Гравитация

Мало кто помнил, что Лекасы тоже были потомками Салазара Слизерина, считая их просто старой чистокровной семьей. Однако же в них была примерно та же степень родства, что и у Гонтов. Правда, их род прекратил свое существование на сотню лет раньше, выдав единственную дочь за наследника Гонт в отчаянной попытке сохранить чистоту крови и дар змееустов в одной линии наследия. И да, на какое-то время это сработало. А чем кончилось… тоже известно. Какое-то время Гонты бравировали и состоянием и силой, но с каждым десятилетием теряли все больше и первого, и второго пока от них не остались сумасшедший старик, его невменяемый сын и дочь, которая, не смотря на внешние изъяны, могла бы иметь лучшую судьбу, в конце-концов, талантом ее не обделило, однако… увы. Что ж, именно потому, что когда то дочь рода Лекас вышла за Гонта, Марволо спустя столетие и еще половину, мог претендовать на имя рода. Конечно, о каком-либо наследстве и речи не шло, все было потрачено еще в конце прошлого века, а земля Литтл — Хэнглтона его мало интересовала, но все это и не было важно. У него был и собственный дом, и земли, которые никто бы не связал ни с одним из его имен. Главным было то, что фамилию Лекас еще помнили. Под именем Марк Лекас Воландеморт мог спокойно посещать Министерство, появляться на званых вечерах, общаться с представителями, как старой знати, так и высокими чиновниками, пробился в Визенгамот, аккуратно переведя на себя давно забытые всеми места Гонтов, которые так давно не использовались. Марволо и тем более Морфина даже идиот не назвал бы дееспособными и в лучшие их годы, не то, что ближе к середине века. Но политическая деятельность, возможность узнавать происходящее на кухне Министерства в первых рядах и влиять там же, хороша для Марка Лекаса, для Воландеморта же нужно было иное. Воландеморту нужна была сила. Нужны были те, кто знал не только с какой стороны браться за палочку, но те, кто не бледнел от вида крови и умел сражаться. Кого он когда-то натаскивал сам, те, кто после учили других. Да, большая часть его людей не попала в Азкабан, в конце-концов, увеличением количества способных сражаться людей Лорд занимался уже ближе к своему падению, до этого предпочитая действовать на другом поле, но большая часть хороших боевиков оказалась за решеткой. Долохов, Руквуд, младший Яксли, близнецы Бёрк, братья Лестрейнджи вместе с Беллатрикс. Последних не спасли даже фамильные сейфы, но уж кто-кто, а эти трое явно не жалели о том, что сотворили, даже попав в Азкабан. Все эти люди знали и умели сражаться. В разных условиях, против разных противников. Выполнять различные задачи, импровизируя, или нет, но выполнять с блеском. И оставлять столь полезных и преданных ему людей гнить в тюрьме, было бы не просто не рациональной тратой, но и… Марволо всегда платил по счетам и заботился о тех, кто служил ему. Не щадил инакомыслящих и предателей, но награждал верных. Лорд выдохнул, отставляя бумажный стакан с внезапно не самым плохим кофе на доски скамьи, самому себе-то уж лгать не имело смысла — он просто вытащил своих людей, как только-то позволила ситуация и ресурсы. Потому что, демоны побери, это были его люди. И этого было достаточно. — Прости, Марк, я спешил, как мог, в метро не протолкнуться. Трижды пропускал поезд. Через пелену тонких, отводящих чужие взгляды, чар юноша прошел с легкостью, остановился рядом, чуть запыхавшись. — Здравствуй, Джонатан. Все хорошо, десять минут моего времени прекрасно занял кофе. Ты в порядке? — Ох. Здравствуй. — Парень выдохнул, унимая нервную дрожь. На скулах расцвел румянец, когда он осознал, что даже забыл поздороваться, так спешил с извинениями. — Хорошо. Спасибо. Я… в порядке. Правда. Идем? — Идем. — Воландеморт встал, привычным жестом предлагая Джонатану локоть. Еще недавно, тот смотрел при этом, широко распахнув глаза и по-совиному моргая, изумлённый подобным жестом, сейчас же