letter

Он так старался уговорить хёна. Несмотря на усталость, просил приехать; несмотря на уверенность, что Чимин этого не сделает, настаивал. А тот взял и приехал. Развалившись на кровати, после дрочки на провокационную фотку своего бойфренда, абсолютно голый Чонгук мирно спал на спине. Его рот был приоткрыт. Налитая грудь вздымалась, как и живот с очерченными линиями пресса. Пока ещё мягкий член лежал на бедре согнутой в колене ноги. Татуированная рука была закинута за голову, другая покоилась на поджаром торсе. Мятое одеяло сбитым комом ютилось у ног. Чимин стоял в дверях и разглядывал его. Тоже голый. Он приехал несколько минут назад совершенно заведённый и с конкретной целью. Его сердце не унималось колотиться с момента, как он открыл глаза и увидел Чонгука обнажённым в эфире. Чёртов засранец, который не давал спокойного житья ни ему, ни арми. А Чонгук, упав в суматоху рабочих будней, снова был чрезмерно сексуально активным. Слал провокационные сообщения, фотки и видео — донимал бедного хёна, затягивая на свою волну безумства. Решив отомстить, Чимин отправил прямое доказательство невозможности своего присутствия на лайве: фотографию каменного члена с сочащейся багровой головкой. Мол, смотри, вот что ты наделал. Но Чонгук был хитрее и посмотрел снимок уже по завершении прямого эфира, отправив в ответ видео, как хорошо он кончил на его «сюрприз» с тяжёлыми стонами и сбитым дыханием. «Зря ты отказался приехать😉», — гласила подпись к прикреплённому файлу. Не зря. Чонгук являлся тем самым бойфрендом, которому только дай отмашку, и он засосёт в прямом эфире. Засосёт — не поцелует. Засосёт — возьмёт в рот. Конечно, Чимин больше драматизировал. Ещё больше намеренно дразнил и строил из себя девственную невесту, потому что тогда Чонгуку напрочь срывало тормоза. Он домогался совершенно наглым образом. Готов был сорвать с Чимина штаны ещё при входе и, упав на колени, отсасывать ему, как умелая шлюха: смотря в глаза, втягивая щёки, грязно постанывая, мокро заглатывая, водя членом своего мини-хёна по лицу. Он стал абсолютно бесстыдным. Потому что был глубоко убеждён в своей правоте: «никого ебать не должно с кем я трахаюсь», «я взрослый человек с такими же как у всех потребностями» и «почему меня должны волновать те, кто не желает, чтобы я был счастливым?». Чонгук, сместив фокус внимания на тех, кто его действительно любит, стал настоящим хозяином своей жизни. И Чимина распирала за него не просто гордость: Чонгук стал для него примером. Было слегка неловко без зазрения совести дрочить на своего полуобнажённого парня, пока тот вёл прямой эфир и перед толпой фанатов томным голосом уговаривал его приехать. Но со стояком нужно было разобраться. Да и сама мысль, что столько людей наблюдали за их флиртом, заводила до трясучки. Кончив, Чимин со спокойной душой покинул лайв, чтобы не завестись опять, но Чонгук настиг его в личке. Его большой каменный член, напряжённый торс, который через несколько грубых движений кулаком, оросили белёсые разводы спермы под аккомпанемент продрогшего шёпота «м-м-м хён», довели Чимина до крайности. До взрывоопасного состояния довели татуированные пальцы, размазывающие горячее семя по тугому прессу. До безумства — усталый вздох и глумливое «А теперь я пойду спать, Чимини-хён. Тебе же желаю продуктивного утра». Наглый, бесстыдный, развязный, грязный Чонгук, который сейчас мирно спал как ангел, не заслуживал ни прощения, ни послабления. Ему скоро вставать, а Чимин пришёл мстить: чистый, смазанный, растянутый, огненный. На его полных губах заиграла кривая ухмылка. Облокотившись о дверной косяк, он облизывал голое тело всепоглощающим взглядом, словно приценивался, примерялся, обдумывал, как тактик и стратег, с чего ему лучше начать. Было плевать, что кому-то вставать совсем скоро. Чонгук отнимал покой Чимина совершенно наглым образом. И тот