Моя болезнь - это Рома...

      Вчера, с наступлением темноты, Рома проводил Антона до дома под предлогом шастающих по селу маньяков.       Наверное он считал Петрова не достаточно сильным, чтоб защититься в случае чего, хотя и сам не был уверен, что сможет завалить какого-нибудь бугая. Но хотя бы от чего-то ведь защитит? Будто возложенная миссия на самого Пятифанова. Но ему вроде нравится, будто что-то большее чем дружба, и совершенно приятное.       Ощущение, что Рома знает, что это, но вспомнить или понять никак не может. Иногда даже не хочет наверное, вспоминать, копаться в себе, разбираться в своих потаённых желаниях. Легче же просто радоваться проведённому вместе с другом времени, когда не важно становится всё вокруг, и так счастливо Пятифанов себя наверное ещё не чувствовал.       Иногда кажется, что Полина ему чем-то напоминает Петрова, но ведь они совершенно разные. Рома постоянно откладывает эти мысли, обещая разобраться потом, но когда это "потом" наконец настанет? Скорее всего вместе с ним придёт что-то плохое, ведь нет ничего хорошего кроме радостного друга рядом. Тепло на душе.       И с чего вдруг он вспомнил эту Морозову?

***

      — Эй! Тоха! Подожди — Пятифанов радостный нагнал Антона и приобнял в знак приветствия — Здаров! У меня такая находка, не поверишь!       — Привет — Петров улыбнулся заглядываясь на милую улыбку — Чего такого уже случилось?       — Я свой нож нашёл! Ты прикинь, я ж его с шестого класса его не видел, оказалось он сверху на полке в прихожей лежал, я даже не помню как я его туда положил. Сегодня такой решил посмотреть что там вообще, а то пыли на твоей шапке было немерено вчера — Рома посмеялся, вспоминая, как они отряхивали шапку Антона, шокированные таким сюрпризом — И короче такой на стул залажу, а там нож в углу лежит, я даже с начала не поверил!       У Пятифанова буквально сияли глаза от своей находки. Свою нож-бабочку он просрал в шестом классе, и тогда ещё недели две ходил понурый и злой.       Эта бабочка прошла с ним кучу стрелок и километров по тёмным переулкам, стала уже как родная, учитывая ещё и то, что он купил её полностью на заработанные потом и кровью деньги. А сколько трюков он знал, между прочим пользовался званием профессионала в этом деле! Сегодня с утра пытался повторить пару трюков и оказалась, что навык вовсе не истрачен, правда нож теперь кажется меньше по сравнению с двумя годами ранее, но это не мешало погрузиться в ностальгию, когда он каждую неделю ходил на новую стрелку, и Бяша с ним. Поддерживали, так сказать, свой статус главных хулиганов в посёлке. А потом немного повзрослели и стрелки стали редкими, наверное ещё потому, что поддерживать авторитет так яро уже не имело смысла, ведь о силе Ромы Пятифанова и его друга Бяши уже знали все.       К сожалению и милиция. Пятифанов до сих пор на учёте так-то.       — Во, смотри! — Рома достал нож и раскрыл его одним движением — Родненький мой.       Петров, улыбаясь, оглядел нож. Тот был покоцаный, весь в каких-то вмятинах и царапинах. С чёрной рукояти уже послезала краска, а лезвие немного прогнулось у основания из-за множественной заточки, хотя вряд ли Пятифанов использовал его для чего-то большего, чем просто припугнуть противника, или оставить банальное "Здесь был Рома" на деревьях.       — Ну, что, как тебе?       — Кла-ассный! — Антон как заворожённый его разглядывал — А можно посмотреть? — Пятифанов передал бабочку Петрову — Блин, в детстве тоже хотел себе бабочку.       — Ого, нафига она тебе? Ты ж тот ещё пай-мальчик — с губ Ромы слетел лёгкий смешок.       — Сам такой.       Антон совсем не умел обращаться с бабочкой и в глазах Ромы выглядел, как ребёнок, изучающий новую игрушку.       — А ты умеешь трюки делать? — Петров не понимал, как можно острую железку хоть как-то крутить, это же опасно же как минимум.       — Да-ай, смари.       Рома простым движением раскрыл нож и резко прокрутил его, как показалось Антону, на все триста шестьдесят градусов, чем очень удивил друга.       — Ого, ты как это сделал?! Так классно, как будто веером.       — Этому долго учиться надо, не зря я каждый день раньше тренировался. Вон, у меня все руки в ссадинах — Пятифанов ухмыльнулся.       — Это ведь опасно — Петров, не смотря на свои слова, с маленьким восхищением думал о том, что Роме идёт эта опасность, иногда даже кажется, будто он сам её источает.       — Ой, да ты просто не понимаешь ничего, в этом и смысл, а те, кто боится опасности сидят дома и читают книжки как ты, очкарик — Пятифанов убрал драгоценную бабочку в карман и стянул с друга очки, хихикая, пошёл спиной вперёд, наблюдая за слепеньким Антоном.       — Опять ты за своё, ты думаешь я тебя от пейзажа отличить не смогу? — Петров пошёл за другом, с надписью на лице "Рома дебил".       — Ну-ну, попробуй.       Антон резко потянулся за очертанием руки и из-за эффекта неожиданности смог схватить друга — Запросто — Петров с небольшим трудом забрал очки и надел их обратно — У меня отсутствие зрения восполняет наличие ума в отличие от некоторых — хитрая ухмылка расцвела на лице.       — Ну вы посмотрите, гений нашёлся, очки нащупал, так сразу ума прибавил — сарказм так и лился из Пятифанова.       — Я их хотя бы не забирал ни у кого.       — Конечно, ты ж ботаник, у тебя у самого очки быстрее отберут, чем ты.       — Надоел — Антон, смешно закатывая глаза, ускорил шаг, чтоб избавиться от глупого общества.       — Да ты просто формула один — Пока Рома подтрунивал сзади, Перов устало вдохнул и вновь закатил глаза.       Пятифанов догнал его и легко стукнул по плечам, сравнявшись.       Всю оставшуюся дорогу до школы они шли молча, переглядываясь взглядами по типу: "Рядом со мной идёт идиот", и постоянно вздыхая и хмыкая, сдерживали смешки от тупых выражений лица друг друга.       — Садись ко мне сегодня, Бяша всё равно болеет — Рома уже переоделся, пока Антон только снимал куртку.       — Ну можно в принципе — Петров чуть улыбнулся возможности провести время ближе, за одной партой.       — О, сегодня же репетиция, я наконец-то смогу потанцевать с Полиной — Пятифанов счастливо засветился, ожидая некой поддержки от друга.       — А, да, сегодня же репетиция — но Антон поник, ему было не очень весело смотреть на влюблённого друга.       — Ты чего? — Рома странно посмотрел на Петрова — А-а, это из-за того, что ты опять будешь с этой гадюкой танцевать? — Пятифанов похлопал друга по плечу в знак поддержки — Да не парься, в четверг уже освободишься, да и вообще... — Антон повесил куртку на крючок и Рома тут же перекинул свою руку ему, как бы приобнимая его, дополнительно создавая более скрытную атмосферу — Ты видел, какие у её...       — Рома, фу! — Петров оттолкнул хохочущего друга, но даже не смотря на тупую шутку, Антон не смог сдержать смешки, и от этого настроение всё же поднялось.       Урок алгебры, казалось, тянулся вечно, будто какой-то маленький человечек изо всех сил старался удержать стрелку часов на месте.       Пятифанов скучающе смотрел, как морщинистая учительница кричит на одноклассника у доски из-за того, что тот уже которую секунду не может понять, как раскрыть скобку. Рома смотрел, как Катя кривит рожу в улыбке от такой унизительной картины. Смотрел, как Полина внимательно рассматривает доску, пытаясь что-то выяснить для себя, легко хмурясь, придвинув руку к губам, как часто делала. Её чёрные волосы завораживали Пятифанова, он тонул без возможности выплыть, будто бы терялся в чёрном лесу, без шанса на луч света, Морозова точно манила смотреть на неё. Её почти чёрные глаза, такие же тёмные, как дно океана, иногда пугали своим глубоким магнетизмом. Все её движения были плавны, будто разрезали не воздух взмахом руки, а масло острым ножом.       Рома действительно смотрел на неё, не отводя взгляд, и она это прекрасно знала. Моментами она находила это интересным, вот так знать, что тобой восхищаются, но всегда она тут же себя отдёргивала, вспоминая, кто на неё пялится.       