пусть и с некоторой робостью, но без сомнений принял приглашение, обхватив своей ладонью его предплечье. Пальцы его подрагивали. Едва заметно. Холод, или что-то еще? — Где твои перчатки? — Я не замерз. Не беспокойся. Джонатан аккуратно подлез собственными пальцами под край перчатки Лорда, прижал подушечки к тыльной стороне ладони. Пальцы у него и вправду оказались теплыми, на фоне холодной кожи самого Воландеморта даже температурно-горячими. И все так же едва заметно-подрагивающими. — Из нас двоих мерзнешь только ты. Поддразнивающие ноты в голосе Джонатана тоже едва заметно дрожали. Лорд знал, что юноша никогда не отличался легкостью восприятия, но подобное нервное напряжение владело им только в их самые первые встречи. Тщательно скрываемое, но для его внимательного взгляда все же заметное. С каждой минутой прогулки все более отчетливое. Джонатан, не смотря на все усилия, прилагаемые для того, чтобы удерживать внимание на их беседе, все же выпадал. И у подобной реакции были свои истоки. Лорд и раньше, предполагал, что детство и юность Джонатана прошли в далеко не дружелюбной обстановке, чем-то схожей с его собственной, пришедшейся на вторую мировую и бомбежки Лондона, но сейчас убедился в этом полностью. Задаваясь только одним вопросом — где в это относительно мирное время парень умудрился найти аналог боевых действий и вляпаться в него? Потому что подобные полностью бессознательные магические реакции вырабатывались годами непрерывного нервного напряжения. Когда со временем вырабатывается бессознательный контроль над происходящим вокруг. Магический контроль. Который выматывает, потому что он подсознателен и неконтролируем. Мозг осознает только результаты, конечный итог тонн обрабатываемой информации и то не всегда. Маг, привыкший часто ощущать опасность, прощупывал окружающее пространство несознательно и в силу своего потенциала. И это мало того, что тратило прорву энергии, так и без должного и осознанного обучения окклюменции, причем не на уровне основ, было совершенно неконтролируемо. И при всей предполагаемой пользе имело так же огромный шанс навредить. В лучшем случае обыкновенным истощением… Особенно, если маг не чувствовал себя в безопасности нигде. Как Джонатан сейчас. Началось это, скорее всего, еще по дороге, но и место их встречи, не смотря на наложенные чары отвлечения внимания, тоже не располагало уменьшению трат. Широкая прогулочная улица. Множество людей самого разного эмоционального состояния. Яркие краски рождественских украшений, музыка — у каждого магазинчика разная. Слишком много переменных. Конечно, Воландеморт не тешил себя фантазией о том, что окажись они наедине, Джонатан бы перестал беспокоиться, но думал — это могло бы минимизировать ущерб, снижая нагрузку. Это так же сыграло бы на руку и ему самому, одновременно с облегчением для Джонатана. Если его присутствие рядом в относительно безопасной обстановке, как инициатора отдыха для напряженного разума, превратит его в островок спокойствия и безопасности для Джонатана — это создаст огромный кредит бессознательного доверия, который будет не так-то просто поколебать. Создаст фундамент, на основе которого однажды поведанная правда, не отвернет от него Джонатана, по крайней мере, сразу. Не даст сбежать, а позволит выслушать… и это будет победа, уж убеждать Воландеморт умел. Иначе бы он просто не выжил в странствиях, а вернувшись, не собрал бы столько сторонников. Гарри не знал, почему согласился. На предложение Марка перебраться туда, где потише. Сознание плыло, как он не старался держаться. Людная улица, особенно после давки в метро, быстро перестала казаться ему хорошим местом для встречи. Яркие огни и музыка поверх оглушали. А Марк с его низким голосом, полным беспокойства интонаций, с его прохладными ладонями под пальцами Гарри, заземлял, казался островом уверенного спокойствия. Кем-то на кого можно положиться, кем-то от кого