, я когда в Бангкок вернулся, все стало таким стремным и унылым. Меня начало дико бесить даже то, что я раньше любил. Ну, я и подумал: хер ли я цепляюсь за этот Таиланд? Чё я так боюсь этого Чикаго, если покумекать, тут тот же легалайз. Да и батяня мой в земле уже! Какой смысл сидеть за три пизды от места, где я хочу быть, и убеждать себя, что так и надо? Ну, в общем, я распродал всю траву, закрыл дела, и вот я здесь. Микки снова улыбнулся, и Йен почувствовал, что охереть, как им гордится. — Ну и говнюк же ты, — сказал он вместо этого, наблюдая как улыбка Микки становится ещё шире. — Я думал, я тебя достал уже нахер, что ты мне писать перестал. — Возможно, во мне есть небольшая тяга к театральным эффектам, — поиграл бровями Микки. — Ну, знаешь, побочный эффект от гейства. Помимо острого желания поскорее ощутить твой хрен в своей жопе. — Так, ну-ка пошли уже, — спохватился Йен и в ускоренном темпе — ну, настолько позволял натянувший джинсы стояк — потащил веселяющегося Микки вперед. Ввалились в квартиру они уже ржущим клубком из переплетённых конечностей. — Хочу тебя, сейчас, — выдохнул Йен в рот Микки, не переставая лапать его везде, куда мог дотянуться. — Придется чуть-чуть подождать, чемпион, — фыркнул Милкович в ответ, просовывая ладони в задние карманы джинсов Йена и притискивая его вплотную к себе, сталкивая их возбужденные члены. — Я сутки летел, мне надо в душ. Галлагер натурально захныкал. — Десять лет назад тебя это не парило, — сказал он жалостливо. — Десять лет назад я не собирался позволять тебе мне отлизать. Что ж, это было серьезным доводом. В душ, конечно, пошли вместе, чуть ли не разломав его к хренам: очевидно, дизайнеры душевой кабины не предусмотрели варианта, при котором в ней бы тискались два здоровых возбужденных мужика. А зря. Оставив Микки домываться, Йен стремительно прибрался в спальне, а точнее припрятал подальше подаренную Дебби подставку под кружку с Серканом Болатом . А то мало ли, у Микки от смеховой истерики пропадет желание трахаться. — У тебя тут миленько, — бросил вышедший из душа Микки. Из одежды на нем красовалась только дерзкая ухмылка. — Я очень рад, что тебе нравится, потому что теперь ты тоже здесь живёшь, — вкрадчиво произнес Йен, подбираясь к Милковичу, чтобы движением ниндзя повалить его на кровать. — Так я и знал, — обманчиво сокрушенно вздохнул поверженный Микки, оплетая его ногами за пояс. — Вот так делаешь ради парня что-то одно, и он уже готов запереть тебя в своем доме и приковать к плите. — Интересная идея, приберегу её на будущее, — проронил Йен, наклоняясь, чтобы, наконец, поцеловать Микки по-настоящему. От одной простой мысли, что теперь он сможет целовать его так каждый день — много раз за день! — сердце готово было пуститься вскачь. — Не могу поверить, что ты и правда бросил всё и приехал ко мне, — шепнул Йен, ненадолго отстраняясь, чтобы перевести дух. — Никто никогда для меня ничего подобного не делал. — Ты тоже был на это готов, — пожал плечами Микки, бегая по его лицу ласковым взглядом. — Но особенно не привыкай, это была одноразовая романтико-че-то-там акция. — Не буду, — пообещал Йен и снова увлек его в поцелуй. Удивительно, что еще полчаса назад на пути домой Галлагер был уверен, что они по-быстрому трахнутся чуть ли не в коридоре, но сейчас хотелось такой несвойственной им обоим нежности. Впрочем, надолго Микки не хватило: — Ты охуенно целуешься, Галлагер, но ещё немного и у меня сперма из ушей польется. Делай что-нибудь. — Нетерпеливый какой, — хмыкнул Йен и с нажимом провел по бокам Микки, выбивая из него сдавленный вздох, одновременно с этим спускаясь губами вниз. Приласкав по очереди соски, он залез языком во впадину пупка, от чего Милкович смешно зафырчал, и продолжил свой путь ниже. Над вызывающе торчащим вверх членом Йен на секунду замер, потом хитро глянул вверх, встречаясь с Микки взглядом, и резко перевернул его на живот, ставя на четвереньки. — Мне тут кое-кто кое-что обещал, — произнес он елейно, разводя половинки в стороны и гладя дырку подушечкой большого пальца. — А ты своего не упустишь, Галлагер, — чуть задушено произнес Микки, прогибаясь в пояснице. — Чертовски верно, — вымолвил Йен и нырнул вниз, широким мазком языка проходясь по всей расщелине. Микки со свистом втянул воздух, и Йен, довольный произведённым эффектом, принялся за дело всерьёз, обводя языком края дырочки и пока ещё неглубоко проникая внутрь. Колечко мышц было сжатым и упругим, наводя на мысль, что за это время в заднице Микки были разве что только его пальцы. От этого Йен, вопреки всей физиологии, возбудился ещё сильнее и задвинул язык так глубоко, как мог. — Бляяяя, — захлебнулся стоном Микки и задвигал тазом, отчаянно пытаясь насадиться ещё сильнее. Йен крепко зафиксировал его, удерживая за бедра, и продолжил терзать пульсирующее отверстие. Когда язык скользил совсем уже свободно, он один за одним добавил два пальца, не прекращая лизать края растянутой вокруг них дырки. В какой-то момент он понял, что Микки глушил рычащие стоны о подушку и шлепнул его ладонью по заднице: Йен собирался насладиться полным концертом. Милкович тут же откинул подушку в сторону и длинно простонал, горячечно шепча: — Я больше не могу, бля, Йен. Я не...