letter

Приглушенный свет пурпурных ламп окутывал гостиную. По потолку ползла проекция ночного неба. Горел телевизор. Фоном играла музыка. На коленях Чонгука сидел Чимин. И они, пьяные и распаленные, не могли перестать целоваться. Время было далеко заполночь, а в их крови вскипал алкоголь, развязывая голодные языки, разжигая пожар в груди и жар внизу живота. Чонгуку было сложно оторваться от воздушно-пышных губ, от нежного бархата голой кожи под тонкой тканью футболки, хотелось сорвать ее. Впрочем, как и всю одежду, которая жутко мешала ощутить мини-хена всего. Тот бесконечно ерзал и, соблазнительно виляя упругой попой, прерывался на короткие вздохи и тихое «ммм… так соскучился по тебе, малыш». А Чонгук млел и вторил: — Я тоже, Чимини. Уже ммм… — не удержавшись, он поцеловал нижнюю губу и зубами осторожно прихватил ее мягкость, а затем горячо зашептал: — уже скоро все закончится, и снова будем постоянно вместе, да? С пьяной ухмылкой Чимин сжал ладошки на его сильной шее, закивал и, поерзав на уже каменной эрекции, спрятанной в домашних шортах, замурчал, когда Чонгук тихо зашипел. — Да, — хрипло отозвался он. — Но сегодня у меня на тебя тоже грандиозные планы, — Чимин наклонился и громко зашептал на ухо, горячим дыханием рассыпая мурашки по плечам: — Знаешь, я уже растянут. — Сердце Чонгука заметалось по груди, а член призывно дрогнул. Внизу живота стянуло жгучим ядом. — Черт, хен… Ты… ты уже готов? — Мгм, — утвердительно промычал Чимин и, зарывшись пунцовым лицом в его шею, двинул бедрами. — Теперь понимаешь, почему я был против лайва? Я уже не могу ждать… Ладони Чонгука сжали пышные ягодицы, а бедра подались вверх, и, когда Чимин тихо застонал, в их интимный момент ворвался по не своей воле лишний: — Блять, ну серьезно! Две минуты нельзя подождать? — ленно и пьяно запричитал Тэхен. — Мое такси почти приехало! Я не собираюсь морозить задницу на улице из-за того, что вы не в состоянии удержать себя в штанах! — Мы вообще-то в штанах, — заплетающимся языком ответил Чимин и, уложив голову на плечо Чонгука, подарил внимательно смотрящему на них Тэхену улыбку. — Ты все это время пялился? — Да, — невозмутимо ответил тот и, ухмыльнувшись, поиграл бровями. — Вид что надо, — взглядом указал оттопыренную задницу Чимина, и Чонгук прыснул и, шлепнув по округлой ягодице, с силой сжал ее в своих пальцах. — Не стыдно? — выгнув бровь, спросил Чимин, никак не отреагировав на жест своего парня. — Мне? — указал на себя пальцем Тэхен и пожал плечами. — Ничуть. Когда мне было стыдно за бесплатное порно? На его губах, впрочем как и на всех в этой комнате, играла наглая ухмылка, а в пьяном тоне слышалась усмешка. Чимин с вызовом продолжил: — Ох, вот как? Ну, хорошо. Чонгук, — он посмотрел на захмелевшего Чонгука и дернул за футболку. — Раздевайся. Тэхен не против. И, когда Чонгук, тихо рассмеявшись, охотно подхватил и принялся снимать футболку, телефон Тэхена пиликнул уведомлением. — Эх… На самом интересном месте. — Он встал и, пошатываясь, направился в коридор. Чонгуку это не помешало избавиться от вещи окончательно и швырнуть ее за диван. Бросив на него взволнованный взгляд, Чимин крикнул удаляющейся фигуре Тэхена: — Ты домой? — Неа! — Он обулся и надел куртку. — Тоже трахаться. К своей, — он поднял голову и пошло поиграл бровями, — даме. Удачи, кролики! — И тебе! — отозвались они хором и, когда входная дверь хлопнула, накинулись друг на друга как голодные звери. Из-за плотного графика Чонгука у них не было ни сил, ни времени избавиться от сексуального напряжения, и потому растянутый Чимин, алкоголь, приглушенный свет и их страсть были лучшим катализатором, чтобы сделать все здесь и сейчас. Сердца колотились как ненормальные и, разогнав кипящую кровь, отдавали ударами в каждую нервную клетку. Руки подрагивали. Жар затопил все нутро, и Чонгуку, повалившему Чимина на диван и пылко срывающему с него одежду, было невтерпеж от него наконец избавиться. Пьяно посмеиваясь с напора, Чимин