Может, если у Пятифанова не было бы такого маргинального прошлого, она бы задумалась о нём, но сейчас она не могла себе этого позволить. Тем более она нашла, как ей казалось, свою цель – Антона. Он был милым, добрым, интересным. Полина могла думать о нём, ведь Петров был действительно хорошим парнем, она считала, что такая личность её устроит больше малолетнего бандита.       Да и внешность у Антона была необычной, такой чистой, как белый лист, но одновременно уже имела свою историю, словно написанную белой краской, чтобы ничего не испортить и скрыть от других.       Снежные мягкие волосы, светлая кожа с нежно розовыми щеками и холодными руками, голубые глаза, спрятанные за толстыми линзами, как за щитом. Даже взгляд временами напоминал пугливого зайчика, но внутри была какая-то таинственная деталь, что не давала страху брать полный контроль, над дрожащим телом. Петров заставлял задуматься, и вызывал желание его защитить.       Рома никак не мог рассмотреть, что же именно такого было в Антоне, взывающего подобные ощущения, он будто приманивал, одновременно отталкивая, в ожидании помощи. Это до ужаса путало Пятифанова, который привык действовать открыто и прямо. Петров заставлял искать обходные пути, но будто самостоятельно открывая все запертые двери, прокладывал мягкую дорожку в глубь его души. Рома иногда сгорал от желания понять Антона всего и полностью, но такие мысли он считал странными и часто откладывал их в ящик "Подумаю позже".       Сейчас, словно засыпающий хищник, высматривающий новую жертву, всегда готовый, если что, напасть на врага на своей территории, Пятифанов, развалившись на стуле, сверлил зелёным взглядом затылок друга, склонившегося над тетрадью. Рома сидел расслабленно, движения его были просты и незамысловаты. Он словно ничего не боялся, но в глубине его была маленькая чёрная дыра.       Пятифанов привык быть один, его заботили только входившие в приближённый круг люди, такие, как, например, Бяша – друг детства, что может и чуть глуповат и наивен, но зато Рома точно знает, что на него всегда можно положиться.       Так же приближённым, но немного в другом смысле человеком Пятифанов считал Полину, которую любил уже который год. Он даже немного привык, что она его отшивает, но всё равно каждый раз расстраивался, когда это происходило.       Особенно сильно его задел отказ Морозовой в конце шестого класса, когда на выпускном Рома пригласил её на медляк, а та сказала кроткое "нет" и игнорировала его до конца вечера.       Пятифанов тогда решил было, что не нужна ему никакая Полинка, и что найдёт он себе получше намного.       Только вот спустя целое лето, пока он её почти не видел, придя в седьмой класс, Рома забыл все обиды, увидев вновь цветущую и улыбающуюся Морозову на линейке. И так он и весь седьмой класс пробегал за ней, как собачка за хозяйкой, что тоже собственно не принесло никаких плодов.       На этот год у Пятифанова была тактика – не сильно ухлёстывать за девушкой, а только иногда напоминать, какой он прекрасный существует. Например репетиции были отличным поводом похвастаться своими умениями, и как бы помогали невзначай поболтать с Полиной.       Если говорить дальше, то в круг приближённых людей, недавно, даже как-то быстро, и плавно, вошёл ещё и Антон – светлый мальчик, вызывающий временами странные чувства внутри.       Петров уже выписал новый пример из учебника, но никак не мог начать его решать, а всё потому, что кое-кто по имени Рома Пятифанов пялился на него, и, честно, в начале Антон даже думал, что ему немного льстит такое внимание, но чем дольше на него пялились, тем больше вопросов возникало в голове Петрова, и спустя время он вообще начал чувствовать себя как на расстреле и уже извёл сам себя страшными мыслями.       А Рома и не планировал отворачиваться, наоборот, ему казалось он загипнотизирован и вовсе не может никуда отвернуться. В моменте он успел забыть обо всех этих тупых одноклассниках вокруг, будто существует только он сам и белое пятнышко, сидящее рядом.       