Для тех, кто в танке

      За огромным окном мелькали люди, спешащие домой к праздничному столу, проезжали машины, но Костя не сводил взгляд с широкого крыльца через дорогу. Это было подло. Но он не мог оставить всё как есть. Должен был наверняка выяснить, что происходит, и принять адекватное, взвешенное решение.       В области сердца опять что-то кольнуло и сжалось. И он привычно растёр ладонью в районе груди.       Это началось тогда, когда Димка первый раз задержался на работе. И происходило постоянно, когда Костя слышал какое-то невнятное бормотание в ответ на свои вопросы.       Неужели его Димка настолько устал от него, что готов был сутками просиживать в офисе, лишь бы только не встречаться? Это больно.       Но ещё больнее было от того, что вместо того, чтобы открыто поговорить, Димка начал прятаться и избегать его. Костя сделал глоток уже остывшего кофе и вернулся мыслями на пять лет назад.       — Дим, а ты уверен, что мне можно с тобой в Москву? У тебя всё-таки должность и все дела. Я не буду для тебя обузой?       — Коть, вот ещё одно такое заявление, и я выполню свою угрозу, — Димка стоял спиной и упаковывал в рюкзак те мелочи, которые привёз с собой из Самары.       — Дим, а что люди подумают? Ладно я, мне наплевать. Но ты ведь в большой компании работать будешь.       Костя совсем не ожидал, что аккуратно сложенный рюкзак полетит на пол, а его самого впечатают в стену:       — По-моему, я тебя предупреждал? — злой жалящий поцелуй одновременно наказывал и дарил ощущение нужности, такое непривычное для осиротевшей пятнадцать лет назад души. — Кость, заканчивай этот цирк с конями! Я без тебя ни в Москву, ни в Самару не поеду, — Димка прижался лбом ко лбу Кости. — Если тебе так страшно, то мы можем остаться здесь. Мне всё равно где жить, лишь бы с тобой.       — Тогда чего стоишь? Собирайся давай, такси скоро подъедет, — Костя оттолкнул Димку и нагнулся за рюкзаком, стараясь скрыть счастливую улыбку, расплывшуюся на губах. И хоть ему было действительно страшно не за себя, за Димку, но он не мог заставить его тухнуть в их маленьком посёлке.       А потом была первая встреча с Москвой. Огромный, никогда не спящий город встретил грозой, как бы сразу намекая, что просто не будет.       И не было.       — Извините, я бы хотел у вас работать.       — Простите, но вакансия закрыта. — Это был не первый тату-салон и не первый отказ за тот месяц, что Костя, не желавший сидеть у Димки на шее, пытался найти работу.       Он прекрасно понимал и эти оценивающие взгляды с ног до головы, и эти скептические ухмылки. Возможно, если бы он был хозяином такого заведения, и он бы отказал простецкому парню в полосатой рубашке. Но даже эта мысль спокойствия не приносила.       Костя принципиально отказывался от Димкиных предложений обновить гардероб и ходил в том, что привёз из родного посёлка. Достаточно было того, что Димка оплачивал еду и коммунальные расходы. Новые шмотки Костя собирался покупать только на честно заработанные. А тогда у него своих денег даже на банку пива не было. Всё, что было до переезда, оставили Юльке и девчонкам, чтобы им было полегче первое время.       Домой тогда идти совсем не хотелось. Димкино понимание и сочувствие почему-то делали Костино чувство неполноценности ещё больше. Он знал, что Димка его любит, но так и не мог понять за что. Что такого хорошего он, Костя, совершил в прошлой жизни, что в этой его наградили Димкой?       Вибрация из нагрудного кармана привела в чувство, выдёргивая из тягостных мыслей.       — Прошу прощения, могу я услышать Константина?       Этот звонок стал началом новой жизни, будто превращая привычного Костика в совершенно неизвестного Константина. Это потом владелец салона, уходя на пенсию и предложив Косте выкупить его в рассрочку, рассказал, что именно Димка притащил его эскизы, на перевозке которых сам же и настоял, в небольшой, но довольно элитный салон по соседству с их квартирой. Именно он убедил владельца дать Косте шанс. И пускай до переезда это было всего лишь хобби, именно он настоял, чтобы Костя сделал это своим призванием.       Все эти пять лет Костя был безнадежно счастлив. Но так и продолжал бояться, не понимая, чем заслужил такого, как Димка, и боясь однажды проснуться.       И вот теперь этот сказочный сон, по-видимому, кончается.       На крыльце напротив показалась знакомая фигура. Запахивая на ходу пальто, Димка поддержал какую-то миниатюрную женщину. И, не отпуская чужой локоть, зашагал в сторону стоянки.       Не глядя достав телефон, Костя привычно нажал кнопку вызова.       — Ты где?       — Коть, прости, опять пришлось задержаться. Но я уже вышел. Сейчас подброшу коллегу и сразу домой. Так что не вздумай без меня отмечать.       — Хорошо, как скажешь, — нажав отбой, Костя положил на стол купюру, расплачиваясь за кофе и, не задерживаясь, вышел в последний декабрьский вечер.       