Гравировка на сердце

Неделя пролетела незаметно: ничего нового, занятость съёмками, в перерывах отдых, которого так не хватало, и все по кругу. И вместе с тем этим семь дней были мучительно долгими и болезненными для обеих. Видеть друг друга на площадке было тяжело, как и говорить, играть вместе, даже просто находиться рядом порой было страшнейшей пыткой. Обеим просто хотелось прижаться, обнять, коснуться, почувствовать, поцеловать, а воспоминания с тех двух дней, проведенных вместе, накрывали, стоило взглянуть в глаза, ударяли в голову и в сердце острым ножом. А стоило тот взгляд отвести — нож оставлял рану, что лишь сильнее кровоточила, а сердце медленно, истекая, умирало. Они помнили, обе, прекрасно помнили, что обещали не отстраняться, но даже желая перекинуться парой слов во время перерыва, комом в горле застревали слова, а душа лишь сильнее изнывала.  Они писали друг другу. Мало, порой слишком: простое доброе утро, спокойной ночи, доставали вопросами об общем состоянии, на которые обе благополучно врали, ведь «в порядке» не может быть, когда тебя рвет изнутри, и что-то, сидящее так глубоко, просит лишь одного.  Её. Впрочем, как то было ни странно, иногда на эти сообщения не хватало времени: все еще обязательства проводить время с (не)любимыми партнерами. Или же это было глупой отмашкой не писать. Но и Кэтрин, и Гвендолин до безумия скучали друг по другу, наполняя каждую клетку мозга мыслями о них. Когда Гвендолин вновь дали пару выходных дней, она не знала, стоит ли радоваться этой новости: с одной стороны она не будет с ней видеться, раны немного затянутся, а смирение придет ещё быстрее, но у медали есть и обратная сторона. Вдруг эти раны не так уж и кровоточат, чтобы разум поддался влиянию разлуки и стал забывать все, а сердце, что было ими пронизано насквозь, заживёт? Им лишь стоит повторить — «не поддавайся эмоциям», и все наладится. Но Гвендолин четко осознавала, что не способна просто не замечать своих чувств и не показывать их кому-то, а уже тем более Кэтрин. Она любила эту женщину так, как никогда не любила.  И все же, Кристи решалась взять выходной, чтобы лишний раз не попадаться Кэтрин на глаза. Каждое утро она просыпалась, глядя в сторону Джайлса, представляя, что там вовсе не он. Ей было жалко мужчину, ведь она ему врала, что вовсе и не любила делать. Но сейчас женщина просто не понимала что ей делать. Она слишком запуталась.  «Джайлс, ну и к чему я вру тебе? Прошу, прости меня. Я не скажу тебе этого вслух, пока меня не вынудят. А сделает ли она это вообще? Черт...» Гвендолин наблюдала за тем, как мужчина сладко спал, в то время, как она провела всю ночь над рассуждениями о том, какой же выход ей предпринять и чего же стоит ожидать от Кэтрин. И стоит ли вообще на что-то надеяться. Звук уведомления с телефона. Гвендолин закатила глаза, так не хотя подниматься с кровати, ибо была уверена, что даже в ее пару никчемных выходных какой-то менеджер обязательно завалит ее вопросами или звонками, чем сейчас заниматься было бы просто противно. Рука медленно потянулась к телефону, лежащему на тумбе, и стоило включить экран, и настрой блондинки резко переменился.  Сообщение от Кэтрин. «Утро доброе, Гвенни» — читая начало, Гвендолин закатывает глаза, грустно хмуря брови то ли от того, что было настолько больно видеть это, то ли от того, как хотелось, чтобы ее голос произнес это сейчас, — «Ты дома сегодня?» Кристи, не медля ни секунды, быстро напечатала ответ. Пару минут без ответа, тупо глядя в телефон, словно маленькая девчонка, ждет дальнейшего контакта. «Хорошо. К тебе приедет доставка где-то к шести. Не пугайся, ладно?» И больше ничего.  Возможно, съёмки, прогулка с семьей или что-то в этом духе. Она просто занята. Хотелось в это верить. Это сообщение заставило проснуться Гвендолин окончательно. Женщина решила отправиться в ванну, дабы немного привести себя в порядок. Стоя перед зеркалом, из головы не уходили мысли о том, что же приготовила ей Кэтрин? Женщине было до жути интересно, но в то же время и неловко.  «Она не похожа на того человека, который будет делать что-то спонтанно, наверняка продумала всё заранее. Как мне, всё-таки, дожить до этих чертовых шести вечера, когда на часах только пол двенадцатого дня?» Рассуждения Гвендолин прервали мысли о том, как сильно она голодна. Женщина хотела отправиться на кухню, она старалась делать все максимально тихо, но Джайлс всё-таки проснулся. Они кое-как пожелали друг другу доброго утра, пока Кристи забирала свой телефон, и обговорили, что сегодня завтрак на ней. «Лучше бы на мне был не завтрак, а Джонс..... Боже, Кристи, прекрати...» Каким-то образом, она не произнесла этого вслух, а лишь молча согласилась с мужчиной и спустилась на кухню.

