Владыка-Сновидец

Там, где кровь проступает из треснувших губ, как ручей из-под талого льда, - там чертоги того, о котором солгут, сколько б золота ты им не дал. Где глаза человечьи смерзаются в лед на фарфоровой маске лица, там извечно царит Тот, который поет, нет страшней и прекраснее царств. От весны до весны, от зимы до зимы его имя из сердца сотри – он приходит во тьме и приходит из тьмы, и она у Владыки внутри. Где оставит он след – промерзает земля, этот лед остается навек. Он не слушает песен, молитв или клятв, наши беды ничтожны, как снег. Где ступает Владыка – пурга и беда укрывают по крыши дома. Мы от века живем под рукой изо льда, и в сердцах наших – та же зима. Говорят, здесь гостей привечают тепло, не жалея еды и огня – сколько их приходило, и сколько ушло – ты об этом спроси не меня. Мать младенца кладет, не меняясь в лице, в ледяную звенящую взвесь: с чем бы ты ни пришел, уходи, пока цел,– не обрящешь заветного здесь. Только поздно, ты слышишь – шуршат и звенят сотни льдинок в глухой пелене. Ты, пришелец, напрасно не слушал меня – и напрасно доверился мне. У Владыки одежды кроваво-красны, он услышал, пришел, он поет. Он поет – и ты видишь волшебные сны, и горячим вдруг кажется лед. Кожу вместе с одеждою снимут ветра, и с костей слижет мясо пурга. И пока будешь жить – будешь истово рад, алым снегом ссыпаясь к ногам. Часть костей зазвенят бубенцами в косе, в ледяном оставаясь плену – это легкая смерть, и так умерли все, кто поддался чудесному сну. На луну стылой ночью не молятся псы, и метель кружевна и легка. Он Владыка-Сновидец, мой царственный сын, и он спит у меня на руках.