A Penny For Your Thoughts

Изуку всегда может определить момент, когда импульс необратимо меняется. Он знает это по сладкому привкусу на языке, когда раздражение Каччана переходит в жажду крови... Он знает это по хрупкому скрипу своих усталых костей прямо перед тем, как они ломаются... Он знает это по ощущению в животе, когда встал на выступ и наклонился вперед, приближаясь к точке невозврата только для того, чтобы отступить в последнюю секунду... Как и на крыше, Изуку очень, очень близок к точке, после которой уже не сможет отступить Он может чувствовать это в гудении в костном мозге своих раздробленных костей... может чувствовать это в пульсировании своей крови... в том, как его пульс выбивает быстрый темп человека, чьи ноги подходят к точке невозврата. Он чувствует это во вкусе у него во рту, в липком привкусе озона, который всегда предвещает молнию. Мидория уже некоторое время находится на грани опасности. Он разрушил свои стены, раскрыл секреты, которые должны были оставаться глубоко внутри. Он потерял свой экзоскелет из струпьев и старой, свернувшейся крови, с него сняли броню, пока его грубая, мягкая кожа не обнажилась до воздуха. Подобно осторожным пальцам, проходящим сквозь кончик пламени свечи, он коснулся разума Айзавы-сенсея, почувствовал нежность настолько глубокую и полную, что это причиняет боль, почувствовал гнев, сдерживаемый стальной волей, его поддержка лежала на плечах Изуку, как тяжёлое одеяло. Мальчик подобрался к нему очень близко. Опасно... опасно близко... Он подобрался достаточно близко, чтобы испугаться Достаточно близко, чтобы задаться вопросом, будет ли момент, когда он поскользнется, и разобьётся ли он о неумолимый бетон, если наклонится слишком далеко вперед и упадёт... Но теперь он больше не задается вопросом, потому что это не теория, не пустая угроза, а лезвие прямо у его вены. Если он не изменит свой курс, импульс понесет его, и он упадёт в прямо тёмную бездну... Мидория знает это, потому что, как бы он ни пытался это отрицать, как бы он ни пытался скрыть правду и притвориться, что ложь, которую он говорит себе, реальность... Айзава-сенсей действительно имел в виду то, что сказал. Это никогда не оправдает того, что ты сделал с моим сыном - сказал учитель. Это было безжалостное решение, это было железное заявление, сделанное в холодном гневе, это был звон колокола палача... Это было обещание, что Шота никогда, никогда не позволит преступникам остаться безнаказанными после того, как Изуку получил шрамы, после того, как его плечи согнулись вперед, превратившись в постоянную позу, а глаза стали стеклянными — что он никогда, никогда не позволит им ускользнуть, что он никогда не позволит им наслаждаться миром, который они отобрали у Мидории... И, черт возьми, но почему от этого у него комок встает в горле! ? Он думал, что не хотел, чтобы Айзава-сенсей совал свой нос в его дела, чтобы его больше не волновало то, что произошло в Альдере. Он не хотел, чтобы кто-то трогал его старые раны... Так почему мысль о том, что кто-то злится из-за того, что сделали с Изуку, вызывает у него такое чувство, будто он наконец-то попал под навес, который спас его от постоянного града? То, что сказал Шота, было больше, чем оружие, направленное на его... нет... Мидории... нет... их врагов! Это было двойное обещание... Не просто обещание обрушить адский огонь на Альдеру, но обещание Изуку. Потому что, как бы Мидория не ненавидел это признавать, но слова Айзавы-сенсея звучали... Нет! Он не скажет правду, потому что она звучит так реально, что любой здравомыслящий человек решит, что он сын Сотриголовы! Но... слова Шоты звучали так... уверенно, и в глубине души Изуку понимает, что у Айзавы-сенсея совсем другое значение слова “сын”, чем Хисаши. Его значение слова "сын" заключается в том, что он будет нежно, с любовью снимать всё, что осталось от защитной твердой оболочки Мидории, чтобы узнать всё до последнего секрета, который мальчик должен рассказать, чтобы все его враги стали врагами и для Шоты. Изуку никогда не сможет выдержать кошмары без Айзавы-сенсея, приходящего, чтобы успокоить его! Никогда не сможет не вонзить зубы в кулак без учителя, сражающегося с его привычками членовредительства на каждом шагу! Теперь он никогда не сможет снова спокойно уничтожить себя... Если Мидория позволит импульсу увлечь его, позволит себе продвинуться дальше, то есть только один вариант того, что будет дальше... Это твердый бетон, о который он разобьется... Изуку прерывисто вздыхает. Каким бы сильным ни был соблазн (это должно быть какой-то зов пустоты, потому что иначе зачем ему жаждать собственной уязвимости?