Эндорфин

Когда Юнги озвучил, что хотел, наступает гнетущая тишина. Воздух можно было резать ножом. Обычный ужин превращается в ожидаемое противостояние. Спокойной реакции Юнги, конечно, не ждал. Когда мать давится ужином, а отец долго смотрит на него с неподдельным изумлением, ему становится откровенно не по себе. Однако страха нет. Страх потерять Чимина вытесняет остальные опасения и тревоги, делая их ничтожными. — Но ты ведь, — с трудом проговаривает мама, — ты ведь встречался с девушкой. Как это, ты любишь Чимина? — Просто люблю, — как можно спокойнее отвечает сын, — понял, что хочу быть с ним. Кихен выглядит настолько подавленным, будто вот-вот получит сердечный приступ. Мужчина теряет дар речи. Соджин предсказуемо пытается найти в лице сына намёк на розыгрыш. — Мне жаль, — в почтении опускает голову, — но я уверен в своих чувствах. Слышит протяжный стон отца и тихое горькое: — Это всё моя вина, — Кихен снимает очки и бросает на стол. Трет глаза и не смотрит на жену и сына. — Дорогой, что ты такое говоришь? — обращается Соджин к мужу и возвращает колкий взгляд Юнги, — посмотри, что ты наделал! Она встает из-за стола и подходит к супругу, заботливо наливает воду из графина и вкладывает в его дрожащую руку. Отец делает глоток и просит Соджин вернуться на место. — Я уделял тебе слишком мало времени, — мужчине тяжело даются эти слова, — я признаю. Нельзя было поручать твое воспитание одной только бабушке… Юнги едва не стонет. — При чем здесь бабушка? — вскипает сын, — дело во мне. Я всегда им дорожил, но был слишком незрел, чтобы понять свои истинные чувства к нему. Вам обоим лишь бы найти виноватых! Если дело за этим стоит, то виноват только я! Вам легче? Родители застывают, ошеломлённые поведением всегда сдержанного и мягкого Юнги. — Я рассказал вам не потому, что мне важно ваше мнение. Мне нужна помощь, — уже чуть спокойнее произносит он. — Тебе определённо нужен психиатр, — разозленно шипит Соджин, — иначе я и не представляю, о какой помощи ты просишь. Юнги ни капли не удивлён ее словам, но удивляет отец. — Соджин, подожди, — и, наконец, вопросительно смотрит на сына, — говори, Юнги. — Поговорите с Паками, — хватается за последнюю соломинку Юнги, — попробуйте убедить их дать мне шанс. — Это полный бред, — качает головой мать, — выброси эти мысли из головы, и как можно скорее. Дело не в том, что мы струсили и прочее. Просто никакие родители, находящиеся в здравом уме и памяти на это не пойдут. Никто не согласился бы на подобное. Когда отец глубоко призадумывается, а мать четко определяется и обозначает свою позицию, Юнги решается озвучить то, что приберёг как последнее оружие. — Что ж, мне жаль, — холодно говорит Юнги, — тогда предупреждаю вас как родителей, которые имеют право знать. Я забираю сегодня документы из универа. — Прекрасно, — злится мама, — решил нас таким образом шантажировать? — Если хочешь смотреть на это с такой стороны, то да. Я всегда был тем сыном, каким вы оба хотели меня видеть. Я послал к чёрту свои мечты и поступил туда, куда мне сказали. Не замешан ни в каких сомнительных делах. Я веду ту жизнь, которую вы мне навязали. Я хоть раз пожаловался или ослушался? Хоть раз пошёл против вас? — Юнги, сынок, — устало говорит Соджин, — то, что ты просишь… — Да, мама, — вздыхает Юнги, все больше понимая, как весь этот разговор на самом деле бесполезен, — то, о чем я прошу, быть может и бред. Но я хотя бы ищу выход, и для своего ребёнка и не на такое бы пошёл. Если вы сделали свой выбор, то я свой тоже. Я уезжаю в Сеул вслед за Чимином. Господин Пак решил отправить сына в закрытую школу, лишь бы подальше от меня. Но я все равно буду рядом с ним, мне никто не сможет запретить. — И что ты там будешь делать? Без элементарного образования сможешь работать, разве что, курьером. — Да. И я пойду куда угодно. Почему ты до сих пор не поняла, мама? Я никогда не был безответственным. К любому делу я подойду с умом и терпением. Без вас не пропаду. Юнги встает из-за стола, пока внутри все разъедает едкой кислотой безразличие единственных родных ему людей. — Спасибо, что дали мне жизнь, но управлять ею дальше я буду сам. Юнги почти доходит до лестницы, как слышит низкий бас отца за спиной: — Подожди. Он останавливается и нерешительно, будто боясь поверить своим надеждам, возвращается к столу, выжидающе глядя на Кихена. — Мы поговорим с Паками, — произносит мужчина, спокойно глядя в удивлённые глаза сына. Юнги быстро преодолевает расстояние между ними и порывисто обнимает родителя. Мужчина довольно улыбается и обнимает в ответ. — Я верил, — шепчет ему сын, — я знал, что сможешь понять меня. Страшное напряжение спадает, наконец впереди забрезжил свет на возможное счастливое будущее. На будущее, в принципе.