Хотелось коснуться его, чтоб обратить на себя внимание, чтоб тот обернулся, чтоб увидеть улыбку на светлом лице, чтоб не быть одному сейчас, чтоб увидеть, что он рядом и он улыбается ему... — Можно выйти? — прерывая учительницу на полуслове, в мерзкой тишине класса Пятифанов резко поднимает руку, испуганный самим собой.       — Ну выйди уж Пятифанов, раз так не терпится до конца урока досидеть пару минут — учительница язвительно смотрит на Рому, которому в общем-то пофигу на все её тупые замечания, и он, не обращая никакого внимания ни на что, стремиться покинуть кабинет.       Пятифанов направляется в туалет и ему уже как то не до безопасности, он просто открывает окно, садится на подоконник, и достаёт из кармана пачку сигарет, уверенный, что если он сейчас не затянется, то просто задохнётся.       Рома поджигает кончик и глубоко втягивается, даже голова на секунду ведёт в сторону, но быстро нормализуется. Спустя ещё пару затяжек дышать становится легче, но вот рой мыслей никак не прекращается. Пятифанов не понимает, почему он о таком думает, это ведь странно. Все эти "хочу прикоснуться", "хочу увидеть", "хочу быть рядом". И никак не получается успокоить свои желания, они будто записаны не в голове, а где-то глубже, откуда достать их в сто раз сложнее.       Нервные постукивания ногой по подоконнику прерывает внезапный звонок, от которого Пятифанов чуть вздрагивает.       Сейчас совсем не хочется возвращаться в класс, ведь там сидит тот самый мальчик хорошист, что вызывает слишком много "хочу" в голове обычного хулигана, составляя этим большую проблему его здоровью в виде тлеющей сижки.       Антон успел дёрнуться от внезапной просьбы друга выйти, но зато, его больше не напрягали зелёные глаза друга, сверлящие его затылок. Правда вскоре Петров забеспокоился, о том, что могло случиться с Ромой.       Когда наконец прозвенел звонок, Антон собрал вещи Пятифанова со стола ему в рюкзак, и взяв его, направился в ближайший туалет, в надежде найти там друга.       Когда дверь туалета открылась, Рома чуть машинально не выкинул сигарету, но увидев Петрова, а не сморщенную уборщицу, вовремя остановил себя.       — Не боишься, что тебя запалят? — Антон хотел разрядить обстановку, ему была слишком заметна дёрганность в поведении обычно расслабленного человека.       — Я почти докурил — Пятифанов старался сильно не смотреть на друга, всё ещё погружённый в свои мысли.       Петров подошёл к окну и сел рядом на подоконник — Дай тоже?       Опять эти невинные небесные глазки.       Рома глубоко затягивается, смотрит прямо в них, вспоминая, что подобный страх он чувствовал очень давно, где-то в далёком детстве, перед темной, кишащей ночными кошмарами тайгой. — Нет.       Честно, Антон удивился отказу — Почему?       — Я ведь тебе в прошлый раз говорил, что больше никаких сигарет.       — Ты серьёзно?       — Да.       Пятифанов сделал последнюю затяжку, и потушив сигарету об карниз, выкинул подальше.       Дверь в туалет внезапно открылась, внутрь зашла тележка с вёдрами, и за ней показалась скрюченная уборщица — Вы чо тут? Курили?! Вы совсем совесть потеряли? В школе в окошко курите, вы из какого класса, я щас быстро из вас все вредные привычки выведу!       Антон с Ромой переглянулись — Да не курили мы, а проветривали помещение — Пятифанов паралельно своим словам быстро повесил рюкзак на плечо и Петров повторил за ним, понимая, что уборщица от них так просто не отстанет, и к чему это идёт.       — Вы мне тут сказки не болтайте, да отсюда даже в коридор пасёт, ну-ка быстро сказали мне имя вашей классной руководительницы!       Рома, отсчитав у себя в голове до трёх, резко тянет Антона за край жилетки, и они, оббегая тележку и её хозяйку, стремительно покидают туалет, сбегая вниз, на первый этаж, пока им вслед раздаются угрозы уборщицы.       Петров легко смеётся, пробегая по лестнице вслед за другом, вдруг стало казаться, будто им резко стало всё можно.

