Место, где исполняются чудеса

***

Через пару дней они установили какое-то подобие режима: Йен подрывался сразу после рассвета и, пока Микки досыпал, пробегал пару километров по пляжу и долго плавал в море, наслаждаясь ещё не палящим солнцем и утренней тишиной. Взбодренный физической активностью, он возвращался в бунгало, чтобы особо приятным образом разбудить теплого и податливого со сна Микки, а после они, очень довольные друг другом, шли завтракать. К тому моменту Микки уже окончательно просыпался и начинал сыпать идеями, куда они должны отправиться сегодня. Его энтузиазм быстро передавался и Йену, так что, покидав в себя фрукты со свежей выпечкой, парни неслись изведывать неизведанное. Они поднялись и на Гору дракона, и даже к какому-то храму, до которого вели 1300 ступеней (после пятисотой Микки матерился не переставая), сплавали на лодке до бухты Майа бей и ещё на снорклинг к острову с прозрачно лазурной водой (Йен не визжал как девчонка, когда увидел Немо, вовсе нет), добрались до изумрудной "дырки", скального водопада и чего-то там... Возвращались в бунгало парни уже после обеда в какой-нибудь преступно дешёвой местной забегаловке и, чуть отдохнув, шли к морю. Как выяснилось, Микки почти не умел плавать, что Йен никак не мог просто так оставить. Уроки плавания всегда перерастали в очередной сеанс поцелуев и тискания, который предсказуемо заканчивался сексом на их величественном траходроме. Ужин, как и завтрак, у них был включен в проживание, поэтому они объедались халявной едой до опупения, а, выкатившись как колобки из ресторана, плюхались в гамаки и провожали закат. Вечером обычно отмокали в их чудном подсвечивающимся бассейне — пару раз, разумеется, перепихнувшись прямо в нем — или смотрели файершоу на пляже. Разок они выбирались в ночной клуб, но Йен видел за напускной безмятежностью Микки, что тому было некомфортно в толчее размалеванных ледибоев и пьяных туристов, и больше они такого не практиковали — вдвоем и так было заебись. Где-то в середине отпуска Микки внезапно заявил, что они отдыхают как виагроидные пенсионеры, и им не хватает экстрима, поэтому решено было покататься на гидроцикле. Вроде все должно было быть так же, как поездка на байке, только побыстрее, но что-то явно пошло не так. Микки разогнался до каких-то запредельных скоростей, и они оба вопили в голос от восторга. Адреналиновый удар был такой, что у Йена начисто снесло башню, и он терся каменным членом о поясницу рулящего Микки, и кусал его за шею, и готов был разложить чуть ли прямо на ходу. Милковичу, судя по бестолковым ёрзаниям, шипению и судорожной хватке на руле, дало не меньше. Все это было похоже на какое-то помешательство, будто вместе с адреналином им в кровь попала чуть ли не смертельная доза афродизиака. Йен даже не заметил, как они причалили к какому-то полунеобитаемому острову — просто понял, что гидроцикл остановился, а Микки начал двигаться в его руках, укладываясь животом на широкое и мокрое от брызг сидение. Проблеск разума ещё попытался пробиться сквозь затуманенное похотью сознание Йена — черт, у них же не было с собой ровным счётом ничего, и залетать без подготовки с его-то размером было попросту травмоопасно, — но Микки выгнулся и простонал: — Засади мне прямо сейчас, ну же, — и у Йена напрочь отказали последние тормоза. Плавки с себя и Микки он приспустил в несознанке, только каким-то чудом не оставив от них одни клочья. Милкович под ним уже умолял, и Йена хватило только на то, чтобы раздвинуть половинки в стороны, смачно сплюнуть между ними и резко заехать внутрь. Микки заматерился, зарычал, но сам поддался назад на член, задавая дикий темп. Йен в жизни не трахался с таким остервенением: его тело как будто двигалось само в безжалостном, зверином ритме. Микки орал под ним в голос и не переставал рычать "ещё", "давай, блядь" и "выеби меня", и это все очень быстро стало чересчур. Йен наклонился и с силой прикусил его загривок, как будто утверждая свои права, и сразу же почувствовал, как Микки затрясся и кончил, сжимая его член внутри до разноцветных звезд перед глазами. Йен успел толкнуться ещё два раза, перед тем как спустить