***

А ведь Кэтрин и вправду все продумала заранее. Все, включая и подарок, и дальнейшие планы. Идея пришла еще в тот день, когда на утро, перед прощанием, женщины вновь курили эти до безумия запавшие в душу шатенке сигареты. Признаться честно, она купила такие на следующий день, как уехала от Гвендолин. Неделю назад, в ту пятницу, у нее было достаточно времени до приезда дочери и мужа. Зайдя в свой кабинет тогда, Зета-Джонс быстро нашла на столе, заваленном кучей бумаг, сценариев и прочей ерунды, листок и два маркера: чёрный и красный. На листке античным, выразительным почерком она вывела сначала инициалы возлюбленной — «GC», а после свои, «CZJ», таким образом, что две C были наложены друг на друга, образуя одно целое слово. Открыв алый маркер, женщина обвела эту букву, что по ее задумке, должна была олицетворять связь между ними и тем, из-за чего они так сблизились в тот день съёмок — сигаретами. Очевидно, стараясь, шатенка нарисовала контур тем же маркером, обводя понятное лишь им неизвестное слово. Этот листок лег на стол в мастерской, куда та приехала буквально через час. — Мне нужен такой рисунок на нем, ты справишься? — умоляющим взглядом Кэтрин глядела прямо в глаза мужчине, сидящему напротив нее. Он — ее старый знакомый, а по совместительству ювелир, работающий как и с простыми сплавками колец, так и более трудными конструкциями. Он — невероятный мастер, и Джонс была уверена, что только ему можно поручить такую работу. — Кэт, неделя, издеваешься? — усмехаясь, произнес тот, — Я понимаю, будь то кулон, или что-то в этом духе, но... — Умоляю, Ник, пожалуйста! — уперевшись руками в деревянную поверхность, стала упрашивать Кэтрин. Рыжий мужчина закатил глаза, но на его лице растянулась довольная улыбка.  Она уломала его.

***

Весь нынешний день Гвендолин провела рядом с Джайлсом, делая вид, что все идёт на лад. До назначенного времени женщина включила режим "не беспокоить" на телефоне, чтобы не видеть никаких уведомлений. Кроме ее взволнованного сердца больше никто не мог ее потревожить сегодня. Целый день пара старалась провести вместе, чтобы вновь стать хоть немного ближе, отпустить прошлое и начать строить будущее. Но Гвендолин так и не дала себе четкого ответа на вопрос о том, хочет ли она этого с Джайлсом, или же ей стоит сказать правду. Они проходили различные психологические тесты, которые посоветовал их семейный психолог, говорили о том, что накипело, что не нравилось в поведении друг друга. С охотой все это проделывал Джайлс, желая понять все пробелы в их отношениях, он часто задавал нужные вопросы или старался их задавать как можно мягче. Неохотно же давалось это Гвендолин, но актриса — она на то и актриса. Ей удавалось сохранять уверенный вид, чтобы не сказать лишнего. Ближе к вечеру они договорились, что ужин приготовит мужчина. Гвендолин хотела подняться в спальню за ноутбуком, чтобы немного разобраться с рабочей почтой, но в дверь раздался звонок. Джайлс хотел было выкрикнуть, что он сам откроет, но Кристи его опередила: сломя голову, она стала обратно спускаться к двери. — Доставка, мисс, — как только дверь открылась, произнес курьер, протягивающий коробку женщине. — Благодарю, — кратко ответив, Гвендолин закрыла дверь и прошла в холл. Она внимательно рассматривала обычную коробку, заклеенную множеством непонятных маркировок. Кристи потрясла ее, в попытках услышать звук, который мог бы подтвердить или наоборот, опровергнуть ее догадки, а их, к слову, было миллион. От этой женщины можно ожидать все, что угодно, а любопытство блондинки ее просто разъедало, так что она немедленно подбежала к лестнице, чтобы зайти в кабинет и побыстрее открыть подарок. — Кто это был? — послышался крик с кухни, который она еле разобрала из-за шума и расстояния между ними. — Для меня. Доставка. Коробка поставлена на стол, а из деревянного языка достаны ножницы, которыми та ловко раскрыла упаковку. Гвендолин усмехнулась и закатила глаза, стоило обнаружить внутри еще одну коробку, но уже более красивую: белый плотный картон, обвязанный красной атласной лентой. Пальцы быстро справились и с ней, и стоило открыть крышку, как Гвендолин тихо ахнула. Небольшой металлический светлый портсигар.  Да, она ожидала что угодно, только не это. Такой компактный и необычный подарок, и настолько символичный, что тронуло, пожалуй, больше всего.  Взяв его в руки, женщина начала рассматривать узоры, выведенные на его крышке: те самые инициалы, фишку которых Гвендолин поняла моментально, и одного цвета общая буква C, обведенная в контур сердца. «Черт, она умеет удивлять. Так ещё и как? Джонс, знала бы ты как я люблю тебя...» Воодушевлению Гвендолин не было придела. Каждая деталь, которая была продумана до мелочей, как и сам подарок — их символ. Это был символ той любви, что так быстро зародилась между ними, и которая так быстро тлела, как сигарета.  «Но, ведь можно попробовать все вновь? Вновь зажечь огонь, поднеся его к сигарете, и закурить? Как всегда, одну на двоих? Надежда ещё не мертва?» Этими мыслями Кристи наполнила свою голову, пока шла к дивану, не открывай взгляда от столько дорого для нее подарка. Женщина уселась на мягкое кресло. Впервые за эти минуты она решилась поднять взгляд: он был направлен в сторону Джайлса, который так старательно готовил им ужин. Женщина прижала к сердцу портсигар, а в мыслях было лишь одно:  «Я приняла решение, мой дорогой. Так будет лучше для всех. Пусть это изменит нашу жизнь в лучшую сторону»