не, — не закончил он и максимально — насколько позволяли руки Йена — прогнулся назад. Галлагер надавил языком на то особое местечко между мошонкой и дыркой, и почувствовал, как Микки стиснул его пальцы, словно тисками, и кончил с утробным рыком. —О, у нас тут фальстарт, — поддразнил его Йен, аккуратно вытаскивая пальцы и вытирая мокрый подбородок о задницу повалившегося на кровать парня. — Ну и почему ты не разрешал мне делать этого в Тае? — спросил он, уже растянувшись рядом с тяжело дышащим Микки. — Потому что я от римминга башню теряю, — выдавил он, переворачиваясь на бок лицом к Йену. — Чтобы ты окончательно не возгордился. Вот как сейчас, — добавил он ворчливо, когда Йен улыбнулся во все 32. — Ну что, дать тебе передохнуть и продолжим или... — Никаких "или", Галлагер, — оборвал его Микки, подвигаясь ближе, и, перекинув ногу через Йена ногу, уселся сверху. — Я не для того летел через весь земной шар, вжатый фастфудовской наркоманкой в окно, чтобы ты тут в кулак спускал. Дай мне десять минут. На этих словах он наклонился, засасывая Йена в очередной поцелуй. Против такой отсрочки от главного блюда рыжий, конечно, ничего против не имел. Десять минут не понадобилось — снова встал у Микки едва ли через пять. Йен даже задался вопросом, не побил ли он этим какой-то рекорд по скоростному восстановлению, но мысль эта долго в его голове не задержалась: сложно, знаете ли, размышлять о чем-то отвлечённом, когда на вашем члене скачет самый сексуальный парень на свете. Дотрахивал он Микки снова лицом к лицу. В глазах Милковича светилось что-то такое, что у Йена сердце через грудину рвалось и кончил он в громе фарфар и вихре разноцветных фейерверков. Потом они валялись на заляпанных спермой простынях, лениво передавая друг другу сигарету. Конечно, в квартире курить было нельзя, но у Йена не было сил и пальцем пошевелить, не то что переться на лестничный балкон. Микки заявил, что два оргазма пробудили у него зверский аппетит, и заказал пиццу — и ее ожидание, похоже, было единственным, что ещё удерживало его в сознании. — Я завтра не работаю, съездим как раз твоё шмотьё заберём, — разорвал уютную тишину Йен, стряхивая пепел в кружку с недопитым с утра кофе. Чуть задремавший Микки сразу же встрепенулся: — Ты это в натуре по серьёзке говорил про мой переезд сюда? Йен нахмурился. — Ну да. А ты не хочешь? Думаешь, слишком рано? В груди похолодело. Нет, конечно, если Микки будет жить отдельно, ничего страшного не произойдет, но Йен уже успел в очередной раз — ничему тебя жизнь не учит, Галлагер — себе намечтать, как они будут засыпать и просыпаться вместе без этого отравляющего все тикающего таймера... — Хочу-хочу, белка-паникер, — оборвал его зарождающуюся депрессию Микки и ухмыльнулся. — Хер ли ждать до морковкина заговенья, и так десять лет профукали и до кучи ещё пару месяцев, что я кота за яйца тянул с возвращением в родные края. Йен расслабленно выдохнул, принимаясь рассеянно гладить Микки по бедру. — Если будешь снова травой барыжить, её можно в чулане держать, там пусто. — Разберёмся, — фыркнул Микки и зевнул так, что чуть челюсть себе не свернул. Когда они уже почти вырубились, наконец, позвонили в дверь. По цу-е-фа вставать выпало Микки, и тот с кряхтением поднялся с кровати. Йен сквозь полуприкрытые глаза смотрел на загорелую поджарую задницу своего-уже-парня, пока Микки рылся в его шкафу в поисках чистых боксеров, и чувствовал себя на вершине гребаного мира от переполняющего его счастья. И на этот раз его даже частично нельзя было бы приписать травке. Получается, Микки — его личный сорт наркотика...И кажется, где-то что-то подобное уже было. — А что у тебя тут за мачомэн с розочками? — прервал его сопливые мысли удивленный голос. Йен поднял голову и увидел, как Микки держит в руках, видимо, не особо далеко засунутую им подставку с Серканом Болатом. Ну, блядь, всё. — Это что т у р е ц к и й актер, бля? Боже, Галлагер, серьезно? Если бы я сейчас в прямом смысле не был раскрыт как индейка на фаршировку, то решил бы, что у тебя пилотка между ног. Микки загибался от хохота, утирая выступившие слезы, доставщик названивал в дверь, а Йен вдруг понял четыре вещи. Первая: Микки до конца жизни теперь не забудет про этого лощёного турка. Вторая: жизнь у них эта будет совместная. Третья: надо купить Лиаму новую игру для приставки, а Броди и Джули прислать благодарственное печенье. Четвертая (или это уже пятая): похоже, не такой уж Йен и безнадёжный романтик, если есть на свете место, которое реально исполняет мечты.