внутрь с утробным стоном, шизея от того, что на самом деле наполняет Микки своей спермой, без дебильного презерватива. Осознание, что они реально трахнулись, не предохраняясь, накатило сразу после. Не то чтобы они не делали этого раньше — десять лет назад им бы такое даже в голову не пришло, — но сейчас... Микки, распознав его краткое замешательство, буркнул: — Ничего ты от меня не подцепишь, не ссы, — и болезненно зашипел, распрямляясь. Йена затопило виной: бля, о чем он думал?! Хорошо хоть не порвал к хренам. Весь оставшийся день он пытался извиниться, но Микки только посылал его в дальнее пешее и матерился себе под нос, отчётливо хромая. — Было похоже, что я страдаю, что ли? — бросил Микки под вечер, очевидно, устав, от его виноватой морды. — Стоически терплю удары твоего могучего члена? — Он поднял брови, как будто ожидая ответа, и Йен покачал головой. — Меня торкнуло не меньше, чем тебя, и секс охуенный был. Нихуя страшного не произошло. Просто пару дней держись подальше от моей задницы и все. Сказать было легче, чем сделать: они ж трахались минимум по два раза в день. Оставались, конечно, минеты, но это было не совсем то. И на следующий день, ближе к ужину, Йен решился: — Хочу, чтобы ты был сверху. — Ась? — переспросил Микки, слегка дезориентированный после отсоса, не доведенного до логического завершения. — Трахни меня, — выпалил Галлагер быстро, боясь передумать. — Слушай, если ты думаешь мне этим типа одолжение сделать, то... — Нет, я правда хочу, — произнес Йен уже более уверенно. Истинная причина была, на самом деле, вовсе не в том, что ему не хватало "настоящего секса" — их вынужденное воздержание было только предлогом. Просто...Ну не могло же было быть все так идеально, да? Микки был словно создан прямо для него в небесной канцелярии охуенного секса, и Йену нужна было хоть что-то, за что он мог зацепиться, чтобы не увязнуть нахрен ещё сильнее. А секс в нижней позиции ему никогда особо не нравился, так что это могло сработать. Конечно, его план полностью провалился. Это было...нечто. Во-первых, Микки посвятил подготовке долбанную вечность, и Йена даже кольнуло иррациональной виной — сам-то он с Милковичем так не церемонился, хотя тому подобное и нахрен было не нужно. Во-вторых, Микки был нежен и аккуратен — кто бы только мог подумать, что эти слова можно поставить в одно предложение с бывшим саутсайдовским гопником. Но все это мог бы делать и какой-то левый парень — тот же Джейсон тоже был бережен, — главное же было в том, как Микки на него смотрел. Они трахались лицом к лицу, и этот чертов Бог секса просто не отводил от него взгляда. В какой-то момент Йену даже показалось, что они установили ебучую телепатическую связь, и чувства — и без того интенсивные — усилились вдвое, а каждое движение Микки возносило его на блядскую вершину экстаза. Оргазм его размазал, оглушил и ослепил, и Йен только и мог, что ошарашенно лупиться в потолок и тяжело дышать, как выброшенная на берег рыбина. — А ты та ещё сладкая детка, оказывается, — не мог смолчать Микки, упавший рядом. — Пиздец клёво было. Йен только согласно промычал, не способный на более осмысленный ответ. — Но когда ты меня ебёшь, все равно пизже. Заявив это, Микки укутался в простыню и улёгся поудобнее, очевидно собираясь вздремнуть. Чертов Милкович — перевернул весь его мир с ног на голову, а самому хоть бы хны. Йен повернул голову, чтобы посмотреть в расслабленное лицо засыпающего Микки, и понял, что не может больше врать самому себе. Он не чувствовал, что влюбляется в Микки — вовсе нет. Он чувствовал, будто был влюблен в него все эти десять лет, а сейчас эта задвинутая в самый потайной чулан сердца любовь просто пробудилась в нем с новой разрушительной силой. И дело было совершенно точно не в одном только сексе, каким бы фантастическим он ни был. Они с Микки были из одного из того же испорченного саусайдовского теста и словно существовали на одной волне: Йену ни с одним парнем не было ещё так легко. Они вместе ржали как умалишённые, одинаково чумели от красот Таиланда, спорили о какой-то херне до хрипоты, напивались дешёвым местным пивом, воровали друг у друга еду из