разметал свои светлые волосы по дивану и, горя алыми щеками и пунцовым кончиком носа, помогал оголить себя. Смех вскоре прервался, когда губы Чонгука заскользили по его груди и впалому животу, и сменился всхлипами и постанываниями. Мелкая дрожь охватила мышцы, а алкоголь с желанием затмил поплывший взор. Перед глазами Чимина заплясали зеленые звездочки проекции ночного неба, и он, длинно выдохнув, постарался унять внутренний мандраж, концентрируясь на долгожданной ласке. Ах… как сладко он стонал. Как сильно Чонгук соскучился по его теплу, по его стройному телу, которое атаковал мягкими укусами и влажными поцелуями, опускаясь все ниже и ниже к напряженной плоти. Член, тяжелый изнывающий возбуждением, лежал на подтянутом животе и подрагивал даже от мимолетных касаний. Блестел налитой головкой и манил скорее лечь на язык. От Чимина исходил жар. Пахло невыносимо приятно, но едва уловимо. Тот не любил навязчивые ароматы, потому от него веяло свежей чистотой, словно он вышел только из душа и намазался своим любимым молочком. Кожа аппетитных бедер, бархатная, нежная, как шелк, струилась под пальцами. Уткнувшись в стык бедра и паха, Чонгук мял его ноги и мечтал скорее закинуть их себе на плечи. Неизвестно, когда еще им выпадет шанс неудержимо потрахаться. Чонгуку было рано вставать, а еще — плевать. Он изнемогал от желания, и внутри ствола и в натянутых яйцах ныло так, что невозможно было игнорировать, а разомлевший хен, его опухшие от поцелуев и покусываний губы, его хрупкое тело, окутанное пурпурным сумраком гостиной, взывали скорее взять его. И Чонгук брал. Глубоко и мокро заглотив член по самое основание, отсасывал жадно, вслушиваясь в скулящие стоны и всхлипы. Он упирался кончиком носа в короткие лобковые волосы, выводил восьмерки, сглатывал и удерживал сильными руками упругие бедра, которые так и норовили то разъехаться в стороны, то сжаться на его голове. Сам Чимин, оперевшись о локти позади себя, тяжело дышал, надламывал точеные брови и зачесывал рассыпчатые волосы Чонгука назад, чтобы ничто ему не мешало любоваться первоклассным шоу. Отсасывающий Чонгук — то еще крышесносное зрелище. Слюна, смешанная с предсеменем, вязко наполняла горячий рот и мешала дышать. Но Чонгук не переставал стараться. Алкоголь горел в крови, кружил голову, делал развязным. Позабыв о своем возбуждении, он дарил всю свою любовь, желание, заботу и внимание распаленному хену. Поднимал на него глаза и, втянув щеки, скользил по длине. А тот, кусая красные губы, соблазнительно вилял бедрами, неосознанно побуждая брать глубже. Оральные ласки затянулись. Член Чонгука, все еще спрятанный в шортах, вздрагивал от каждого всхлипа, а Чимин, потерявшийся в наслаждении, уже давно запрокинул голову и, кажется, собирался нагнать свой первый оргазм. Но Чонгук беспощадно оборвал его, сжав член у основания. — Ммм…. Черт-черт-черт… — трогательно захныкал хен, зажмурив глаза. Его напряженные бедра мелко задрожали, и Чонгук с влюбленной улыбкой унял их дрожь поглаживаниями. Восхитительно. Чимин был восхитительно терпеливый, восхитительно податливый, восхитительно покорный, благородный и готовый на любые авантюры. Потому вскоре он уже стоял в позе догги на диване, высоко задрав свою пышную задницу, а Чонгук торопливо метался по комнате в поисках смазки. — Чонгуки… — промычал хрипло Чимин, лаская свою напряженную плоть. И Чонгуки материализовался рядом с ним со скоростью света уже с найденной пропажей. — Сейчас-сейчас, малыш. Я почти, — бормотал он, торопливо стягивая шорты с трусами. Черт. Чимин выглядел как дьявольское совершенство в столь откровенной позе. Его грудь лежала на диване, а задница, которой восторгалась пол мира, была готова принять в себя все, что было ей уготовано Чонгуком. Чонгуком, гребанным счастливчиком, который, вероятно, в прошлой жизни спас планету — не меньше. Не меньше ему везло не только с правами на самую вкусную попу мира, но и на самого Чимина, который, обладая страстным нравом, особенно