решил играть по его правилам, отплачивая той же разменной монетой. Он двинулся. Плавно, мягкой поступью, как кошка, направился к кровати. Его взгляд был тяжёл как никогда. И наверняка совсем скоро он столкнётся с таким же взглядом чёрных глаз вкупе с «погоди, нельзя же так часто». Плевать. Иногда можно. Да и в таком случае пусть Чонгук несёт ответственность за содеянное. Может, он наконец задумается и хотя бы постарается держать себя в узде? Чимин сел. Так же мягко, едва слышно, чтобы не разбудить своего ангела, расположился между его ног. Перед глазами всё плыло. Член пульсировал так, что хотелось сжать. Но Чимин, любитель анальных оргазмов, игнорировал своё возбуждение с ясным умом, аккуратно наклоняясь над пока ещё мягкой плотью Чонгука. Солнечный свет, прорывающийся в незашторенные окна, давал насладиться представшей перед ним картиной: медовая кожа, короткие, аккуратно подстриженные лобковые волосы, аппетитные бёдра, плавные изгибы линий расслабленного пресса и член, большой даже не в эрегированном состоянии. Жар спящего тела опалил и без того пунцовые щёки, аромат чистой кожи и мыла закружил голову, когда Чимин, бросив настороженный взгляд вверх, едва касаясь приподнял мягкость плоти и направил в свой широко распахнутый рот. Можно было посчитать его извращенцем, но, ощутив мягкий тёплый вес на языке, Чимин едва сдержал стон. Он был тих и аккуратен. Старался плавно работать головой, чтобы не нарушить покой своей спящей красавицы. Мягко втянув щёки, Чимин облизнул длину и нетерпеливо прижал к нёбу — до безобразия вкусный. Увлёкшись, он упустил момент, когда член начал наливаться возбуждением, тяжелеть и становиться больше. Дыхание Чонгука едва заметно сбилось. Он всё ещё спал. Такой изнемождённый, уставший после трудового дня и не менее тяжёлой ночи, мирно посапывал, пока грязный хён играл по-чёрному, готовя его плоть для своей жадной задницы. В груди болезненно пекло, как и в паху, животе и пояснице. Щёки горели. Застеленные возбуждённой влагой глаза пытались зацепиться, сфокусироваться расширенными похотью зрачками за беззащитное нагое тело. Было сложно сдержать шумное дыхание и мягкие чавкающие звуки. Член Чонгука был уже достаточно твёрдым, чтобы объездить его, но Чимин не мог оторваться. Придерживая у основания, он обхватывал полными губами багровую головку и, прикрыв горящие глаза, смаковал солоноватый вкус предсемени, кончиком языка слизывая её с дырочки уретры. Бёдра и низ живота Чонгука покрывались мурашками, пресс напрягался. Но сам он продолжал спать: правда уже менее спокойно. Такой беззащитный, желанный, родной, тёплый, мягкий и твёрдый. Чимин пялился на него, покрывая каменную плоть поцелуями от основания до уздечки. Тихо вдыхал его аромат. Наблюдал за тем, как раскачанная грудь плавно поднимается и опускается, и посчитал себя полным извращенцем: сегодня он заставит Чонгука спустить внутрь, а сам подведёт себя к финишу с помощью его груди — заляпает его наглое лицо своим семенем. Закусив губу, чтобы не простонать из-за навязчивых фантазий, Чимин отстранился. Взял смазку, которую принёс из ванной, постарался как можно тише выдавить её. Пальцы дрожали — как и губы, и ноги, и руки. Погрев лубрикант в ладони, Чимин смазал лежащий на подтянутом животе член. Подцепив пробку, потянул её из разработанного прохода и не сдержал тихого вздоха. Сердце пропустило удар — Чонгук повернул голову. Чимин замер. Затаил дыхание и уставился на него. Но всё обошлось. Его детка продолжила безмятежно сопеть. Эластичные края ануса запульсировали вокруг пустоты. И Чимин поспешил. В крайне заведённом состоянии оставаться тихим было очень сложно. Колени била мелкая дрожь, когда Чимин встал на кровать. Голова закружилась. Им двигало неутолимое желание успеть насадиться на Чонгука до его пробуждения. И у него получилось. Он аккуратно присел на расставленные по обе