тарелок, в шутку мутузились и вообще вели себя как тупые спермотоксикозные подростки. По сути, до этого отпуска Йен даже не понимал, как сильно контролирует себя и фильтрует свою речь, если находится не в окружении семьи. С Микки же он мог говорить что угодно и как угодно, уверенный, что что бы он ни ляпнул, Милковича это не напугает и не насторожит. Это было какое-то принятие и понимание друг друга на глубинном уровне, и Йен не поверил бы, что такое возможно, если бы не испытывал на собственной шкуре. Тогда же, лежа хорошенько оттраханный возле трогательно сопящего Микки, Йен впервые подумал, что ему мало. Мало этого отпуска, мало этих несчастных двух недель. Ему хочется, чтобы Микки был с ним всегда. И с этого момент сказочный отдых превратился для Йена в изощренную пытку. В голове не замолкал безжалостный счётчик, и даже поцелуи начали отдавать отчетливой горечью — сколько ещё их он успеет урвать, пока самолёт не увезет его на другой край земли? А сколько раз он увидит, как Микки в напускном раздражении закатывает глаза? Сколько раз услышит его смех? Сколько раз Микки еще простонет его имя во время оргазма?... Йен так боялся упустить хоть один из этих ограниченных разов, что прилип к Микки пиявкой, не выпуская его из своего зрения и рук ни на минуту. Милкович не мог ничего не заметить, но молчал. Вообще Йен мог принимать желаемое за действительное, но ему казалось, что и сам Микки стал отчаяннее льнуть к нему — черт, они даже спали теперь в обнимку. Где-то за два дня до конца их отпуска Йен не выдержал и аккуратно — как мог — спросил Микки, не думает ли он когда-нибудь все же вернуться в Чикаго, на что тот только смерил его ничего не выражающим взглядом и бросил, что никогда не променяет солнечный рай на мрачный и холодный кладезь своих детских кошмаров. А ночью перед их последним днём Йен не мог заснуть. Микки дрых — или делал вид, — прижавшись спиной к его груди, и Йен время от времени наклонялся вперёд, чтобы поцеловать выпирающий позвонок на его шее и провести губами по линии роста волос. Все катилось к чертям. На следующее утро у них обоих были подозрительно красные глаза, но оба делали вид, что все в порядке. На завтраке Йен предложил сегодня никуда не ехать, но Микки только послал его матом и с преувеличенным воодушевлением потащил на арендованном байке к какому-то маяку, слоновьей ферме и ещё хер знает куда. Йен отчётливо ловил флэшбеки десятидневной давности, когда Микки в таком же взвинченном психозе возил его по всему Бангкоку, и ругал себя за слепоту. Под общим настроем даже прощание с морем как-то смазалось. Йен только бестолково проплыл туда-сюда и вернулся к Микки, который тут же обвил его конечностями в воде, словно озабоченный осьминог. Как только они вернулись в бунгало, Микки с кривой улыбкой попросил оттрахать его так, чтобы он ещё несколько дней мог это чувствовать, и Йену почему-то показалось, что, несмотря на шутливый тон, это было самым искренним, что Мик сказал ему за весь день. Перевернуть на спину Милкович себя не дал — боялся, что не удержит лицо? — и Йен врезался в него сзади — быстро, сильно, — вслушивался в его рычащие стоны, но вместо обычной эйфории чувствовал внутри только разжигающую горечь. Общий оргазм тоже не принес никакого удовлетворения, Йен только рухнул на соседнюю от Микки подушку — тот все ещё не поворачивал к нему головы — и снова уставился в потолок. По деревянной балке полз маленький серенький геккончик — хорошо ему, рептилий-то из Таиланда вроде как вообще вывозить нельзя. И тут Йена в очередной раз озарило: ладно, Микки не хочет уезжать, но ничего не мешает ему самому остаться. Сначала эта идея показалась безумной, но если подумать... каково ему будет вернуться в Чикаго — одному? Каково будет продолжать работать, жить и встречаться с идеальным до опиздения Джейсоном или даже кем-то другим, если он каждую чёртову минуту будет знать, кого оставил здесь, на другом конце земного шара? Глупо было надеяться, что все, что он чувствует, испарится в тот миг, как он сядет в самолёт — они вроде как это уже проходили, и даже за десять лет ничего никуда не девалось. Да, может быть, это