Гравитация

Гарри проснулся в уютном полумраке под треск поленьев в камине. И только уютный кокон пледов, и знакомый запах от подушки, которые он ощутил в первые секунды пробуждения, позволили ему не задохнуться от ужаса. В конце-концов, каждое его пробуждение вне привычных и признанных относительно безопасными мест, никогда не сулило ничего хорошего. Будь это больничное крыло Хогвартса или койка в старой комнате для игрушек Дадли в первые дни каникул. Право, чулан под лестницей и то был, в некотором роде, более безопасен. Гарри чуть приоткрыл глаза, из-под ресниц оценивая обстановку. Щеки обожгло. Мерлин, какой же он… Это же надо было свалиться от переутомления прямо на руки Марку. И этим самым дать тому еще больше поводов считать Гарри слабаком не способным самому о себе позаботиться. Гарри перевел взгляд вбок, за окном, в просвете портьер было еще светло. Зимой и темнело рано, так что Гарри решил, что не так уж долго дремал. И мог бы подремать еще. Последнюю неделю его сон был прерывистым, ужасно неспокойным и не только из-за Воландеморта, но и потому что Гарри слишком много думал. Представление будущего тратило слишком много его моральных сил, с каждым днем сгущая краски. В конце-концов, Гарри всегда склонялся к тому, что лучше готовиться к худшему варианту и быть, возможно, приятно удивленным, чем в приступе надежды на лучшее оказаться не подготовленным и пострадать. Сейчас же, в этом незнакомом доме, но в окружении тепла двух пледов – это было так в привычках теплолюбивого Марка, что вызывало невольную улыбку, Гарри чувствовал, что ему не хочется ни о чем думать, ни о чем волноваться. Мысли текли лениво, обходя в сознании привычнее темы размышлений, группируясь на удовольствии дремы так споро, как Гарри никогда раньше, даже при тренировках окклюменции не удавалось. Глаза закрылись сами собой, утягивая сознание в поразительно пустой сон – удовольствие, которое Гарри было так давно недоступно. В следующий раз Гарри проснулся от аккуратного прикосновения к предплечью. Чужие пальцы проходились по внутренней стороне, аккуратно надавливая, медленно усиливая нажим. И когда тот стал более ощутим, чем сон, Гарри открыл глаза. Марк сидел рядом, опустив взгляд в книгу, обернутую в непознаваемую суперобложку, левой рукой, мерно в такт скользящему по строкам взгляду, гладил предплечье Гарри. А стоило тому пошевелиться, перевел потеплевший взгляд в бок. - Время ужина. Он так хорошо выспался. Словно присутствие Марка само по себе влияло благотворно, как-то даже антиволандемортовски. Глупость, конечно, но было приятно просто думать об этом, упираясь макушкой в чужое бедро. - Уже? Гарри потянулся, разминая затёкшие мышцы, принимая сидячее положение. Спустил ноги на пол, нашаривая мягкие тапочки. Потер на щеке след от подушки, отвернулся, давя зевок. По телу разливалась энергия, хотелось улыбаться и, внезапно, сожрать слона. Гарри с удивлением осознал, что понял Рона, выбегающего из гостиной факультета на ужин на третьей космической. Странное чувство. Голод. От него у Гарри остались какие-то смутные детские воспоминания. Темные, приглушенные, связанные с вечно-сосущим чувством под ребрами, которое он приучал себя не чувствовать при взгляде на еду в холодильнике, которую трогать было нельзя. С тех пор прошли годы, Гарри отучился ощущать голод, никогда не жаловался на аппетит, на чувство вкуса тоже не жаловался, но часто ему приходилось напоминать себе есть. Благо в Хогвартсе приемы пищи были регламентированы. А теперь… Наверное, Марк снова прочел в его лице слишком много, раз резко хлопнул в ладони, призывая домовика. Лопоухое, ряженое в отглаженную темно-синюю тогу, создание появилось сразу вместе с едой, перенесенной на появившийся по щелчку пальцев стол. Выставив приборы, домовик поклонился, с интересом во взгляде покосился на Гарри и молча исчез. - Время к шести. Марк призвал два стула, отодвинул один для Гарри, устроившись напротив. Гарри секунду постоял в нерешительности, а потом устроился за столом, подобрав под себя одну ногу. Это, конечно, было ребячеством, но Гарри хотелось. Что-то было