***

      В монотонной тишине квартиры раздалась внезапная трель телефона, будто скребя вилкой по тарелке безмолвного смога старых комнат. Дальняя дверь коридора открылась и от туда поспешно вышел Игорь, чуть пошатываясь, из-за резкого подъёма с кровати.       — Даров, Бяша! — из трубки весело прозвенел знакомый голос.       — О, Колян! Даров — хриплый голос сразу выдавал всю степень простуды страдающего Игоря.       — Э-э, ты чо, заболеть что ли умудрился? Хах! — весёлое настроение собеседника слегка передавалось по проводам телефона.       — Да пиздец, температура и кашель, лежу помираю, на! — улыбка слегка озарила беззубого, и юморист проснулся вновь.       — Ну ты это, не болей, выздоравливай, а то такое пропустишь — голос в трубке решил говорить загадками, для повышения интереса и спроса к происшествию.       — Всмысле? Чо у вас там намечается, и чо я не в курсе, на?       — Да короче, в следующую субботу Никитос, ну, который можорик, знаешь?       — Да конечно.       — Короче, у него же днюха, и прикинь что? — интрига повышалась и повышалась, и Бяша уже скорее хотел узнать, что это за новость такая, что столько шума.       — Что??       — Зови Ромку и там, кто у вас ещё водится из нормальных? Короче, зови там своих пацанов, понял?       — Это зачем это, на? — в голове уже промелькнула мысль, что Колян им стрелку решил забить, раз так говорит, только вот настроение его противоречило таким помыслам.       — В общем, вся суть в том, что у мажора с хаты родоки уезжают, и он закатывает тусу! Там столько бухла будет! Плюс, мы девчонок уломали придти, как ты понимаешь, полный джекпот, осталось только людей нормально набрать, чтоб не тухнуть.       С этой новости можно было на прямую увидеть, как в глазах Бяши заиграл огонь предвкушения и некого азарта.       — Да ладно, на! Не врёшь?       — Ой, да какой там. Ты лучше давай уже всех там обзванивай, всех зови и девчонок тоже постарайся заграбастать.       — Эх, если бы, ну ладно, давай, свидимся, на! — Бяша положил трубку и думал тут же рассказать новость Ромке, но вспомнил, что тот ещё в школе, поэтому решил не терять время и придумать, как уломать хотя бы Полинку придти на тусовку.

***

      Лилия Павловна поставила на пол уже знакомый старый магнитофон и развернулась к ученикам.       — Сначала я посмотрю, что у вас вообще в голове сохранилось. Все уже встали в пары и готовы танцевать — Антон уже не удивлялся тому, что из уст учительницы все слова умудрялись звучать как приказ.       — Надеюсь ты не забыл движения, Петров — гаденькое выражение лица Кати, что высокомерно улыбалась, отображало сегодня ещё и лёгкую уверенность и чувство превосходства.       Дело в том, что вчера Смирнова весь вечер готовилась и повторяла движения, чтоб они были, точно, вышиты у неё на подкорке. Именно это придало ей столько хорошего настроения и высокомерной манеры речи на время репетиции.       Антон уже успел внутренне взмолиться, о том, чтобы он наконец смог выучить этот дурацкий танец, а то совсем не хотелось получить нагоняй от Кати, и её матери, что только и ждут чтобы отчитать его.       Центральная пара была как обычно болтлива и весела, наконец можно поболтать без лишних глаз, ведь на репетиции всем было как-то не до них. Но даже же так сомнения, насчёт безучастности и отсутствия интереса у Кати к ним оставались, ведь слухи явно имели чуть больше подробностей, чем могли, не следи за ними кто на репетициях.       А вот третья пара сегодня была как-то молчалива и загадочна в частности из-за Полины, что, по ощущениям, старалась сегодня притворяться статуей, ведь лицо у неё было какое-то наигранно каменное, как показалось Роме. Он решил, что это хороший знак, по крайней мере она уже не пилила его злобным взглядом.       Все пары без особых споров, как в прошлый раз, сцепились, и учительница включила плавную, ритмичную мелодию, завывающую, как вьюга в зимний вечер.              Даже так, стараясь не выдавать себя и свои потаённые мысли и чувства, Полина была плавна, как лебедь, кружилась словно снежинка в прекрасном звучании метели на фоне. В её случае ветром, что уносил девушку в даль являлся никто иной, как Пятифанов.       