Спектакль, n-ное действие

Девушка стояла, сложив руки на груди. Она немигающим взглядом смотрела в густоту чёрного сада, мысли же находились где-то очень далеко. Её тело застыло будто восковая фигура, лишь грудь по привычке то вздымалась вверх, то опускалась. На тонкой шее блестело колье из рубина и тонких фианитов. Дмитрий держал в правой руке бокал с шампанским, левая была в кармане брюк тёмного костюма. Он шумно вздохнул, внимательно осматривая балкончик, а потом сад. В его позе читались скука и четкая статика. Он источал темную глухую ауру полного контроля и безразличия, но что-то чувствовалось скрытое. Время ожидание его тяготило, раздражало, заставляло зудеть в области челюстей. Мужчина хмыкнул и сменил положение, отходя от стены и замирая в том же положении в самом центре комнаты. С них можно было бы писать картину, совершенно не боясь, что натурщики сломают хрупкую композицию. Красивые, притягательные и напряженные как струны, они могли бы заворожить своим видом, но здесь кроме них не было никого. Снизу слышался радостный смех и музыка. Шумные разговоры оседали на барабанных перепонках, не давая возможности в этом водовороте расслышать что-то конкретное. Со стороны сада послышался звук шуршания кустов, и Маргарита, словно хищная птица, мгновенно перевела туда взгляд, продолжая оставаться неподвижной. Вот ветки снова зашевелились, послышался чей-то протяжный вздох. Далее между листвы мелькнула бледно-персиковая юбка, а потом раздался смущенный смех. Маргарита моргнула. Для неё время тоже остановилось, но она верила и продолжала ждать. С каждой секундой желание дышать становилось все менее интенсивным, а двигаться не хотелось вовсе. Она чувствовала давление и волнение, надвигающееся откуда-то из глубины души, тугими узлами оплетая талию и грудную клетку. Её никогда не предадут, все под контролем. Ведь так? Дашков хрустнул шеей, а потом сделал пару шагов к супруге. В его действиях была сталь, будто маленький каблук туфлей касался настоящего хрусталя. – Он не придет. – Произнес вдруг в тишине Дмитрий. Его слова обрушились на девушку лавиной. – Придет. – Твёрдо и упрямо ответила Марго, хотя хотела сбежать отсюда как можно быстрее, потому что это ожидание убивало. Нутро кричало о глупости и поражении, но все, что оставалось, ждать и верить, как бы банально это не было. Дашков сделал ещё один шаг. Маргарита чувствовала его дыхание возле своей оголенной шеи. Вдохнула рвано и глубоко. Он наклонился ближе, почти касаясь её хрупкой кожи, а потом медленно, изящно, как дикая кошка, провел снизу вверх, кончиком носа касаясь мочки уха и замирая на мгновенье. Отстранился. Снова два шага и тишина. Предчувствие так глубоко внутри съедающее, обострилось в разы. Они были здесь одни, и если бы графа Дашкова не было здесь, она бы давно сошла с ума. Паркет, скрип, паркет, дверь, дыхание. Маргарита мгновенно разворачивается и видит Ганса. Как всегда в идеально выглаженной рубашке и костюме с иголочки. С его этой манерной чёлкой и высокомерным выражением лица, парень был похож на одну из кукол, которых производили в единичных экземплярах под заказ. Невысокий, худой, с немного серым оттенком лица и живыми глазами. Он был нервным и рассерженным. Какая-то странная ярость плескалась в его глубоких пытливых глазах, отчего Дашкова сглотнула. В его действиях было отчаянье и горечь, все тело сигнализировало какими-то невидимыми импульсами, от чего графиня в миг потерялась. Она ожидала других чувств. Картина была весьма прозаичной. Он стоял в дверях, сжимая руки в кулаки, а Маргарита жалась к краю балкона, боясь, что в любую секунду на неё может накинуться этот человек. Дмитрий же выглядел совершенно спокойно. На его лице заиграла доброжелательная улыбка. Графиня была уверена, если бы их не разделяло расстояние и Дмитрий Фёдорович, Ганс набросился бы на неё в секунду. – Боитесь, графиня, - горько произнес парень вместо приветствия. – Знаете что, Вам положено не то, что нервы потрепать, голову оторвать и насадить на кол. В эту же секунду Дашков оказался возле юноши, в железной хватке сжимая шею. Его сильные пальцы впивались в кожу, как шипы, сдавлия мышцы к трахее и почти протыкая глотку насквозь. От неожиданности Ганс вскрикнул, а потом стал кряхеть и задыхаться, хватаясь руками за руку своего мучителя. – Боюсь. – Холодно произнесла Маргарита. Её лицо вдруг преобразилось: с неожиданно опешевшего выражение сменилось на высокомерно презрительное. – Да будет Вам известно, что бунт устраивала не я. В моих же интересах не лезть в политику. – Я так не думаю, – прокряхтел юноша. Он впился ногтями в руку графа. – Он ис-спугался… Трус… А Вы лгунья… Вы п-просто