Владыка-Сновидец

Неотвязная боль, как кошка, придёт к весне, караулит минуту слабости, ждёт внутри: был любимый мой брат, а стал – бесконечный снег, колдовские слова, кровавые алтари. Замерзает на коже льдом кружевная боль, даже воздух здесь стыл, и кровью окрашен вздох. Моя мать родила ребёнка в ночи на Йоль, был ребёнок рождён до времени, слаб и плох. Согревала ему пелёнки я у огня, коротала часы, баюкая колыбель… Одного не могла я вымолвить и принять: вместо крови у брата в венах текла метель. Он поранился чуть – и в доме метёт пурга, рассердился – и градом падает зимний шторм. Мать твердила мольбы забытым давно богам, но они обходили милостью старый дом. Проходили незримо годы, как снег летя, продирали морозом душу тоска и жуть. Я просила сказать – от кого родила дитя? Мать белела как снег: «Не спрашивай. Не скажу». Как прикажешь любить, если сердцем владеет страх? Как бояться велишь, коль нет в том его вины? Я баюкала брата песнями до утра, я ждала, как спасенья, яркой цветной весны. Умирала зима – и брат мой болел и чах, становился почти обычным, почти как мы, лишь часами сидел и пел, и глядел в очаг, словно в сон погружался накрепко до зимы. Я плела ему косы – взрослые с детских лет, расшивала рубахи, обереги плела, только брат с каждым снегом был все сильней и злей, и в глазах бушевали буря, беда и мгла. Но однажды зима нам вновь принесла беду: то, что брат говорил, вдруг сделалось что закон – если он позовет, не помня себя, иду, если он оттолкнет – раздетая выйду вон. По ночам в одеяло тихо рыдала мать, те недобрые шутки на душу легли как шрам, но мы все же любить старались и понимать – что еще мы могли, и что оставалось нам? Терпко пахло весной, когда он пришел ко мне, опустился у ног – родная, освободи! …Дальше помню метель и пение в тишине, тело брата в снегу и нож у него в груди. Боль не тает внутри, а ширится как болезнь, воздух в горле трещит, ломается, словно лёд: был любимый мой брат, а стал – колдовская песнь, бесконечные жертвы тех, кто его зовет. Кто-то создал беду, кому-то – жалеть о том, но я знаю, зачем живу под его рукой: Он устанет быть снегом, голодом, колдовством. Он вернется ко мне – и я дам ему покой.