решение не было таким уж и сложным. Сайт AirAsia поприветствовал его красочным рекламным баннером на тайском, который никак не желал закрываться. — Да скройся ты уже, — проворчал Йен, тыкаясь по экрану в поисках заветного "крестика". — Чё это ты там делаешь? — небрежно поинтересовался Микки, заглядывая ему в телефон. — Билет в Бангкок пытаюсь купить, — буркнул Йен, наконец, избавившись от пресловутой рекламы. — Нахуя? — переспросил Милкович, явно озадаченный. — У тебя же завтра прямой перелет в Сеул. — Да, только я нихуя не лечу ни в Сеул, ни в Чикаго. — Чё? Сказано это было таким тоном, что Йен поднял взгляд от экрана. Микки смотрел на него широко распахнутыми голубыми глазами и быстро моргал. "Какой же ты красивый, и сам даже не знаешь", — подумал Йен с болезненной нежностью. — Я лечу в Бангкок, с тобой, — сказал он с лёгкостью, как само собой разумеющееся. По сути, оно так и было. — За-зачем? — Микки сейчас был таким трогательно растерянным, что Йен еле удержался, чтобы не прижать его к себе. — Хочу быть с тобой, тупица, — ответил он почти ласково. — На-надолго? — Желательно навсегда, но как пойдет. — Ты на солнце перегрелся, что ли? — Нет, я влюбился. Микки дёрнулся, как будто его током шибануло, и отвёл глаза. — Не говори хуйни, — тихо ответил он, и Йен видел, как он отчаянно пытается вернуть себе самообладание. — Это не хуйня, Мик. Это — то, что я чувствую. — Переживешь. — Нет! Нет, послушай, — Йен схватил Микки за руку, переплетая их пальцы. — Мне последний раз было так хорошо с парнем десять лет назад, с тобой же. — Значит, у тебя дерьмовый вкус. — Микки, ну, перестань. — Это ты, блядь, перестань! — вскричал Милкович и вырвал из хватки Йена свою руку. — Тебе просто дало в голову всей этой отпускной ебалой, — продолжил он уже на два тона тише, все так же избегая его взгляда. — Ты вернёшься в Чикаго к своему мистеру "Доброе-утро-детка", и все пройдет. Бля, Йен и забыл про Джейсона. Последнее время милые сообщения своего "парня" не приносили Йену ничего кроме неприятного стыдливого зуда, поэтому он просто отмораживался короткими отписками. — Ты залезал в мой телефон?! — спохватился он. — Проснулся и время хотел посмотреть, пока ты гонялся за акулами пару дней назад, — пробурчал Микки. — А там этот хер с тонной тошнотворных сердец. Ты же с ним должен был поехать? — Да, но... — Слушай, я понимаю. У вас там этот... — Микки нервным движением щёлкнул пальцами, — кризис отношений, да? Он писал тебе какую-то залупу типа "скучаю и уже жду момента, когда мы вновь сможем попробовать уладить все наши разногласия", — передразнил он Джейсона мерзким высоким голосом. — Я не против был побыть временной заменой, но на постоянку я не потяну. — Микки, ты — не замена, — сказал Йен как можно более убеждающе. — И у нас бы с Джейсоном все равно ничего не вышло, — добавил он, удивляясь, как не понял этого раньше. — Да мы с ним даже ни разу потрахаться не смогли нормально! — Не суть, значит, найдешь кого-то другого, — буркнул Микки, и Йен мог поклясться, что увидел на его лице тщательно скрываемое облегчение. — Мне никто больше не нужен. — Бля, да что ты заладил! — воскликнул Милкович, смешно всплеснув руками. — С чего ты вообще взял, что мне это нужно? Йен сглотнул неприятный комок, застрявший в горле. Черт, об этом он как-то не подумал, с чего-то решив, что их с Микки глубинное взаимопонимание распространяется и на общие желания. — А тебе не нужно? — спросил он тихо. — Нет, — бросил Микки, все так же не поворачиваясь. — Может, ты на меня посмотришь хотя бы? — выдохнул Йен отчаянно. — Давай, посмотри мне в глаза и скажи, что ты хочешь, чтобы я уехал! Микки прерывисто перевел дух и, наконец, встретился с ним взглядом. — Я хочу, чтобы ты уехал, — сказал он уверенно, и Йен натурально почувствовал, как будто ему воткнули нож в бочину. — Ладно, тогда я уеду, — просипел он и встал с кровати. Расфокусированным взглядом он выцепил на полу печальную лужицу мокрых плавок, снятых с него руками Микки двадцать минут назад, и, быстро их нацепив, выскочил из бунгало. Йен не соображал, куда идёт, пока теплая волна ласково не погладила лодыжку, как будто пытаясь утешить. Недолго думая, он пошел вперед, а затем и поплыл. Но даже море не способно было вымыть из головы отвратительные мысли о том, как он феерически облажался: принял обыкновенную страсть за взаимную влюбленность, настроил себе воздушных замков и с какого-перепуга действительно поверил в то, что Микки надолго захочет его рядом. Просто неисправимый тупица. Плавал Йен долго. Уже и солнце село, и он, наверное, пропустил ужин. Но как бы ему ни хотелось оттянуть неизбежное, все равно бы пришлось возвращаться в бунгало. Микки, наверное, сделает вид, что ничего не произошло. Хорошо, если хоть даст себя поцеловать...