стороны от торса колени. Придержав за основание, направил член в себя; прижав головку к пульсирующему входу, посмотрел сонному, ничего не понимающему Чонгуку в глаза, ухмыльнулся и насадился с протяжным стоном. — Бля-я-ять… Ч-что? Господи ты… — рвано выдохнул Чонгук. Перед расфокусированным взором лопнули цветастые вспышки. Мысли, как песчинки, рассыпались в разные стороны. Лёгкие обожгло пламенем. Пальцы вцепились в тугие гладкие бёдра Чимина. Тот, запрокинув голову, не бросился в объяснения — застонал и задвигался, пронзая себя распирающей плотью, выгибаясь так, чтобы крупная головка как можно сильнее надавила на простату. Хотелось кончить. Собственный нетронутый член уже ныл и пульсировал от возбуждения. Истекал природной смазкой. Пачкал растерянного Чонгука. Возможно, головой он не совсем понимал происходящее, но его тело реагировало быстрее. Ступни упёрлись в матрас, ноги согнулись в коленях, таз подался навстречу, вонзая каменный член в пульсирующую узость. Чимин высоко простонал. Облокотившись о крепкие бёдра, для опоры схватился за колени Чонгука и с грацией, свойственной танцору, принялся его объезжать. — Твою мать, — поражённо выдохнул Чонгук, — вот это я п-понимаю доброе утро. — М-м-м… — сладко застонал Чимин, — доброе. Его влажный, затуманенный похотью взгляд мазнул по Чонгуку, зацепился за сонно-растерянное выражение его лица. Губ коснулась похабная ухмылка, следом с них слетел стон, когда Чонгук, взяв себя в руки, сжал его бёдра и жёстко толкнулся. — Чёрт, так сжимаешь меня, — прошептал он, прикрывая закатившиеся в наслаждении глаза. — Будешь знать, как д-дразнить. Набрав скорость, Чимин захлёбывался всхлипами, давился воздухом, что сжигал агонией возбуждения лёгкие. А Чонгук с блаженной улыбкой подумал, что теперь безусловно знает, как правильно дразнить своего хёна, чтобы тот срывался и объезжал его член. — Блять. Мы же совсем недавно занимались… — вспомнил он. — Ах… да, — подхватил Чимин и, закатив глаза, облизался. — Совсем недавно трахал хёна и снова довёл его. Не стыдно? — Стыдно-стыдно, — заскулил Чонгук, но в противовес своему признанию ускорился, вдалбливая в замершего хёна член. — Я больше так не буду, Чимини-хён, — наигранное сожаление в голосе сквозило довольством. Чонгуком практически невозможно манипулировать. «Иногда можно», — фраза, которой он и сам руководствовался ни раз. Возбуждённая плоть беспрепятственно скользила от обилия смазки и подготовленной мягкости прохода. Эластичные края ануса сжимали член; длину обволакивали пульсирующие стенки. Отчаянно дроча на Чимина перед сном, злясь на его провокацию, Чонгук даже не подозревал, что проснётся в раю. Яйца поджались, предупреждая о скором конце. Налитая головка стала до боли чувствительной. Нужно было сдерживать себя, чтобы позорно не излиться как подросток, добившийся наконец самой красивой девчонки в школе. Чёлка сбилась, липла к покрытому испариной лбу. Шея и щёки горели, как и глаза, безустанно сверлящие гнавшегося за удовольствием Чимина. Тот выглядел точно божество в ярком солнечном свете: с чёрными растрёпанными волосами, румяными щеками, запрокинутой головой; с острыми линиями челюсти и тонкой шеей, в которую хотелось вцепиться; с алыми распахнутыми губами, с которых при каждом интенсивном толчке срывались скрипучие блядские стоны — музыка для ушей Чонгука. Нахмурив брови, тот кусал пробитую губу, мял бёдра, подаваясь навстречу и упивался самодовольством, видя, как каждым прицельным жёстким толчком разбивает своего хёна на части. Чимин выглядел обезумевшим: такой разбитый, распалённый, румяный и влажный от пота. Головокружительная похоть, затмив рассудок, срывала все его маски, обнажая пунцовое, искажённое блаженством лицо. Тело Чонгука, не знавшее сна почти вторые сутки, налилось свинцовой усталостью. Было сложно двигаться, но остановиться не было сил. — Сожми меня