*

Когда Юнги уходит собираться, Соджин с укором смотрит на мужа. — Зачем ты пообещал ему? — с горечью спрашивает она, — когда ничего не получится, он будет разбит окончательно. — Это единственный раз, когда наш сын о чём-то нас просит, — устало отвечает Кихен, — мы должны сделать это для него. Должны приложить все силы. Во взглядах друг на друга царит абсолютное понимание. — Юнги прав, мы должны проявить себя как родители, и хоть раз выслушать и принять его желание. — Я до сих пор не верю, что его выбор – это парень. К тому же младший брат его друга, — сокрушенно шепчет Соджин. Плечи Кихена скорбно опускаются, словно только сейчас до конца осознает, что его сын выбрал в спутники жизни свой же пол. — У нас хватит сил пережить это, — наконец находится господин Мин, по крайней мере, очень на это надеется, — возможно, это и вовсе временное помутнение. Кто знает, вдруг они со временем поймут, что их ожидания от таких отношений не оправдались. — А если не поймут? Наш Юнги не легкомысленный ребёнок. Как же тогда твои мечты о будущих внуках? — намеренно нажимает на больную мозоль Соджин. — Медицина не стоит на месте, — отмахивается мужчина, — в наше время существует много возможностей заполучить внуков. Если их сын будет счастлив с Чимином, то о традиционных методах зачатия придётся забыть, и нужно будет рассматривать более современные и прогрессивные. Слава Богу, думает Кихен, что денег для этого у них достаточно. Госпожа Мин только скривилась на его слова.

