Золотой локон

      Дети губернатора любили Чарльза — он всегда привозил им новые самодельные игрушки, небольшие фигурки из тёмной глины, воска или чужеземной смолы.       Они изображали животных; вымышленных и живущих, но не людей.       Человечки были редкостью.       — У него нет лица, — сжав в ладонях подарок, нахмурился младший из близнецов — Томас.       — Почему у него нет лица, дядя Боннет? — спросил младший — Джон.       — Так легче представить, — у Чарльза всегда было одно объяснение, не мог же он сказать им правду, — Кого-нибудь другого на его месте.       — Я не понимаю, — склонил голову набок Джон.       — Джентльмен из глины может быть кем угодно, — Боннет тронул голову фигурки кончиком указательного пальца, — Пиратом, аристократом, торговцем или верным слугой закона.       — Как ты, дядя? — предположил Томас.       — Верно-верно, — улыбнулся Чарльз, — Он будет тем, кем вы его представите.       — Даже королём? — глаза Джона заблестели.       — Кем угодно, — согласно кивнул Боннет.       — Спасибо, дядя, — поблагодарил Джон, а потом тычком в бок брата напомнил, — Томас!       — Спасибо, дядя Боннет, — поморщился Томас, кивнул и переложив фигурку в одну руку, сильно дёрнул Джона другой за рукав, — Он будет капитаном нашего нового корабля!       К слову, модель галеона им когда-то подарил брат адмирала — от близнецов к близнецам.       — Только после того, как он победит чудовище из водоворота! — на правах старшего брата заметил Джон.       А чудовище, горбатый и закрученный в спираль морской змей — дело рук Чарльза.       — Тише, — Боннет рассмеялся, — Тише. Не нужно спорить! — бесполезно; одновременно бросив ещё по короткой благодарности близнецы бурей бросились прочь.       Приглушённо по ковру и шумно по лестнице.       Вверх, к просторной детской.       — Боюсь, им досталось от меня больше черт, чем от матери, — для своего положения и заработанной хроматы губернатор двигался поразительно тихо, а оповещал достаточно громко.       Настолько, что Чарльз подпрыгнул.       — Вам не стоило утруждать себя, — развернувшись на каблуках начал Боннет.       — Я бы хотел поговорить с вами с глазу на глаз, капитан, — отмахнулся губернатор.       — Если адмирал, — попытался вставить Чарльз.       — Нет-нет, — губернатор остановил его, — Лишь дружеская просьба.       — Я сделаю всё, что в моих силах, — Боннет пошёл на опережение.       — Чудесно. Как быстро вы справитесь с бюстом? Если я предоставлю вам портрет моей супруги, — предложил губернатор.       — Зависит от, — заикнулся Чарльз, — Не хочу показаться грубым, но она с нами — сейчас здесь? — неловко, кисло морщась.       С непростительно скрещёнными пальцами.       — Слава Нептуну, она у своей тетушки, — простил губернатор.       — Сожалею, но.       — Я поговорю с адмиралом, — губернатор не пропустил очевидное отступление мимо ушей, — Уверен, он позволит вам выделить на работу лишний час.       — Мы, — ещё проба улизнуть.       — Сейчас же поговорю, — с такими, как он спорить бесполезно.       Лучше сразу с фальшборта в море.       Цокнув то ли языком, то ли каблуками губернатор, вдохновлённый своей идей, и сам поспешил оставить Боннета одного в холле.       Так и не узнав истины.       Хотя, ещё бы Чарльз когда-нибудь набрался храбрости её сказать.       Все, кого изображал в искусстве Боннет умирали или попадали в неприятности, порой в такие, что смерть была бы лучшим исходом.       Проклятье.       Чарльз никогда себе не признается в том, что последнее изделие как-то само получилось уж слишком похожим на адмирала.