ещё, — едва слышно выдохнул он, скользя ладонью вверх: к груди, где ещё не сошли оставленные им в порыве страсти уже потемневшие отметины. Чимин повиновался. Облокотился о его коленку, сжал его в себе и постарался сосредоточиться на движениях. Когда удовольствие сбивало с ног, сносило точно волна цунами голову, было сложно придавать своим движениям отточенность. Чимин горел. Он знал, что Чонгук устал, и старался брать инициативу на себя: с запинками, но пытался. А Чонгука мазало только от одного его расклеенного вида, от его стараний, от его скребущих горло мягких стонов. Чимин и сам не так давно проснулся. И утро — совершенно не его время. Поэтому он выглядел сейчас до безобразия нежным и греховным одновременно. Гнался за своим удовольствием, не притрагиваясь к покачивающемуся от рваных фрикций члену. Чонгук опустил на него глаза и облизнулся. — Кончишь сегодня мне в рот? — еле волоча языком, спросил он. Чимин бросил на него глумливый взгляд и ответил: — Читаешь мои мысли. Схватив за руку, Чонгук повалил его на себя, прижал и наконец дорвался до желанных губ. Язык хёна был тоже вял, но встретившись с его напором, ответил с той же пылкостью. Уперев пятки в матрас, Чонгук принялся вбиваться в разомлевшее тело; не разрывая поцелуй, постанывать в унисон и мять пышные ягодицы, жадно оттягивая их в стороны. Вспомнив комментарий Чимина на лайве, он улыбнулся в поцелуй и звонко шлёпнул по заднице. Слизал с языка его удивлённый всхлип и снова ударил. — Мф-я т-так кончу! — заскулил он. Чёрный взгляд Чонгука потяжелел. Он посмотрел на покрасневшую кожу вокруг опухших от поцелуев губ, оторвал руки Чимина от себя и, заведя их за его спину, перехватил за запястья. — Так ты на это намекал? Боялся, что я тебя отшлёпаю, и ты просто позорно спустишь, так и не притронувшись к своему члену? — низким тоном спросил он. Чимин зажмурился и, повиновенно склонив голову, кивнул. Ягодицу ошпарил новый удар. — Ч-чонгук, — хныкнул он, невольно сжимаясь на распирающей плоти. Его член призывно дёрнулся, словно и впрямь вот-вот изольётся от простых шлепков. — Не вздумай кончить, — наказал Чонгук и, вцепившись взглядом в его порозовевшее лицо, огрел ягодицу новым ударом. Чимин грязно застонал. Попытался упасть на его тело, но Чонгук дёрнул за запястья. — Такой маленький Чимини-хён. Смотри, мне достаточно одной руки, чтобы удержать тебя. У Чимина закружилась голова. Из груди вырвался предательский стон. Всё, что говорил Чонгук, до боли заводило: заставляло уши гореть, сердце суматошно колотиться, кровь запекаться в жилах. Новый шлепок и следом грубый толчок раскололи Чимина на части. Закусив губу, он зажмурился в жалкой попытке сдержать подступивший оргазм. Получилось. Но не факт, что получится ещё раз. — Хочешь кончить? — жар дыхания Чонгука рассыпал мурашки по плечу и шее. Чимин сдался и кивнул. В его растраханном проходе снова плавно заскользил член, заставляя рвано задышать и прогнуться в пояснице. — Только сначала я, хорошо? — Пожалуйста, кончи сейчас, — его руки наконец отпустили, позволили схватиться за надёжную опору в виде напряжённой шеи Чонгука. Тот ухмыльнулся. — Что? Уже? — Да. — Но кто же утверждал, что справился бы с этим? — Чонгук сопроводил вопрос новым толчком, выбивая из Чимина капризный стон. Тот не ответил, а Чонгук сжалился. С ласковой улыбкой продолжил: — В тебя? — Да. — Чёрт. Ты в последнее время балуешь меня, хённим. Скажи, это точно отместка за то, что я тебя дразнил или… — пальцы зарылись в растрёпанные угольные волосы Чимина и потянули. Его лицо — сплошное безобразие. От его вида пах обожгло сладким ядом. Захотелось и впрямь излиться в него здесь и сейчас. — Или это награда? Чимин и сам уже не знал, что это было. Ему было хорошо. Взгляд потупился на мощную, блестящую испариной грудь. С недавних пор ему полюбилось зажимать между налитых мышц своего бойфренда