собственной слабости? собственной смерти?...), -он знает, каков правильный ответ. Мальчик отступит от выступа, вместо того, чтобы наклониться вперед. Он не позволит этой точке опоры сместиться, не позволит этому импульсу унести его за пределы его собственных владений. Он не разобьётся о неумолимый бетон! Он не позволит этой глупой тоске по ощущению ветра на своей обнаженной коже лишить его защиты, не позволит образоваться трещине в его броне! Вместо этого он повернётся в другую сторону и направит силу, которая чуть не привела его к уничтожению, обратно на себя, пока не выйдет с другой стороны сильнее, чем когда-либо прежде. Кусочек за кусочком он снова восстановит свою броню... Скользкая влага его старых, медленно кровоточащих ран превратится в новые струпья, и никто не прикоснется к сырости, которая лежит под ними. Даже если кто-то проберется в его разум, в следующий раз его будет сложнее взломать. Что бы ни случилось, он больше никого не впустит... Мидория не сможет вернуть секреты, которые уже выдал, но он будет охранять остальные еще более яростно. Он похоронит их так глубоко, что даже сам наполовину забудет о них! Он никогда не произнесет ни слова, никогда не позволит им приблизиться к его языку настолько, чтобы они могли соскользнуть с его рта в уши другого человека! Он будет как запертый ящик с собственным ключом, содержащимся внутри. Сам по себе Ничей сын Это то, что он должен сделать, чтобы стать сильным. Так почему при мысли об этом у Изуку сводит живот? Мальчик переворачивается, зарываясь лицом в подлокотник дивана Айзавы-сенсея. Сон укрепит его решимость, он уверен... ——— На следующее утро Изуку уходит рано, еще до того, как встаёт Шота. Он игнорирует странное, стесненное чувство в груди, игнорирует ту часть себя, которая не может не думать о яйцах на его тарелке и шелковисто-мягкой шерсти Ублюдка под его пальцами. «Самая крошечная, бесполезная часть меня» - с усмешкой думает Мидория Та самая, которая сняла бы с него броню только ради ощущения воздуха на голой коже, которая прыгнула бы со скалы в ту же секунду, когда он почувствовал, что попал под навес... Он также игнорирует тот момент, когда Айзава-сенсей видит пустой диван, когда он замечает, что Мидория ушел... «Кажется, мне не нужно готовить яйца этим утром» - думает Шота, и Изуку пытается убедить себя, что это хорошо, что Айзава-сенсей рад, что у него меньше работы, но он не может обмануть себя, потому что из-за связи мальчик чувствует пустоту в груди учителя и едва заметный намек на комок в горле. Мидория горбит плечи. «Это к лучшему» - напоминает он себе. Это путь, который ему нужно пройти, чтобы стать сильным. И если это больно... разве это не сделает его ещё более ценным, если его успехи являются плодами боли и страданий, а не облегчения? Разве Изуку не был так потрясен, так впечатлен, когда понял, сколько боли Всемогущий скрывал за каждой своей блестящей улыбкой? Мидория сто раз положил бы себя на алтарь героизма, если это будет означать, что он сможет спасти еще одного человека. Это роль, которую он играет — добровольная жертва, живой щит, который будет принимать бесконечные удары с обнадеживающей улыбкой. И поэтому, если он выделяет в себе свою готовность пострадать и способностью маскировать боль легкой усмешкой, разве это не хорошо? Изуку чувствует, как у Айзавы-сенсея скручивает живот, но это достаточно легко не замечать, у него много практики игнорировать то, что причиняет ему боль. Но... это было не то, что Мидория думал о героизме, когда был ребенком... Нет, раньше всё казалось совершенно другим... Он думал о героях как о тех, кто убедился, что жертвовать не нужно! Он думал о героях как о тех, кто уничтожает окровавленный алтарь, кто заботится о том, чтобы никто не пострадал, кто предотвращает страдания настолько быстро, что злодеи вообще не могут причинить миру никакой боли! ...