***

— Кто приехал? — пораженно переспрашивает жену Джеук. — Мины, родители Юнги, — повторяет бледная, как полотно, госпожа Пак. — Что им здесь нужно? — теряется он, — это просто… В гостиную входит Чанель, а за его спиной появляется чета Минов. Родители Юнги держатся с достоинством, но ведут себя очень предупредительно. Джеуку ничего другого не остается, как предложить им присесть и попросить старшего сына принести прохладительные напитки. Госпожа Мин оглядывается вокруг. — А где Чимин? Джеук и Михо напрягаются ещё больше, обменявшись встревоженными взглядами. — Наверху, занимается, — неловко кашляет глава семьи. Соджин понимающе кивает и стреляет многозначительным взглядом в супруга. Мол, мальчик наверняка сидит взаперти. Кихен никак на это не реагирует. — Михо, — обращается госпожа Мин к матери Чимина, — мы так давно не виделись. Я привезла твой любимый сорт чая. Я запомнила, как однажды ты похвалила его на мероприятии в школе наших детей. — Да, я помню, — отзывается Пак, с трудом удерживая улыбку на лице, упоминание детей вроде бы и вежливое, но цель достигает нужной точки, — благодарю тебя. Соджин кивает и вновь смотрит на Кихена. Наступает его очередь. — Как вы уже поняли, мы пришли поговорить о наших сыновьях, — намеренно подчеркивая слово «наших», давая понять, что Чимин им теперь не чужой, — мы попали в непростую ситуацию. Тут в гостиной появляется Чанель с подносом в руках и, оставив на столе напитки, направляется к входной двери. Решает выйти к нервничающему другу, бесцельно слоняющемуся во дворе. Визитом родителей парень до сих пор страшно удивлён. Еще меньше всего ожидал, что их семьи сядут за стол переговоров. — Непростая ситуация? — грозно начинает Пак Джеук, — вы так это называете? — Мы здесь, потому что нам не все равно, — говорит госпожа Мин как можно мягче, чтобы сгладить острые углы, — вы же не думаете, что нам сейчас просто? Мы так же переживаем и глубоко опечалены. Однако, считаю, что этот разговор необходим. — Соджин права, дорогой, — вступает в разговор Пак, — здесь пострадали не только мы. Кихен недовольно хмурится. — Мне не нравится, во что мы облекаем чувства детей, — немного раздраженно произносит мужчина, — Чимин не глупый парнишка, а Юнги серьёзный и надёжный человек. Нужно учитывать, что мы оскорбляем их чувства такими словами как «опечалены» и «пострадали». — Но что-то я не наблюдаю здесь счастливых лиц, — сердито отвечает господин Пак. — Кихен имеет в виду, что нужно обязательно учесть желание наших детей, — вновь вступает в разговор Соджин, — если мы сейчас не позволим им попробовать, Юнги и Чимин всю оставшуюся жизнь будут на нас озлоблены. Нужно дать им возможность решить самим. Мы можем с вами бесконечно долго выяснять, кто виноват, и как нам всем не повезло, но проблему это не решит. — Проблему? — вновь нервничает господин Мин, — давайте тут все вспомним, что самое главное – это то, что наши дети живы и здоровы. Давайте перестанем драматизировать! Мы можем долго отрицать наличие у них другой ориентации, но что это даст? Только новые разочарования. Поэтому предлагаю дать парням шанс понять, так ли им это нужно. Нельзя им препятствовать, иначе именно тогда и получим те самые пресловутые проблемы, о которых вы тут все так говорите. — Легко сказать, — заводится Пак Джеук, — а как же общественное мнение? Вы забыли, что есть ещё люди, живущие рядом? Они же заклюют их, не дадут им дышать спокойно! Вы что, думаете это мой эгоизм играет? Мои принципы? Их давно нет, когда я стал отцом двух сыновей. Я готов на все ради них, но это просто погубит их жизни! — Ты хоть иногда читаешь современные новости, Джеук? — заносчиво спрашивает господин Мин, — взгляды людей меняются, это норма жизни! Некоторые вещи поддаются постоянным изменениям. Это касается всех сфер жизни, и пусть наше общество все ещё отрицает такие отношения, это вовсе не означает, что таковых нет! — Намекаешь, что я тёмный человек? — взвивается Джеук, раздражаясь из-за того, с какой снисходительностью говорит с ним Кихен. Михо вздыхает и впервые искренне улыбается Соджин. Похоже, эти двое будут спорить бесконечно. Пока главы семей препираются, атмосфера в доме перестаёт носить напряженный характер. Госпожа Мин замечает Чимина, застывшего на лестнице. Юноша удивленно хлопает глазами, боясь поверить в то, что видит. — Здравствуй, Чимин, — приветливо улыбается ему мама Юнги. Мужчины замолкают и синхронно оборачиваются на юношу. — Здравствуйте, госпожа, — робко здоровается в ответ и слегка краснеет от всеобщего внимания обеих семей. — Мы давно не виделись. У тебя все хорошо? — доверительно спрашивает женщина. Чимин кивает, но не успевает договорить. Джеук строго велит ему вернуться в свою комнату. — Но мне нужно на улицу, — возражает тот, но под строгий взгляд раздраженно топает обратно вверх по лестнице. Пожалуй, глядя теперь на младшего сына семьи Пак, Соджин начинает понимать своего сына лучше. — Итак, к чему мы в итоге пришли? — спрашивает она у присутствующих. — Можно подумать, у нас остался какой-то выбор, — сокрушается Пак, — пусть попробуют, но я уверен, что мы все ещё пожалеем. — Какой же ты пессимист, — недовольно цокает Кихен. — Лучше сразу приготовиться к худшему, — ворчит Джеук. — И как ты с таким подходом ещё стал бизнесменом? — В общем, — решает вмешаться Михо, — я тоже не против. Чимин, действительно, не глупый мальчик, и очень серьезно относится к Юнги. — Отлично, потому что это у них взаимно, — подхватывает довольная чужими словами Соджин, — итак, Юнги поделился с нами планами на будущее. Сначала они скрывают свои отношения оставшийся Чимину в школе год. Затем наш сын переводится учиться в Сеул, и Чимин ведь тоже собирался продолжить учебу в столице, верно? Так вот, там им будет легче продолжать свои отношения. Джеук морщится на последних словах, но согласно кивает. Наконец, обе семьи переведут дух. Будет очень не просто, но шанс детям дать нужно непременно. Самое важное, что о главном они договорились, а в остальных вопросах нужно набраться бесконечного терпения.