в алкогольном опьянении, был совершенно развязным. Не менее жадным, чем его бойфренд, не менее любящим дарить ласку. Потому, как только его поплывший взгляд заметил напряженный член Чонгука, он тут же сел и рывком потянул к себе. — Ащ… Что ты… Ох, блять… Ммм, — голос Чонгука приобрел высокие ноты, когда головку члена накрыли пухлые губы, а тяжелый взгляд Чимина, брошенный сквозь светлые пряди волос, прожег в его груди дыру. Пресс напрягся. Выступили ярко-очерченные линии мышц, и бедра двинулись вперед. И Чонгук не смог воспротивиться, погружая в тугой жар горла свой изнывающий член. Зарылся пальцами в блондинистые волосы, и опустив глаза на Чимина, медленно подался обратно. Губы Чимина, соблазнительно скользя по длине, увлажняли венистый ствол. Он втянул щеки и, прикрыв веки, томно застонал, пустив по нему вибрации. Перед глазами заплясали звезды, и Чонгук, судорожно вздохнув, сжал светлые волосы хена и потянул на себя, пока кончик носа не уперся в его пах. Чимин сглотнул. Чонгук чуть не кончил. Отдавшись моменту, он ощутил, как тугие стенки горла сдавливают его, и позорно, совсем не по-мужски, высоко всхлипнул. А Чимин чуть не подавился его членом от столь откровенного звука. Он обожал, когда Чонгук, сбросив маску альфа-самца, плавился в его умелых руках — умелом рте — настолько, что переставал себя контролировать. — Все-все-все. Я с-сейчас… Сейчас, — зашептал Чонгук, сбито дыша. И Чимин осторожно снял себя с каменной плоти, размазал маленьким кулачком по длине избыток слюны и предэякулята и с лукавой ухмылкой стрельнул в Чонгука взглядом. А тот завороженно наблюдал. У него был особый, собственный, совершенно не тайный для их пары, кинк на аккуратные руки Чимина. В них член казался еще больше, чем есть. Пальцы даже до конца не смыкались вокруг толщины. Чонгук погладил хена по светлым волосам, взял за основание и, когда тот покорно открыл рот и высунул свой длинный язык, пошлепал головкой по нему. Чимин — воплощение всех кинков Чонгука. Влажные хлопки утонули в мурчании фоновой музыки. По пунцовым щекам скользили зеленые звездочки, а в карих глазах Чимина плескался грех. Чонгук был заворожен. С влюбленной улыбкой он коснулся головкой его кончика носа и, когда тот прикрыл глаза, мазнул и по щеке. — Блять… Чимин, ты гребаное божество. — Я знаю, — игриво приподняв оголенное плечико, ответил он и посмотрел на Чонгука. Волосы того взмокли от выступившей испарины и были зачесаны назад. Пара непослушных черных прядок спадали на лоб. Черные глаза горели вожделением. Губы были приоткрыты, с них слетало тяжелое дыхание, высоко вздымалась крепкая грудь, и Чимин, не сдержавшись, потянул к ней руки. А Чонгук, покорно наклонившись, дал себя полапать. Не зря же он раскачивал грудные мышцы. Аккуратные пальчики смяли их упругость, а затем ущипнули вставшие горошины сосков, послав россыпь мурашек по ребрам. — Чонгуки такой красивый, — мягко заворковал хен с улыбкой. Он специально. Дразнил. Зная, как Чонгук слаб на похвалу. Тот, прикрыв глаза, судорожно выдохнул и услышал: — Ты потрясающий. Не могу налюбоваться тобой. Такой взрослый мужчина. — Его пальцы зарылись в угольные волосы и, сжав у корней, отпустили, а затем скользнули по щеке и осторожно обвели контур верхней губы, задержавшись на купидоновом луке. Чонгук открыл влажные глаза. Их взгляды встретились, и Чимин шепнул: — Покажи язычок. — Дрожь раскатом пронеслась по позвоночнику, а яркая вспышка прошила область паха. Мягкость и стальные нотки переплетались в тоне и делали Чонгука безумным. Безумно послушным. Он выполнил указание, Чимин сомкнул пальцы на влажном кончике и, приблизившись, выдохнул: — Прекрасно, детка. Знаешь, чем его следует занять? На мгновенье Чонгуку показалось, что он готов кончить вот так: без рук и ласк. Потому что тихий, грудной, мягкий, мурчащий голос хена ласкал его слух, точно нежная вуаль жидкого шелка. От него дрожали стальные мышцы, от него горели вены, от него прожигало пах и грудь. Насквозь. И