но это была лишь детская мечта, мышление того, кто не понимал, что у всего есть цена, что единственное, с чем вам приходится торговаться, – это ваше собственное пульсирующее, все еще бьющееся сердце. В детстве Изуку видел только улыбку Всемогущего, а не то, что скрывалось за ней... Он не видел крови, застывшей за этими блестящими зубами, не видел слез в этих глазах с радостными морщинками.... Он восхищался Всемогущим за то, что тот всегда мог поднять всем настроение... несмотря на свою собственную боль... «Младший Мидория был бы опустошен, узнав правду» - криво усмехается он. Хотя... он был бы также опустошен, если бы узнал, что его собственные улыбки теперь пустые или если бы осознал, что он предпочитает их такими, что он целенаправленно делает их фальшивыми, делает себя несчастным... Изуку замедляется до остановки, его разум возвращается к этим последним нескольким словам с чем-то похожим на недоверие. Он? Он намеренно делает себя несчастным? В кратковременной тишине Мидория может отдаленно почувствовать, что Айзава-сенсей, кажется, затаил дыхание. Изуку встряхивается, сильно прикусывает губу, пытаясь собраться с духом. Если это так, то только потому, что это единственный способ, который он знает. Каким бы хреновым всë не было, он знает, как улыбаться, ведь улыбка – это оружие против боли, защита от печали. Единственный способ, которым он знает, как быть героем, – это быть жертвой Вот только ... часть его восстает против этого даже сейчас. Часть его не может не помнить дикую радость, которая охватывает его во время битвы. Его улыбка тогда подобна блеску закаленного клинка, все еще горячего от горна, оружия против боли, да... но обращенного наружу... Оружие, предназначенное для уничтожения монстров снаружи, а не внутри, потому что та же самая радость, горевшая в нем, была такой раскаленной добела и яростной, что казалось, что его собственные заботы превратились в дым, как огонь, расплавляющий примеси в металле. Это было так приятно... Как вкус победы, как очищающий огонь в его венах, как прочный каменный фундамент под ногами после того, как он веками ходил на цыпочках по гнилому, полому дереву... Как то, что юный, ребячливый Изуку думал о Всемогущем... за исключением воплощения в реальность... «Может быть...» - задумывается мальчик Ему следует больше доверять своему молодому "я"... Возможно, он был прав с самого начала! Может быть, радость стоит больше, чем скорбь. Может быть, благороднее терпеть странную, незнакомую агонию исцеления, чем погружаться в знакомую, комфортную муку, погрязая в собственных страданиях. Может быть, вместо того, чтобы мучить себя, чтобы создать одновременно хрупкую и твердую оболочку, ему следует превратить себя во что-то прочное... Это чувство раскачивающейся инерции снова витает в воздухе, и на этот раз Мидория видит, что это решение не является, как он думал, прыжком со здания. Он не разбивается о твердый бетон ради минутной радости Нет, это падение доверия из горящего здания, краткий момент потери контроля, невесомости и абсолютного ужаса, чтобы увидеть долгое и светлое будущее, свободное от темного дыма, который заполняет его легкие и душит его. А как же сам Изуку? Он готов пойти на этот шаг, готов позволить себе упасть, готов верить, что Айзава-сенсей поймает его. Он чувствует, как грудь Шоты сжимается от того, что скорее всего является рыданием. «Я поймаю» - обещает он. Мидория в ту же секунду разворачивается и идет обратно. Мальчик достает свой телефон и начинает набирать сообщение Всемогущему. "Я хочу рассказать Айзаве-сенсею. Это нормально?" Его пальцы дрожат, совсем чуть-чуть. Он не может по-настоящему поверить, что собирается это сделать, но он также не может поверить, что так долго ждал. Ответ приходит на удивление быстро. "Конечно, мой мальчик. Это твоя причуда" Изуку сглатывает, уставившись на экран. Твоя причуда Для него это всегда было причудой Всемогущего, но… это его причуда, не так ли? Мидория смотрит на свои скрюченные пальцы, думает о том, как его зрачки остаются белыми, даже когда "один за всех" не активирован, о руке Наны на своём плече. Он улыбается, ярко и твёрдо. Это его причуда, не так ли? Его причуда, которая скручивается у него в животе, которая обжигает его кости, которая заставляет молнии потрескивать между пальцами. Опасная и, вполне возможно, преследуемая привидениями. «П-привидения?» - Изуку находится достаточно близко к Айзаве-сенсею и не должен слышать его, но, очевидно, мысли того настолько сильны, что даже физической близости недостаточно, чтобы подавить их. Мидория кладет руку на дверь Шоты. «Не волнуйтесь» - говорит он. Я собираюсь рассказать вам всë...