в этом такое, что-то похожее на то, как Гарри когда-то списывал у Гермионы, хотя прекрасно знал и разбирался в материале сам – просто хотел знать, как она отнесется? Гермиона – позволяла, структурирование информации у нее всегда выходило куда лучше, у Гарри же мысли часто скакали с пятого на десятое, а МакГонагалл такого не терпела. Снейп – тоже, но Снейп бы все равно влепил ему «Плохо», даже напиши Гарри работу идеально. Конечно, сейчас, с Марком, Гарри делал это специально, не как в детстве. Но из того же немного опасливого любопытства. Желания знать, где граница натянется, где линия, не дозволенного, но допустимого. И начал Гарри с простого. С подобранной под себя ногой за обедом. Пусть и не формальным… Марк не среагировал. И Гарри отдал должное талантам местного домовика – затмившего и миссис Уизли и хогварстских эльфов разом. По крайней мере, Гарри осилил и приличную порцию мяса с овощами, и десерт, даже не понукая себя чувством вины за оставшееся на тарелке и тем, что то, что ему не хочется есть, не значит, что организму не нужны калории. Под конец ужина, прошедшего за легкой беседой о простых рунных связках, и полным отсутствием хоть какой-то негативной реакции Марка на то, как Гарри повел себя утром, знакомый уже домовик убрал со стола и практически сразу же после материализовал стопку официального на вид пергамента прямо в руки мужчине. Увесистый объем документов и писем явно сопровождал каждый вечер Марка, занимая его как минимум час-два после приема пищи. И как бы Гарри не хотелось остаться еще ненадолго, может даже урвать еще одно-два потрясающе уютное объятие, он не хотел мешать. К тому же, Сириус, конечно, говорил о том, что Гарри может прийти к утру, но слова эти явно выдавливал через силу, искренне надеясь, что крестник вернется на Гриммо к ночи, а может и раньше. Гарри не хотел его волновать, не в свете последних событий, да и… если бы Марк и предложил остаться, Гарри бы смелости не хватило действительно согласиться. А если бы и хватило, то, что тогда? Гарри совершенно не представлял себе продолжение вечера. Конечно, книги давали определенный умозрительный опыт, но печатные строки это одно, бумага все стерпит, но Гарри живой человек и Марк тоже. Как? От одной расплывчатой мысли его уже бросало в дрожь. И далеко не предвкушения. - Джонатан. Гарри вздрогнул, оборачиваясь к Марку, устроившемуся на диване прямо у камина. Отозвался, найдя в себе достаточно решимости, чтобы попросить аппарировать его в Лондон. Дальше он бы добрался и сам - Да? Прости, ты бы не мог… - Иди сюда. Марк сдвинулся ближе к журнальному столику, на который перебазировались пергаменты, освобождая достаточно места рядом с собой и Гарри, неловко улыбнувшись, устроился рядом. Его тут же прижали спиной к чужому теплому боку, прижав поперек груди одной рукой, а когда Марк призвал плед, Гарри согнул ноги в коленях, упираясь ступнями в подлокотник, а загривком в плечо Марку. Неловкости не было, только уютное чувство свернулось в животе. Теплое, как подогретый мёд. В руки Гарри спланировала книга. Увесистый том по продвинутым рунным связкам, направленным на совмещение зачарований. Между листами мерцали закладки. Гарри открыл первую, пробежался взглядом по названию главы и благодарно потерся виском о чужое плечо. Закладка явно указывала на то, что Марк подобрал книгу и отметил нужные главы именно потому, что однажды Гарри задал ему вопрос. Щеки потеплели, на губах расплылась улыбка, которую Гарри попытался спрятать за уголком пледа, скосив взгляд вбок. Марк, одной рукой прижимавший его к себе, другой перебирал пергаменты писем и официальных бумаг, раскладывая те на стопки, мельком, но вдумчиво пробегаясь по первым строкам и заглавиям, сортируя по каким-то своим представлениям. Что-то Марк начал читать сразу, после сортировки, но большую часть отложил и Гарри, налюбовавшись украдкой вдумчивым выражением его лица, вернулся к своей книге. Вопреки волнению, тяжесть чужой руки на животе не отвлекала, мерное тепло чужого бока и вовсе заземляло, позволив полностью погрузиться в разбор цепочек, предложенных в