завороженный Чонгук кивнул. Его язык отпустили из оков. А Чимин вернулся в позицию, с которой они ненадолго свернули, весьма в правильном направлении. Снова он, став покорным, улегся голой грудью на диван и, высоко задрав пышную задницу, расслабился, прикрыв глаза. Взгляд заволокло пеленой возбуждения. Ступни будто вросли в землю, и было сложно оторваться от созерцания, но Чонгуку пришлось. Пришлось подхватить бутылек смазки, обойти Чимина и, заторможенно забравшись на диван, замереть в восхищении перед открывшейся картиной. Ягодицы Чимина, которые он обхватил ладошками и, призывно смяв, оттянул в сторону, открыли вид не менее крышесносный, чем был сбоку. Нежный розовый проход призывно пульсировал, а узкая талия и сведенные у позвоночника лопатки закружили голову. Черные фазы лун, поясничный прогиб, влажная от испарины спина и рельефные стройные плечи — вся эта красота принадлежала Чонгуку. Ему одному. Мысль сладкой тяжестью свернулась в паху. И с распахнутых губ сорвался вздох. Судорожный. Щелкнув крышкой лубриканта, Чонгук перестал медлить. А Чимин трогательно вздрогнул, когда ощутил упавшие капли на проход, и всхлипнул. Большие пальцы мягко закружили вокруг нежных краев, посылая волны горячих импульсов по телу. Языки пламени лизнули промежность и, влажно скользнув выше, затопили поясницу и пах. Член дернулся. С него потянулся на диванную подушку предэякулят. Чонгук нерасторопно массировал края, словно позабыв о том, что хен был растянут. Но Чимин понимал — не забыл. Хотел насладиться. Палец надавил на пульсирующее колечко и лишь по ноготь проник внутрь. — Б-боже… — уже совсем без стали заскулил Чимин, надломив брови, и сжал ягодицы покрепче. А Чонгук только ухмыльнулся и продолжил дарить ласку, не щадя смазки. Он помассировал вокруг прохода, смазал и потяжелевшую мошонку, и даже напряженный член. Чимин мычал, жмурился и тихо постанывал от приятного тепла, затопившего все его тело. В кожу словно вонзались тысячи горячих иголочек и проникали до самых костей. Кажется, алкоголь с новой силой охватил сознание, и тогда Чимин начал грязно стонать, подаваясь назад и прося большего. И Чонгук отзывался на его немые просьбы. Скользнув средним и безымянным пальцем в проход, огладил пульсирующие стенки и, нахмурив брови, тяжело вздохнул. Его вздох оплел скрипучий стон Чимина и потонул в ритме музыки. Тугой жар обхватил фаланги, и те вошли по самые костяшки. Нежные, податливо-уступчивые стенки обволакивали пальцы, и единственное, о чем возможно было думать в данный момент: «как же здесь будет хорошо моему члену». И Чонгук усердно готовил местечко под себя. Погрузившись в настоящий медитативный процесс, растягивал, пронзая хрупкое тело и двумя, и тремя, и вскоре четырьмя пальцами. Чимин дрожал. Чимин хныкал. Чимин ерзал и просил о большем. И Чонгука прошивало волнами возбуждения. Как же заводило. Все: стоны, сумрак, легкое опьянение, тихое чавканье смазки и мысль, что сегодня поспать, кажется, почти не удастся. А Чонгуку рано вставать. Но… плевать же. Перед ним был разнеженный, потерянный в удовольствии хен, готовый принять своей жадной, тесной, пышной задницей все, что Чонгук ей уготовил. — Я кончу в тебя сегодня? — судорожным шепотом уточнил он, а Чимин выдохнул неразборчивое: «Нда-да-да… Заполни меня, малыш» и свел его с ума. К ласкам подключился язык. Разведя пальцы как следует, Чонгук скользнул в горячую глубину прохода и подцепил кончиком нежную верхнюю стенку. Чимин застонал громче, отчего пальцы пришлось убрать совсем и поддаться напору — руке, что вжала все его лицо между пышных ягодиц. Его язык скользнул настойчиво глубоко и вынырнул обратно. Все лицо покрылось смазкой, а дышать было нечем. Но Чонгуку до сводящей судороги в мышцах нравилось задыхаться и упиваться Чимином. Он старался усерднее, сминая пышные полушария в своих руках. Окунал кончик, дразнил на поверхности, вонзал глубоко и слизывал смазку с подрагивающих стенок, пока хен стенал, пока хен метался, пока