Косте казалось, что он добрался до дома очень быстро. И хоть в метро, как всегда в это время была давка, он даже не успел этого заметить.       Сняв пуховик и ботинки, прошёл на кухню и бездумно уставился в стену, достав запиханную пять лет назад на самую верхнюю полку пачку сигарет.       Он не курил все пять лет, что был рядом с Димкой. Но теперь, видимо, пришло время возвращаться к старым привычкам.       — Коть, я дома! — ничуть не замёрзший Димка ворвался на кухню, когда до Нового года оставалось два часа, а пачка перед Костей почти опустела.       Поставив на пол пакеты, он отодвинул пепельницу на другой край стола и, приподняв лицо Кости за подбородок, посмотрел в красные от дыма глаза.       — Что случилось?       Убрав чужие пальцы, Костя встал и понес пепельницу к ведру.       — Я думаю, нам нужно поговорить. Ты ничего не хочешь мне сказать, Дим?       — Коть, ты не ответил. Что случилось?       — Да что у нас могло случиться? Всё же хорошо? Правда, Дим? — голос Кости был глухим и безжизненным, но слова он проговаривал чётко. — Всё хорошо, не считая постоянных завалов на твоей работе и милых барышень, которых ты развозишь по домам. А в остальном, прекрасная маркиза...       — Кость, а скажи честно, ты о чём там в своей голове додумался? — Димка уселся за стол и подпёр двумя ладонями лицо и с каким-то исследовательским интересом уставился на Костю.       — А есть варианты, Дим?       — Море! Я, как минимум, могу сходу предложить три. Но хочу послушать тебя.       — Дим, хватит. Дашь мне время найти жильё и перевезти вещи? Потерпишь ещё немного чужое барахло в своей квартире? Но можешь не мучить себя. Не нужно больше задерживаться на работе. Я перекантуюсь в салоне. Ну, может, пока тебя не будет, несколько раз воспользуюсь ванной. Надеюсь, тебя это не обременит?       — Коть, а других вариантов совсем нет, да? — Костя посмотрел Димке в глаза, зло улыбнулся, но говорить ничего не стал, молча двинувшись в сторону выхода. Дойти не успел. Как удар грома в спину прилетело: — Кость, давай поженимся?       Костя забыл, как дышать, ходить и вообще двигаться. Забыл все слова, которые вертелись в голове мельничными жерновами. Он замер там, где его настигло это предложение, и оставался в такой позе, пока Димка, обойдя по кругу, не встал перед ним на колено, протягивая атласную коробочку стального цвета. Коробочку, в которой на бархатной подушечке притаились два чёрных скромных ободка, явно выполненных на заказ.       — Дим… — широкий ворот джемпера почему-то начал давить не хуже удавки, и Костя постарался отодвинуть его пальцами, стараясь вдохнуть поглубже.       — Это «да»? Других вариантов нет, Коть. Так что просто кивни. Не заставляй старого больного человека стоять на коленях, если уж испортил сюрприз, — Димка шутил, но во взгляде притаилась тревога, которую Костя уже видел пять лет назад.       — Да, Мась! Тысячу раз да! — зашептал Костя, падая на колени рядом со своим счастьем и притягивая его к себе.       — Вот и хорошо! Не пугай меня так больше, пожалуйста, — Димка шептал, опять захлёбываясь словами. При этом с остервенением сдирая с Кости свитер и лихорадочно дёргая пряжку ремня.       — Стоять! — поймав его за запястья, Костя завел руки за спину. — Где? Моё? Кольцо? — Намеренно разделяя слова, спросил почти строго.       — Кольцо?       — Кольцо, Мась, кольцо. Ты красиво предложил пожениться, а кольцо в итоге зажал? — коробочки в руках Димки действительно не наблюдалось, и Костя воспользовался этим, как передышкой.       — Коть, я все кольца мира тебе куплю. Хочешь?       — Да? И сколько ты для этого пахать будешь? — поднявшись, Костя дёрнул вверх и Димку. — Я же правильно понимаю, что на работе ты поселился именно для того, чтобы кольца купить и я не догадался? Быстро и честно! Раз! — прихватив губами кадык, Костя носом прошёлся по низу челюсти Димки. Запуская при этом ладонь в уже расстёгнутую ширинку и прихватывая всей пятерней ещё не до конца вставший член. Вырывая из горла Димки полустон-полувсхлип. — Два!       — Не только, — сипло выдохнул Димка.       —Да-а-а? И чего я ещё не знаю?       — Сегодня исполняется ровно двадцать лет, как мы с тобой первый раз были вместе. Двадцать лет с момента начала наших отношений. Двадцать лет, как я безумно люблю тебя. Знаю, что для тебя дата — это просто число, но я хотел, чтобы этот день стал особенным и для тебя.       — Какой же ты… Дим, для меня каждый день с тобой особенный, — Костя губами проложил дорожку от подбородка к уху, в которое теперь шептал нежные глупости, которые переполняли его растревоженное сердце. — Я думал, это давно очевидно. Димка опять всхлипнул и кивнул.       — Я знаю, но… Коть, я купил нам билеты в Лос-Анджелес. И через три дня у нас там свадьба, а потом медовый месяц. Костя ничего не сказал. Просто подхватил Димку на руки и понёс.       Прохладный воздух жадно лизнул Димкины бёдра, когда брюки и белье, повинуясь рукам Кости, оказались где-то в районе колен, а затем и на полу.       — Коть, ты злишься? — наверное, первый раз Димка не мог прочитать в Костином потемневшем взгляде его мысли. При этом собственная беспомощность под чужими сильными руками, жадный взгляд Кости, его дыхание и холодные простыни, заставляли Димку терять контроль над разумом.       — Уже нет, — еле слышно выдохнул Костя. — Но до того, как мы ступим на борт самолёта, я душу из тебя вытрахаю за всё, что пережил за этот месяц. — Димка закусил губу, почувствовав, как его плоть погружается в чужой горячий рот. Сначала медленно и осторожно, а потом все сильнее и смелее. Чужие пальцы оставляли следы на коже бёдер, ладони проходились по обнажённым ягодицам, сжимая и надавливая, не давая удержаться даже на грани сознания, заставляя кричать от удовольствия, пока Костя ласкал языком его член, размазывая по губам смазку.       Когда его перевернули на живот и чуть приподняли бёдра, Димка уже почти не мог дышать. Воздух попадал в лёгкие какими-то неравномерными толчками, с трудом прорываясь сквозь стоны и хрипы. Когда Костин язык, нежно пощекотав впадину под коленкой, двинулся в верх, а руки развели ягодицы, Димка заскулил, чувствуя, как кровь наполняет и так наполненный орган, трущийся сейчас о простыни. Пошлые звуки влажных поцелуев наполняли их общую спальню вместе с нетерпеливыми стонами. Когда горячий и влажный язык, ставший для Димки пыточным инструментом, ненадолго прекратил свою сладкую пытку, Димка почувствовал, как прохладные капли смазки заскользили по телу.       — Ко-о-ть, пожалуйста! — что «пожалуйста» Димка и сам не знал.       Зато знал Костя. Несильно прикусив нежную кожу ягодиц и тут же зализав место укуса, он обвел скользким от смазки пальцем пока еще сжатое колечко мышц и начал осторожно проталкивать внутрь фалангу за фалангой, не забывая покусывать и целовать Димкину спину. Заставляя его стонать, скулить и просить о большем.       Они опять, как и двадцать лет назад, пропустили наступление Нового года. Как и тогда, двадцать лет назад, сейчас главное было доказать друг другу, что только они важны и нужны друг другу в этом мире.       Уже утром, всматриваясь в умиротворённое счастливое лицо спящего Димки, почти не изменившееся за все эти годы, Костя поймал себя на том, что ему наконец-то совершенно наплевать на прошлое и будущее. Ему понадобилось двадцать лет, но в итоге он понял, что важнее всего его родное настоящее. Вот оно лежит рядом, тихонько сопит в подушку, вынимая Костину душу вместе с сердцем. Но это правильно. Ведь Костя сам их давно отдал. И его любимое настоящее всего лишь забирает то, что принадлежит ему уже двадцать лет.

***

      Димке было ужасно страшно.       И весь перелёт, и оставшееся до церемонии время, он подсознательно ждал, что Костя опять что-нибудь выкинет. Поэтому неосознанно всё время старался взять его за руку.       И вот теперь, стоя на импровизированной сцене маленького кафе, которое он специально арендовал на этот вечер, Димка почти не вслушивался, что говорит человек в чёрном костюме. Он смотрел на Костю, стараясь уловить даже тени эмоций, скользивших по любимому лицу.       Димка почти пропустил момент, когда регистратор, повернувшись к нему, задал сакральный вопрос, который можно было считать стандартным: Готовы ли вы, Дмитрий, в болезни и здравии... И только увидев изумление на лице Кости, понял, что где-то накосячил.       — Дим, ты передумал, что ли? — Костя с тревогой посмотрел на почти мужа.       — Нет. А ты? — почему-то шёпотом спросил Димка в ответ.       — Ты дурак? Я что через океан летел, чтобы передумать в последний момент?       — Кость, ты правда-правда не передумаешь? Никогда?       — Ага, значит не дошло. Для тех, кто в танке объясняю: Дмитрий Александрович, ты, конечно, умный и даже местами образованный человек, но порой жутко тупишь! Я люблю тебя! Двадцать лет люблю! И буду любить ещё много раз по столько! И если ты сейчас не скажешь, что согласен со мной в богатстве и в бедности, я тебя укушу.       В этот момент Димка наконец-то выдохнул и, развернувшись к регистратору, почти закричал сначала по-английски, а потом и по-русски:       — Да! Конечно, да! Я, согласен! Коть, если бы ты знал, как сильно я тебя люблю! — Димка притянул Костю за лацканы смокинга и с нежностью посмотрел в глаза.       — И я тебя люблю, Мась! Больше жизни люблю!       А пожилой регистратор с понимающей улыбкой смотрел на этих странных русских, сначала что-то бормотавших друг другу на своём тарабарском языке, а потом нежно целующихся под звуки вдруг звучавшей из динамиков старой мелодии из Шербургских зонтиков.