член, тереться между ними и заливать шею довольного Чонгука. Однажды на подкол Тэхёна «Твоя грудь скоро будет больше чем у моей девушки. Нахрена ты всё ещё её качаешь?» он ответил «Затем же, зачем Чимин без устали качает свою задницу», вогнав в краску молчаливого Чимина, который просто лежал на диване и, никого не трогая, смотрел телевизор. Он даже не подозревал, что Чонгук качал свои грудные мышцы для этого: для того же самого, для чего Чимин качал задницу. Он любил межбёдренный секс в качестве альтернативы анальному, но никогда не думал, что другие части тела, особенно мужская грудь, могут для этого сгодиться. Ночью Чимин убедился в обратном. Так что уже пару месяцев он, как истинный извращенец, трахал грудь своего парня точно кобель в период гона. И сегодня Чимин планировал не изменять традициям. Он приподнялся, упёрся в поджарый торс и молча набрал скорость, буквально трахая упавшего на подушку Чонгука своей задницей. Перед глазами плясали цветные пятна, но Чимин чётко видел сведённые у переносицы брови — свидетель того, что Чонгука поглотило наслаждение. Он делал так в двух случаях: когда ел вкусную еду, когда занимался сексом с Чимином. Почувствовав наконец свою власть, тот выпрямился, снова облокотился о его колени и, сменив движения «вверх-вниз» на «вперёд-назад», вновь объезжал каменный член в любимой позе. Чонгук силился не закрывать глаза, не спускать нагое гибкое тело с прицела; распахнул рот, часто задышал и принялся мелко подаваться на встречу. Наладив равномерный ритм, захлопнув рты, чтобы не отвлекаться на грязные разговорчики, они синхронно сосредоточились на совместной цели. Щёки покалывало. Тыльную сторону шеи пробирал огненный жар. Казалось, что затылок огрели чем-то тяжёлым, заставив упасть в липкую пучину наслаждения. Пах охватило пламенем. Стянуло низ живота тугими узелками. Частота поступательных фрикций увеличилась. Бёдра Чонгука, как и руки, схватившие молочные бока хёна, напрягались. Пробитая губа поджалась. Чёрный взгляд, мерцающий маниакальным блеском, точно лезвие ножа, был направлен на стонущего Чимина. Тот, заметив сосредоточенный вид Чонгука, пошло ухмыльнулся и подтолкнул: — Такой лайв ты хотел провести со мной? Брови Чонгука капризно надломились; веки, налившись свинцом, упали; бёдра, зажив отдельной от разума жизнью, увеличили амплитуду, вгоняя член грубо в разгорячённое пульсирующее тело. Чимин заскулил, невольно сжался — весь: не только внизу, а всем телом. Постарался не кончить, но Чонгук, разведя колени в стороны, отомстил: толкнул в грудь, заставив прогнуться в спине и, смяв пышную задницу, натянул отточенными, жёсткими движениями на свой изнывающий член, прицельно проезжаясь по простате. Губы Чимина широко распахнулись. Утреннюю, затопленную тёплым солнечным светом тишину разбил его тягучий, высокий, как у девчонки, стон. Тугой напор семени разлился внутри жидким пламенем. Чонгук, беспощадно сжав его изнывающий член у основания, не дал Чимину кончить, спуская в него без остатка. Надломив свои точёные брови и закусив мягкие пухлые губы, Чимин терпел. «Ангел», — пронеслась мысль в голове. Головка была безумно чувствительная, но, излившись, Чонгук дрожал и продолжал толкаться, получая необъяснимое удовольствие от того, как хён беспрекословно терпит. Видимо, последний раз принёс свои положительные плоды, и полчаса утреннего воздержания нельзя было сравнить с двухчасовым ночным марафоном. У Чонгука были некоторые подозрения, что Чимин намеренно не оставался у него дома, чтобы дать себе передышку. Хотя вряд ли это было про его хёна. Скорее он давал Чонгуку спокойно высыпаться в тяжёлые рабочие будни. — Иди сюда, — шепнул он, притягивая разбитого Чимина к себе на грудь. Тот дрожал как ивовый лист, сжимал челюсти, играл желваками, смотрел упрямо. — Ты садист. — А ты мазохист, — ласково улыбаясь, ответил Чонгук. — Сам ты