на прощание. Погруженный в свои мысли, Йен даже не сразу заметил на их лежаке сидящую сгробленную фигуру. — Я уж думал, ты решил превратиться в русалочку, — хрипло произнес Микки, поднимая голову, когда он приблизился. — Давно ты тут? — спросил Йен, не зная, как себя вести. — Все время, что ты плескался, — прочистив горло, ответил Милкович. — Я пошел за тобой сразу же, но ты не слышал, как я тебя звал. А я ж не могу нагнать тебя на глубине. — Мм, — промычал Йен, падая на соседний лежак. Влажное после купания тело сразу же покрылось мурашками от прохладного вечернего ветерка, но сейчас явно был не лучший момент, чтобы идти в номер за полотенцем. — Так что ты хотел сказать? — добавил он спустя пару минут, как только стало ясно, что Микки не планирует что-либо говорить. — Извиниться, — выдавил тот тихо, начиная покусывать нижнюю губу. — Тебе не нужно извиняться за то, чего ты не чувствуешь. — Но я чувствую, — буркнул Микки себе под нос, и у Йена сердце подпрыгнуло к самому горлу. — Но почему тогда ты... — Соврал я, ясно? — выплюнул Милкович, не переставая терзать зубами губу. — Точнее, ну, — Он повернулся к Йену лицом и продолжил, глядя прямо в глаза. — Я не хочу, чтобы ты уезжал, но я и не хочу, чтобы ты оставался. —Чего? — в замешательстве переспросил Йен. — Того, — проворчал Микки и неожиданно сказал что-то совершенно невероятное. — Я сначала решил, что ты ко мне приехал. Ну, когда увидел тебя перед своей дверью с чемоданом. — Да, знаю-знаю, тупо — пиздец, — отмахнулся он, когда Йен округлил глаза. — Но я подумал в ту секунду, знаешь, может, ты вспоминал обо мне так же часто, как и я о тебе, и решил отыскать. От обескураживающей искренности этого заявления Йена пробрало аж до костей, и он испытал абсурдную потребность оправдаться: — Я вспоминал, но я же не мог знать, где ты, Мик. — Ты мог узнать через Мэнди, — быстро выпалил тот и с силой сжал переносицу: очевидно, признания давались ему нелегко. — Да неважно. Когда ты сказал, что в отпуск приехал, я подумал: "Нихуя не упущу шанса снова потрахаться с Йеном Галлагером". Йен чуть улыбнулся от того, что и сам десять дней назад думал так же. — Но ты ж, Галлагер, чёртов уникум, — усмехнулся Микки. — Твой член хуже героиновой иглы — хуй слезешь. — Он глубоко вздохнул. — Короче, меня затянуло. Ну, нас обоих, видимо. Йен кивнул. — И я решил: пусть длится, пока оно длится, да? А пару дней назад я даже представил, что мы, типа, сможем, ну, бля, надолго... — Микки затух, и Йен, не выдержав, пересел к нему на лежак. — Мы сможем, Мик, — сказал он мягко, толкая Милковича голым плечом о плечо. — Я поеду с тобой в Бангкок и... — Да нихуя! — неожиданно громко вскричал Микки. — Ты не можешь просто так просрать свою жизнь, оставшись здесь! У тебя там работа, семья, парень... — Я же тебе про парня все уже сказал! — Ну, ладно, — с отчётливым удовлетворением буркнул Микки. — Но остальное-то! Я слышал, с какой, блядь, страстью ты говоришь о своей работе, о том, как важно для тебя то, что ты делаешь! — Мик... — А о семье! — не дал он себя прервать. — Ты нон-стоп с ними на связи и сто раз упоминал, что уже скучаешь по своим многочисленным братьям сестрам, племянникам и племянницам! — Последние двое у меня в единственном экземпляре пока что... — рассеяно отозвался Йен. Слова Микки его действительно задели: не то чтобы он забыл о своей жизни в Чикаго....