книге. Воландеморт аппарировал их в Лондон и проводил Джонатана в метро. И если бы не расписание, обещавшее прекратить перевозки к полуночи, то он бы еще долго стоял, прижимаясь щекой к чужой макушке и вслушиваясь в частящее сердцебиение. Отпускать Джонатана не хотелось. Сегодняшний день был одним из лучших за последние полгода. Лорд привел парня к себе с определенной целью, но и сам внезапно оказался в заложниках той же самой ситуации. Присутствие Джонатана – умиротворяло. Столь близкий, сосредоточенный контакт действовал не только на Джонатана, но и на самого Воландеморта. Сильнее, чем тот мог бы предположить. Хотя бы потому, что бездействие не раздражало. Часы, потраченные на наблюдение за мирно спящим Джонатаном, не казались бездарно потерянными. Совсем нет. Было что-то раздумчиво медитативное – осознавать, что в его доме, окруженный его магией, Джонатан чувствует себя в безопасности. И еще большим удовольствием было читать на мальчишеском лице нежелание уходить. С каждым каким-то своим сделанным выводом, взглядом из-под ресниц, которые Лорд старательно делал вид, что не видел – эти мысли становились все более очевидны. Как и размышления юноши о том, что он мог бы позволить себе в его компании, и о том, что мог бы позволить самому Лорду. Не нужно было быть мастером легилименции, чтобы ощутить мягкое течение чужих размышлений. Но и себя мужчина поймал на мысли, что границы, пусть и большей частью не озвученные и неосознанные, которые были проведены самим Джонатаном, ему тоже не хотелось нарушать. Ни просто проверочным давлением, ни тем более чем-то более ощутимым или травматичным. Это было ново, требовало тщательного размышления, Лорд давно забыл, когда последний раз чье-то мнение или чьи-то желания имели для него вес. Не просто, потому что это был простейший путь получить желаемое, но потому что это было чем-то, что предполагалось аксиомой, не требующей доказательств. Просто – важно. Важно, чтобы этому человеку было комфортно, чтобы не было страшно или больно. И тогда самому Воландеморту будет так же спокойно. Это было чем-то новым, чем-то явно не завязанном на схожести магической полярности, жизненного опыта или их интересе к знаниям и схожем желании разбираться в мелочах интересных им вещей. Воландеморт тщательно изучил тему, с первой их встречи с Джонатаном, когда ощутил его магию, когда решил забрать мальчишку себе. Не он первый и не он последний встретил кого-то, чья магия рефренна и притягательна его собственной. Случаи были достаточно изучены и плотно описаны в литературе, со всеми градациями по поведению и желаниям. Сходство потенциалов давало определённый фундамент, но для достаточной пользы такие вещи, как добровольность, конечно, приветствовались, но не были обязательны. Лорд мог просто расставить ловушку, построить золотую клетку, раз уж захотелось поиграть в учителя и ученика, а дальше пользоваться правом победителя, как делал всегда, однако… Вот он, Джонатан - был в его доме. В его тщательно охраняемом убежище, где ему не было нужды бояться чего-то или кого-то, кроме самого Лорда, и что было легче, чем снять его маску в тот момент и оставить его там навсегда? Но Воландеморт лишь предоставил юноше так нужный тому отдых, накормил ужином, получив определённое удовольствие от его присутствия, совершенно детских попыток вызвать раздражение и вполне грамотной беседы на интересную тему. Разбор документов в компании юноши тоже был приятен. Теплая плоть под пальцами, сосредоточенное дыхание сбоку, не отвлекали. Наоборот, позволяли сосредоточиться на ежевечерней корреспонденции, настолько, что обычно занимающее больше двух часов прочтение отчетов с перерывами на мысленные обещания профилактического круцио, превратились в час продуктивной работы без вспышек гнева на чужой идиотизм. И вот Лорд снова дома, один. А Джонатан где-то там в Лондоне. Определенно, какими бы логичными Лорду не казались его собственные действия, их накопилось достаточно, чтобы понимать - его отношение к Джонатану не просто притяжение потенциалов, замешанное на усталости одиночества. Это что-то другое. Только что?