С прошлой репетиции у Морозовой в голове заели, как пластинка, удивлённые мысли. И все они были адресованы Роме.       Ей точно казалось, что в танце этот хамоватый придурок начинал звучать вовсе иначе, она его будто не узнавала, видела его лицо, но всё в нём было такое... Другое.       Пятифанов мягко касался Полины, он смотрел ей точно в глаза, а та постоянно отводила взгляд. Рома улыбался, он будто из кожи вон лез, пытаясь ей понравится, его черты менялись, будто струны перенастраивали, их тянули и звук подстраивался, рвал старые ниточки, пытаясь быть полностью схожим со звучанием девушки, чтобы одни аккорды выдавали одни и те же мелодии.       Полина плыла, старалась перестать, она старалась играть другие бои, но Пятифанов сразу же подстраивался, и Морозова тонула в идентичных звучаниях. Терялась, блуждала в поисках выхода, но её манила эта плавня музыка собственной души.        Никогда бы не подумала, что услышу от него такое.       Рома не отставал, он старался несколько лет. Тщетно, безуспешно, позорно, трудно, отчаянно, невыносимо. Сейчас цель была, как казалось, невыносимо близка. Спустя столько лет, кажется, Пятифанов наконец смог стать ключём от двери, за которой, девушка все эти годы запиралась от него подальше.       Музыка закончилась, давая передышку, которая, казалось, сейчас равна вздоху воды, только что чуть ли не задыхающегося парня.       — Так, сейчас будете танцевать, я буду вам сразу указывать на ошибки.       Музыка опять заиграла в своей завывающей манере, будто взывала выйти к ней, замёрзнуть насмерть в колючих сугробах, пропитанных холодом. Но нахмуренные брови и сверлящий взгляд напротив не давали собраться с мыслями, ложечкой выедали всё содержимое Петрова.       Антон сверлил пол, ноги, что по нему топтались, кажется хотел уйти, убежать, да хоть провалиться.       — Петров, голову подними уже от пола, ты должен на зрителей смотреть и улыбаться.       Петров точно увидел, как аккуратная ручка Смирновой, что так не примечательно лежала на его плече, скоро сделает в нём пару отверстий, от ужасающе острых, на взгляд Антона, когтей, что уже больно сжимаются, будто ломая кости и оставляя кровавые подтёки.       — Антон, ну-ка соберись, ты шагаешь совсем невпопад музыке.       Вторая рука Кати, которую старался вообще не касаться Антон, его с силой хватала и направляла в нужном движении танца. Он ярко чувствовал, как итак тонкие губы девушки, вовсе складываются в ниточку от раздражения, сжимая за ними и белые зубки.       — Петров, ты раздеревенеешь когда-нибудь, нет? Где вся плавность, ты вообще не слушаешь, что тебе говорят?!       Почему только я?       Вот там ещё Трифонов с Никитиной.       Рома с Полиной. Антон немного огляделся.       Центральная пара улыбалась, медленно кружилась под звучание магнитофона, и кажется веяла чем-то приятным на ощупь.       Пятифанов с Морозовой плыли в своём звучании, случайно попадая под музыку, создавали резонанс, что невероятно вписывался в мелодию вальса.       — Петров! Хватит ворон считать!       Антон отвернулся от дальней пары и повернулся обратно в свой "родной" гадюшник. Смирнова, видимо, начала испускать какие-то флюиды, ведь лёгкое раздражение прокатилось и внутри Антона.       Достали.       Напряжение, какое Петров чувствовал ещё с начала первого танца, только усиливалось, будто растекалось раскалённым железом, от мест соприкосновения с его ядовитой парой.       Потом оно сковывало мышцы в порыве злости, и Антон, по ощущениям, не мог пошевелить ничем, стараясь просто хоть как-то, пошатываясь с ноги на ногу, стараться аккуратно держать Смирнову не слишком сильно и танцевать под воющую музыку, пытаясь не выйти из себя       Музыка наконец завершилась.       — Петров! Ты почему вообще не пытался даже? Ты что, хочешь чтобы директор, может, пришёл посмотреть на твои танцы?! — Лилия Павловна свела свои брови к переносице, образовав пару заломов между ними, и поставив руку себе на пояс, другой стала размахивать, активно жестикулируя каждое своё недовольное слово, вылетающее с её рта — Ты понимаешь, что на вас будет смотреть целый зал родителей, в том числе и твоих, Антон! Ты хочешь нас всех тут опозорить? Или ты хочешь показать родителям, вот "это" вместо танца? Ты вроде уже не маленький, я думала, такой ответственный мальчик, учишься прилежно, на уроки, дай Бог, ходишь, но нет, тут ты решил, видимо, показать весь свой характер! — учительница тяжело вздохнула — Всё, Антон, это последнее предупреждение, если ты не начнёшь стараться, то уже простым замечанием тебе не отделаться! Ты понял меня?       — Д...       — А чо он не так сделал-то? — Рома в своей привычной, расслабленной манере сделал шаг вперёд, не давая лучшему другу плясать под дудку учителя.       Антон удивлённо взглянул на него.       — А ты, Пятифанов, лучше сейчас вообще молчи, я то тебя как миленького к директору отправлю, а то смотрю, ты прямо нарываешься на это.       — Да я просто прояснить пытаюсь...       Учительница даже не дала продолжить Пятифанову своё предложение — А мне не надо тут прояснять ничего, надо молча танцевать!       Рома смерил Лилию Павловну наглым и высокомерным взглядом.       Петров тихонько улыбнулся, такая помощь за раз затмила всё прошлое недовольство, заставляя чувствовать тепло проявления искреннего неравнодушия со стороны друга.       Антон благодарно заглянул Роме в глаза, пока тот в ответ тихонько хихикнул своей шалости, и они встали обратно в свои в пары.       — Ещё раз включаю, Антон, я надеюсь ты меня понял — И ведь это надо уметь так раздражать!       Петров, повернув голову к Кате, смерил её презрительным взглядом. Ещё и по наследству передала.       Пятифановская выходка точно дала свои плоды. Кажется настрой Антона стал более смелым и воодушевлённым. Всё же, когда ты знаешь, что ты не один, становится как-то легче и увереннее.       Музыка вновь стала завывать, окружая пары своей мелодией.       Петров решил, что пока его самочувствие опять не кануло в лету, наконец утереть нос занозе, что всё так же надоедливо впивалась в него своими острыми пальчиками.       Антон решил немного выйти за рамки и наконец полной ладонью, а не ментальными прикосновениями, взялся за талию Смирновой и стал потихоньку отвоёвывать у той главенство в паре.       Катя, не ожидавшая таких перемен, успела вздрогнуть от внезапного касания её ранее уверенного личного пространства, в которое теперь вторглась чужая рука.       Так ещё и её ладонь, что прежде была сцеплена с чужой, которую было очень легко сжимать и явно доминировать в ведении вальса, теперь сама была сжата и направлялась, согласно чужой воле и желаниям.       Лицо Смирновой нахмурилось в возмущении от такой наглости и стало прожигать дыру на месте Петрова.       Но Антон уже почувствовал, как входит в кураж, и подняв глаза, заглянув в чужие напротив, он немного нагло ухмыльнулся и хмыкнув, задрал нос, показывая своё отношение, и свысока оглядел Катю.       Смирнова вовсе не собиралась мириться с такой грубостью по отношению к ней, внутри она буквально закипела, и не раздумывая, со всей злости наступила Петрову на ногу.       — Ай! Ты что, придурочная! — Антон вскочил на одной ноге, руками хватаясь за другую и скорчился от боли.       Музыка остановилась.       — Так! Это ещё что за выражения! Что у тебя вечно происходит, Петров! — Лилия Павловна уже сжала зубы от злости, она никак не могла понять, в чём сложность выучить обыкновенный вальс.       — Да это Катя мне на ногу наступила! Специально! — Антон злобно покосился в сторону еле сдерживающей ехидную улыбку Смирновой.       — Да что вы ведёте себя как дети малые! Я сейчас вас обоих к директору отправлю если вы не прекратите! Катя! Ты что вообще творишь! Зачем Антону на ноги наступаешь?!       — Да не наступала я, он врёт всё! — девушка состроила жалобную моську, выставляя из себя жертву.       — Ага! Видел я, как он просто так вскочил! Смирнова, ты чо совсем уже? На людей бросаешься, у тебя, что, бешенство? — Пятифанов весело оскалился, смотря, как личико девушки принимает всё более красные оттенки.              — Да как ты!...       — Так! Катя, я с тобой дома лично поговорю!       — Э! А чо это Антона к директору чуть что, а Кате так всё можно! — Рома по ощущениям явно нарывался на конфликт, но по правде, ему просто подняло настроение поведение Полины, что сегодня было столь благосклонным к его персоне.              — Ты вообще чего сегодня, Пятифанов, лезешь везде со своими комментариями?! Ещё и "экает" он тут, совсем страх я смотрю потерял!       — Я борюсь за справедливость!       — Всё! Стоп! — Лилия Павловна подняла обе руки в верх и со злостью сжала их в кулаки — Ещё хоть кто-то слово скажет, сразу полетите к директору, я всё сказала! — учительница молча подошла к магнитофону и включила музыку, это означало, что больше шансов не будет ни у кого.       Все вернулись обратно в пары и стали подстраиваться под такт музыки.       Пятифанов был полностью доволен собой, друга считай защитил. Правда Полина, кажется, не разделяя его гордости, ведь глядела на него чуть нахмурив брови.       Рома заметил, как девушка наблюдает за ним, хоть и не сразу, но распознал не самое хорошее настроение Морозовой, чему немного удивился, но решил, что от плохого расположения духа он сможет её запросто отвадить, если ещё больше постарается впечатлить её.       Пятифанов уже чуть ли не стал спотыкаться, стараясь быть плавнее и податливее для Полины. И, вроде, это даже начало работать, ведь Рома стал замечать всё больше кротких, но заинтересованных взглядов от девушки.       Ещё после первой репетиции Морозова задумалась, чем именно он заслужил её плохое отношение?       Девушка видела знакомого ей человека, она знала, что он бегал за ней ещё с начальной школы, каждый раз она замечала, как он с пробитыми костяшками гордо щеголял по посёлку, довольный тем, что смог защитить своё имя и преподать урок пацанам, что слишком сильно выёбывались по его мнению.       Полина прекрасно знала его буйный характер, видела, как день за днём его авторитет растёт, как люди, что раньше просто прошли бы мимо, стали пожимать ему руку и смотреть с уважением, как свита его подчинённых росла. Полина ещё тогда поняла, какой дорожкой идёт этот хулиган, и ведь надо ж было ему увязаться именно за ней.       Она много раз задавалась вопросом, "Почему я?", но никогда не находила чёткого ответа. Конечно она считала себя довольно красивой, слышала, что уже давно её прозвали "первой скрипкой", понимала, что за ней всегда кто-то бегал помимо Ромы.       Но именно он никогда не отступал.       Другие обычно после первого же отказа остывали и забывали девушку, бывали конечно более влюблённые личности, но тогда уже в это вмешивался Пятифанов.       В частности, уже через год явного отстаивания своих прав на Морозову, Рома дал понять всему посёлку, что Полина полностью запривачена за ним.       Когда девушка узнала, что уже каждый осведомлён, что за ней ухлёстывает бедный Пятифанов, который никому не даёт к ней подходить, то она решила, что он уж точно не достоин её внимания. Полина восприняла такие захватнические и варварские действия Ромы проявлением некультурного и похабного умысла. И такие мысли, никогда не покидая её, по ощущениям записались на подкорку.       Но.       Теперь, кажется, она стала думать как-то иначе.       Что-то в самом Пятифанове поменялось, что заставило её переосмыслить некоторые его действия.       С недавних пор ухаживания её ухажёра стали более обдуманными, и как показалось девушке, более взрослыми и серьёзными.       Будто внутри него проснулся от вековой спячки элегантный юноша, что захватывал управление над Ромой. Но и его бойкая натура всё равно не могла совсем уступить другому своё место и вырывалась иногда.       Морозову, честно, поражали такие изменения в парне, она считала его истинным малолетним уголовником, ей было ну очень сложно представить, что такой человек может вдруг открыть для неё совершенно противоположную сторону.       Стать более выразительным и галантным?       Как вообще можно было присваивать эти слова Пятифанову? Кажется, что в голове бедной девушки скоро случится коллапс от таких резких перемен и она сойдёт с ума...