хотя, получается, именно это он сделал. — Не суть, — произнес Микки, от которого наверняка не скрылось, какое впечатление на Йена произвела его речь. — Слушай, это был мой выбор забраться в эти солнечные ебеня. Это моя жизнь, а не твоя. — Но я хочу быть с тобой! Я хочу быть там, где ты! — воскликнул Йен отчаянно. — Не нужно тебе этого, — выдавил Микки после длинного выдоха. — Бля, просто...вернись домой, на работу, будь классным братом и дядей...Если ты останешься, это только испортит то, что было. Как бы Йен дальше ни пытался его переубедить, Милкович жёстко стоял на своем, и не помогли даже самые грязные приемчики: — Ты готов от этого отказаться, Мик, м? — шептал Йен ему в ухо, пока медленно скользил внутри. — Заткнись, — стонал Микки в ответ, пытаясь двигать бедрами под ним, чтобы ускорить ритм, но Йен ему не давал. — Это может быть последний раз, когда я кончаю внутри тебя, — не сдавался Галлагер, выдыхая пошлые слова прямо в его губы. Микки только упрямо закусывал многострадальную губу и бессвязно матерился, но продавить его было невозможно. Они не могли отлипнуть друг от друга всю ночь: вырубались от усталости и недосыпа, через пару часов просыпались и начинали по новой. Под утро сил на полноценный секс уже не оставалось, и они просто целовались, вжимаясь друг в друга как примагниченные. Самолёт Микки вылетал на два часа позже, чем самолёт Йена, но ехали в аэропорт они почему-то вместе. Как говорил Милкович — чтобы не тратиться на дополнительный трансфер, но Йен сильно сомневался, что дело было только в этом. У выхода на посадку для рейса в Сеул оба сидели как на иголках и скованно молчали. Йен чувствовал, как даже нога Микки, невзначай прижатая к его, подрагивает в нервном тике. Напряжение было таким густым, что Галлагер даже уже начал желать, чтобы время до его отлёта шло быстрее: тянуть эту жилу перед неизбежным расставанием с каждой минутой было все тяжелее. Не выдержав, он подорвался с кресла и сбежал в туалет. Из крана текла противная чуть теплая вода, но Йен все равно поплескал ее себе в лицо — разумеется, без всякого эффекта. — Харе драматизировать, принцесса, — раздался позади хриплый голос, и Йен поднял глаза, чтобы посмотреть в зеркало перед собой. Набыченный Микки стоял позади и сверлил его мутным взглядом. — У меня от твоих страдальческих пыхтений уже живот крутит. — Это ты меня прогоняешь, — с упрёком произнёс Йен. — Ты не на Марс же с концами улетаешь, никто самолёты-то не отменят пока, — резонно заметил Микки. — Я просто не хочу, чтобы ты рубил сплеча. — И это ты мне говоришь, — бросил Йен, немного успокаиваясь: и правда, в конце концов, Микки же теперь никуда не исчезнет, он в любой момент сможет ему написать, позвонить, приехать сюда... — Я нарастил охуенный багаж мудрости за эти десять лет, — фыркнул Микки и приблизился к нему со спины, кладя руку на плечо. — Все будет норм. Мы разберемся с этим, да? — сказал он тихо и не особо уверенно, робко заглядывая в глаза Йена в зеркальном отражении. — Да, — выдохнул Йен и повернулся к Микки лицом. Милкович потянулся к нему, как будто хотел поцеловать, но тут в туалет ввалился какой-то пугающих размеров русский бугай, и им пришлось отодвинуться друг от друга на несколько шагов. Несмотря на то, что после этого разговора дышать стало ощутимо легче, объявление на посадку для Йена прозвучало как приглашение на эшафот. — Не дрейфь, Рыжий Лобок, — сказал ему на прощание Микки и криво улыбнулся. Протягивая свой паспорт и посадочный талон девушке на стойке, Йен в последний раз оглянулся на своего новообретенного гопника, чтобы увидеть, как насквозь фальшивая улыбка сползла с его лица. — Проходите, пожалуйста, — видимо, уже не в первый раз повторила милая тайка, и Йен, быстро отвернувшись, схватил протянутые ему документы и зашёл за ограничительную линию. "Поверни назад, поверни, поверни" — отчаянно скрипел неродным колёсиком покореженный чемоданчик: глупо понадеявшись, что Микки в последний момент его остановит, Йен не стал сдавать багаж. Но Микки его не остановил. Милейшая пожилая соседка азиатской наружности попыталась завязать с Йеном какой-то разговор, но он только растянул губы в извиняющейся улыбке и нацепил наушники. Когда самолёт оторвался от земли, он сглотнул дебильный комок, застрявший в горле, и закрыл глаза.