можно принять помощь. Отдать Марку на откуп выбора места, спрятаться от людей и огней в уютной приватной кабинке небольшого ресторана в компании мужчины, казалось идеальным выходом. Поэтому Гарри согласился. И уже через секунду удивленно оглядывал заснеженный сад и широкую лестницу, ведущую к старинной двери трехэтажного особняка эпохи Королевы Виктории, если он правильно помнил те страницы из архитектурного журнала, что прочел, пока гостил у Гермионы. — Это? — Мой дом. Да. — Марк провел его к распахнувшимся дверям беззвучно закрывшимся за ними. — Не родовой особняк, конечно, но дом, в который не неловко привести важного гостя. Гарри захлопнул рот, отводя взгляд. Все возмущение, вызванное таким внезапным «приглашением» в гости сгорело в жаре, расползшимся по щекам. «Важного гостя.» Сердце Гарри учащенно вторило этим словам, крутящимся в мозгу, словно заезженная пластинка. Внезапно закружилась голова, словно от нехватки воздуха и Гарри понял, что хорошо было бы дышать. Марк, вспомнить о том, как это делается, не помогал. Приведя Гарри в гостиную, он сбросил на ближайшее кресло пальто и перчатки, разжёг невербальным инсендио камин. Все это слитными, привычными движениями, от вида которых у Гарри пересохло во рту. — Джонатан, все хорошо? Аппарация не прошла без последствий? В следующий раз постараюсь экранировать лучше. — Да. Все нормально. Я просто… не ожидал? Думал мы просто зайдем в какое-нибудь кафе. — Гарри сморгнул оцепенение, внезапно ощутив себя куда спокойнее, чем даже на Гриммо. — Спасибо. Не знаю, что произошло. Прости. Точно нормально, что ты меня привел? — Конечно. — Марк мягко рассмеялся, оказываясь позади Гарри, чтобы помочь с пальто. Гарри позволил, не видя смысла в том, чтобы возмущаться по поводу манер, которые Марку привили, скорее всего, еще в то время, когда самого Гарри и в планах не было. — Это мой дом, а ты мой гость. Человек, чье присутствие мне приятно и желанно. — Хорошо. — Гарри кивнул, несмело улыбнувшись. Огляделся. Переступил с ноги на ногу, очищая коротким движением палочки обувь. Но даже так стоять на коврах в уличных ботинках было неловко. Гостиная была небольшой. Стены были обиты темно-зелеными панелями, а портьеры имели глубокий винный оттенок, в тон коврам, устилавшим пол. Обивка дивана и кресел у зажженного камина наоборот была приглушенно — изумрудной. Прохладные ладони опустились Гарри на плечи приятной тяжестью, задавая направление. Усаживая на диван и призывая плед Гарри на плечи. Сам Марк устроился в кресле напротив, щелкнул пальцами, призывным жестом. Появившийся на зов восторженный домовик понятливо принес с собой домашнюю обувь не только для Марка, но и для Гарри и пообещал, что обед будет готов через двадцать минут. Марк приказал принести его, как все будет готово, в гостиную и отпустил ушастого, переведя все свое внимание на Гарри. И вот тут, в чужом доме, в центре пристального внимания Марка, там, где они только вдвоем, Гарри понял, что то, что он раньше считал неловкостью, и рядом не стояло с тем, что он ощущал сейчас. С другой стороны, это был дом Марка. Человека, которому Гарри доверял. Человека, рядом с которым он чувствовал себя в безопасности. Человека, который никогда ни словом, ни жестом не давал повода ему не доверять. Опасаться его или искать повод покинуть его общество как можно раньше. Нет, рядом с Марком всегда хотелось остаться, продлить его касания, пусть и весьма целомудренные. Поверить в то, что он действительно «желанный гость». Гарри и сам не отдал себе отчета в том, как поднялся с дивана, отложив плед и в пару шагов сокращая между ними расстояние, склонился, упираясь лбом Марку в плечо. И судорожно выдохнул, ощутив, как его сгребают в крепкое объятие. Именно такое, в каком Гарри нуждался. Идеальное. И такое правильное от хватки на пояснице, до теплого дыхания, щекочущего затылок. Гарри хотелось, чтобы оно никогда не заканчивалось. Никогда.