хен, став совсем податливым, плавился и причитал: — Да, малыш… Господи, как хорошо… Гуки, вот т-так-ммм… Чонгук всасывал бархатную кожу вокруг разработанного прохода, целовал пульсирующее колечко мышц, отзывался горячим дыханием и стонами. Под сомкнутыми веками не унимались плясать звезды. Те взрывались вспышками и разлетались искрами. Член не переставал призывно вздрагивать, а бедра подаваться вперед в стремлении скорее погрузиться в тесное нутро. В Чимине было до одури жарко, словно в печи, и Чонгук мечтал согреть в нем свою продрогшую в одиноких ночах душу. Слюны было много. Смазки — тоже. Накапавшей с покачивающейся напряженной плоти хена предсеменной жидкости было не меньше. Она разводами опускалась на диванные подушки и мерцала в фиолетовой подсветке комнаты. Остановиться было сложно. Но продолжать — еще сложнее. Внутри члена сводило и шпарило. Казалось, если не удастся освободиться сиюминутно, то Чонгук взорвется и разлетится на куски. Потому, обильно смазав длину, он пристроился сзади и, когда Чимин с готовностью схватился за обивку и сильнее прогнулся, раскрывая себя в полной красе, скользнул по расселине, зажав член аппетитными ягодицами. — Черт. Войди уже в меня! — капризно захныкал Чимин, ощутив тяжесть каменной плоти. Дырочка призывно запульсировала, желая ощутить распирающую заполненность, но Чонгук с ухмылкой ответил: — У меня другие планы, хен. — Чонгук… Ладонь скользнула по взмокшей в испарине спине вдоль позвоночника, надавила меж лопаток — там, где пролегали черные луны — и очертила пальцами каждую фазу. Невозможно твердый член не переставал втираться меж ягодиц, вжимаясь в проход, а Чимин — стонать и соблазнительно подвиливать. Его пышные бедра подрагивали от интенсивных движений и сотрясались от грубых толчков. Чонгук был заворожен. Чимина прострелила дрожь, когда он ощутил ладонь на своей шее. Та сжала немилосердно и вдавила в диван, а амплитуда толчков увеличилась. Теперь налитая головка каждый раз задевала подрагивающие края ануса, так и норовя соскользнуть в глубину. — Малыш, пожалуйста… — всхлипнул Чимин, уже не в силах испытывать свое терпение. Он намеренно не притрагивался к себе, желая кончить без своей помощи, но Чонгук, хоть и знал, что делает, но в данный момент совершенно не помогал. Он перебил тягучим: — Ш-ш-ш… Тихо, хен. Расслабься. И Чимин, зажмурившись, покорно сдался. Его лицо горело, дрожь носилась по всему телу, а головка то и дело цепляла края. Чонгук дразнил и усыплял бдительность. Казалось, что время застыло, как и застыл в трепетном ожидании Чимин. Кожа плавилась, а пах пронзало острыми иглами. И когда проход растянуло под распирающим давлением, сердце заметалось и чуть не пробило в груди дыру. Чимин застонал, но стон его оборвался так же быстро, как исчезло давление. Кровь хлынула к голове, он распахнул возмущенно глаза и не успел ругнуться, как головка снова окунулась в жар его тела, а Чонгук зашипел, зарываясь пальцами в его волосы. И сжал. — Ох… Черт, да… — горячо выдохнул Чимин, наконец поняв, что с ним вытворяли. Оргазм подступал темной тенью, обещая принести мощную волну удовольствия. Пальцы сжали обивку. И тело обмякло. Скользя по смачно смазанной расселине, член каждый раз погружался лишь на кончик и двигался на поверхности, доводя до жгучего исступления. Чимин протяжно стонал, ощущая скорый конец, и, подстроившись по темп, плавно двигался навстречу. В ушах поднялся белый шум, а в паху сворачивалась томительная тяжесть. Знакомая. Долгожданная. И когда живот стянуло тугими узлами, Чимин весь сжался на упругой головке, не желая выпускать ее из своего плена. И Чонгук, верно считав сигнал, внезапно начал медленно погружаться ровно тогда, когда брызнули первые капли семени разбито застонавшего Чимина. От неожиданности тот охнул, когда нерасторопное движение сменилось резким. Грудь, плечи, спину ошпарило кипятком, стоило только Чонгуку сжать его волосы и потянуть на себя. Член вонзился невозможно глубоко и задел