мазохист, — с наигранной обидой не сдавался хён, устраиваясь поудобнее. Наклонившись, для опоры он схватился за спинку кровати, прижал свободной рукой каменный, изнывающий возбуждением член между налитых грудных мышц и задохнулся, когда в его разработанный проход свободно скользнули два пальца, затолкнув вытекающее семя обратно. — Не отрицаю, — серьёзно ответил Чонгук. — Но тогда и ты садист. У Чимина не было сил ответить: собственный стон заставил захлебнуться, когда пальцы надавили на чувствительную точку внутри, пуская по венам раскат тока. — Двигайся, — шепнул Чонгук. И Чимин… не повиновался. Ему просто снесло крышу. Он мечтал кончить с того самого момента, как увидел кончающего на видео Чонгука, но не посмел притронуться к себе. В последний раз ему понравилось оттягивать момент наслаждения. Оргазм — безусловно приятная вещь, но Чимин понял: чем дольше подходишь к нему, тем сильнее уносит. В прошлый раз он буквально упал в темноту и очнулся только днём — уже чистый, одетый в свежие трусы и заботливо укутанный в сменное постельное бельё. Когда Чонгук ухаживал за ним, Чимин даже не проснулся. Сейчас его бил озноб и захлёстывали волны похоти. Казалось, что оргазм следует за ним попятам весь секс, но на деле Чимин сам нёсся за ним, безотрывно следя то за своим зажатым меж двух крепких мышц членом, то за тяжело дышащим Чонгуком. Приоткрыв рот, тот пялился на багровую головку, скользящую по его влажной коже, и лишь изредка бросал короткие взгляды на лицо Чимина. — Чёрт, хочу скорее тебя в рот. Давай быстрее, — выпалил он и вдобавок к словам задвигал в его пульсирующем проходе пальцами, подушечкой давя на бугорок простаты. Чимин замычал, увеличивая скорость. Дрожь не переставала охватывать мышцы, пробираясь до самых костей. Языки пламени — облизывать поясницу. Перед влажным взором мир накренился в сторону, но Чимин, прочно удержав вес тела с помощью спинки кровати, продолжил толкаться. В ушах поднялся шум, но даже сквозь него были слышны собственные стоны, чавкающие звуки спермы и мягкие — его сочащегося члена. Пах стянуло тугой спиралью, и Чонгук, поняв по пульсирующим стенкам, что Чимин готов кончить, схватил свободной рукой его за ягодицу и притянул к себе. — Блять… — сквозь сжатые зубы прошипел тот. Ощутив членом горячую влагу рта, Чимин зажмурился, подался было вперёд, чтобы спустить в глотку, но вовремя опомнился. — Язык, — рыкнул он. И Чонгук понял сразу. Выполнил указание, прикрыл глаза, не прекратил давить на простату и ухмыльнулся, ощутив вкус солёных капель спермы. Как метко. Открыв глаза, он поднял их на Чимина и, наклонив голову, шире распахнул рот, чтобы не упустить ни одну каплю. Тот сжимал челюсти и надрачивал кулаком, сдаивая себя до конца. Мелкая дрожь интенсива эмоций не унималась. Сжав двумя пальцами головку, Чимин проронил последнюю каплю семени и заскулил, когда из прохода мягко выскользнули пальцы. Осев на торс Чонгука, он посмотрел в его демонстративно распахнутый рот и прошептал: — Глотай. И Чонгук с довольной улыбкой проглотил. Чимин проследил взглядом за движением адамова яблока на его горле, тяжело выдохнул и отодвинулся, чтобы слезть, но сильные руки сгребли его в охапку. Чонгук повалил его обмякшее тело на кровать, вдавил в себя крепкими объятиями и, закинув ногу на его обнажённое бедро, полной грудью вдохнул аромат их утреннего секса с влажной кожи плеча. — Я обожаю тебя, — промычал он. Чимин устало улыбнулся и кивнул. Ему не нужно было отвечать, чтобы быть понятным. — Теперь спи. Тебе скоро вставать. Совсем не поспал, — запутавшись пальцами в его сбитых густых волосах, едва слышно выдохнул он. — И кто виноват в этом? — Ты, конечно. Устроил тут, — еле волоча языком, с готовностью ответил Чимин и встретился с довольной улыбкой. — Мне не нужен сон, чтобы чувствовать себя хорошо. Только ты, — шепнул он и утянул в ленивый поцелуй.