все чувствительные точки внутри. Остро. Душно. Горячо. Болезненно надломив брови, Чимин закусил губы и, зажмурившись, увидел в темноте горящие искры, пока его, все еще кончающего, продолжали трахать сквозь оргазм. Невыносимо чувствительно. Как оголенный нерв он принимал каждый толчок хлестким ударом. Кипящим жаром стянуло пах, а с покачивающегося от жёстких толчков члена продолжала срываться сперма, вязкими нитями падая на диван. Приятно. Больно. Хорошо. Чимин обожал, когда его трахали сквозь оргазм и после него. И Чонгук рычал. Приподнявшись, навалился на его ослабшее хрупкое тело и, напрягая стальные бедра, вбивался в тугой проход. Стенки тесно обволакивали длину и бесконтрольно сжимались, будто побуждая Чонгука оросить их густым горячим потоком. Впрочем, тот и не был против. Был близок. Его мышцы на татуированной руке бугрились от силы сжатия светлых волос на затылке. Брови хмурились. Челюсть сжималась. По вискам струился пот. Влажные пряди липко свисали на лоб и подрагивали, вторя грубым толчкам. Кожа звонко шлепала, а Чимин звонко стонал, упиваясь его силой, его распирающим членом и своим болезненным наслаждением. От напора Чонгука их тела свалились на диван, но Чимин, как течная кошка, выгибался и подставлял свою жадную задницу под мощный напор. Скольжение члена по раздраженным после оргазма стенкам ощущалось запредельно остро. Голова кружилась, сердце билось где-то в пересохшем горле. Когда конец подкрался и к Чонгуку, тот рыкнул: — Руки! Этого было достаточно, чтобы Чимин понял, что от него ждут. Его конечности била мелкая дрожь, но он завел ослабшие руки за спину и, сжав в пальцах ягодицы, оттянул в стороны, раскрывая себя перед жадным взглядом. Взглядом, которым Чонгук вцепился в его растраханный, покрасневший от натяжения проход. Его длина легко скользила и покрывалась обилием смазки, ширина сжималась рефлекторно сокращающимися краями. Кровь вскипела. Сладкая боль в последний раз пронзила член, и Чонгук, размашисто толкнувшись, сменил темп на тягучий и медленный и с тяжелым стоном начал изливаться. Как же было хорошо освободиться. Как было приятно и правильно слиться с Чимином воедино. Каждый раз оно ощущалось как возвращение домой. И всё напряжение, копившееся месяцами упорной работы, растворялось в безмятежной неге, избавляя нутро от стальных оков. Голова мягко закружилась. Любимые руки скользнули по его щекам, и Чонгука утянули в поцелуй, пока он, ленно толкаясь на глубине, освобождался от последних капель горячего семени. В Чимине, в его горячем теле, в его нежном рту было безумно хорошо. В его ласковых объятиях и чувственных поцелуях комната расширялась до мира, а мир — до рая. — Я так люблю тебя, — слепо прошептал Чонгук и снова было попытался захватить пышные губы хена в плен, но тот не позволил. Его алое после долгого напряжения лицо мерцало, как и глаза, в которых плескалась нежность и застывшая после интенсивного оргазма влага. Губы горели ярко-бордовым, он их облизнул и с улыбкой хрипло, едва слышно промурчал: — Я тоже. Я так скучаю по тебе. — Чимини, — прикрыв веки, выдохнул Чонгук, боднув его лбом. Хоть они и пересекались почти каждый день на работе, но разве можно было те короткие мгновения беглых встреч взглядами и нежными улыбками сравнить с полным единением душ и тел? Раньше все было другим, когда они жили все вместе. Ему хотелось выразить свою тоску, свою любовь, но, казалось, что не хватает на свете слов, чтобы в полной мере передать… — Не надо, — мягко и лениво прохрипел Чимин. — Я знаю. Мне просто захотелось сказать это вслух… — Я люблю тебя больше всего на свете, — перебил Чонгук и, поцеловав в бархатную щеку, потерся о нее кончиком носа. — И невыносимо скучаю, когда мы не рядом. Чимин улыбнулся. Так, как мог только он: самой красивой на свете улыбкой, — и в груди все сдавило, сжало и защемило. Чонгук утянул его в поцелуй. Еще долго они нежились в горячих объятиях и совершенно незаметно уснули после просьбы Чимина побыть еще в нем.