жалки… Дашкова вспыхнула. Она резко дернулась и бросилась к мужчинам, одной рукой придерживая край юбки, а другую сжимая так сильно, что собственные ноготки впились в нежную кожу руки до крови. Глаза вдруг блеснули в неистовом гневе. – Если твои господа не умею владеть информацией, которую им приносят, не нужно корить меня за это! – Выплюнула она ему в лицо, зло скалясь. – Ты и твои князья, вы все попрощаетесь со своими головами, стоит мне лишь пальцем указать в вашу сторону, – она резко развернулась, рыкнула, а потом снова посмотрела на парня. – Это всё – империя из связей. Её строила я! И если хоть кто-то попытается её сломать, попрощается со своим душевным спокойствием. Я лично разведу костры, в которых вы будете долго и мучительно гореть. – Ты ужасна… а ведь я считал тебя хорошей… пра-правильной, - шептал Ганс, цепляясь за руку Дашкова как за спасательный круг, его глаза заплывали. – Ты был-ла доброй… и понимающей… Мерзкая статуэтка… – Фарфор не горит, а тряпки - очень даже. Я не потерплю такого унижения! Все, что вы могли сделать – это сотрудничать. Но шантажировать меня… - Добавила графиня, и её лицо стало непроницаемым. – Ваши неоправданные ожидания – злая шутка, сыгранная вами же. Я здесь не причём. Письмо. Сейчас же! Она протянула руку в требовательном жесте. Хватка на чужой шее стала слабее. Трясущимися руками юноша достал из внутреннего кармана письмо в плотной дорогой бумаге с именной печатью. Конверт оказался в тонких надушенных пальцах. Тут же рука с шеи исчезла, позволяя парню упасть на пол, заходясь в страшнейшем кашле. Он выглядел жалко, корчась в светлом костюме у графских ног в тёмных брюках. – Я напишу прекрасной Луизе, что её великодушные друзья хотели обмануть меня, но не рассчитали и пошли с палкой ломать каменную стену. Как же жаль будет её разочаровывать. Конверт был теплым. Точнее Маргарите казалось, что он грел ее холодные пальцы. Ганс отдышался и вдруг поднял голову, смотря с самой горькой мольбой, которую девушка когда-либо видела. – Я прошу… – прошептал парень, но графиня была непреклонна. Она отрицательно покачала головой, но в ее жестах уже не было истерики. Ей правда было жаль. И Ганс замолчал, потирая шею. – Поезжай на восток. Как можно дальше. Там найдешь себе занятие. И не смей связываться с этими ублюдками. Большего не проси у меня. Парень на ватных ногах встал, тряхнул головой, а потом, даже не оборачиваясь, покинул комнату, высоко вздернув подбородок. Дашкова выдохнула. Дмитрий Фёдорович медленно подошёл к ней и взял за руку, внимательно осматривая на наличие травм. Не найдя там никаких ран, кроме небольших кровяных подтеков, он медленно поднес кисть ее тонкой руки к лицу и аккуратно коснулся губами пальчиков. Маргарита смотрела на него, не мигая. Замерла. Он был настолько красив, галантен, спокоен, будто не он секунду назад мог запросто оторвать чужую голову голыми руками. Было в этом сумасшествии что-то восхитительное и искренне. Графиня знала, что он за неё всегда заступится, даже если ошиблась, даже если сказала что-то вопиющее. Всегда на её стороне. - Неужели я правда так ужасна? Я ведь никогда не хотела никого обидеть. - Спросила Марго, честно смотря в глаза супругу. - Я забываю, что значит быть человеком. Это так сильно удручает. В этих бессмертных хлопотах начинаешь забывать, что чужая жизнь бесценна. Как и честность. После смерти Катеньки, я забываю быть собой… - Душа моя, человеческая жизнь коротка, чтобы строить паутину интриг. Но некоторым все же удается. - Дмитрий улыбается, и один из уголков губ сильнее ползет вверх. - В любом случае, ты сделала все правильно. - Я ужасна? - Я люблю Вас, даже если это правда. *** Они уезжают через час, не дождавшись ужина. Хозяин немного разочарованно сжимает губы, но ничего сделать не может. "Моя супруга чувствует себя не очень хорошо. Мы поедем домой" - хмуро говорит Дмитрий. Что тут сказать в ответ? Дашкова берет мужа под руку, на самом деле чувствуя дурную усталость, снежным комом обрушившуюся на плечи. Она устало медленно моргает глазами, хмурит брови и цепляется сильнее за чужое предплечье. Дмитрий быстро кидает на нее внимательный взгляд, а затем ведет к экипажу, и они отправляются домой. Как только их карета выезжает за пределы ворот, Маргарита тяжело и шумно выдыхает, начинает стягивать с себя кольца и браслет. Это все так сильно давит на нее, что она не может успокоиться, пока украшения сжимают ее тело. Она перекручивает колье и снимает его, судорожно расчесывая то место на шее, где оно было. А затем Дашкова легко и непринужденно падает головой на колени супруга и прикрывает глаза. Дмитрий смотрит на нее внимательно. Красивая, как вчера, как сейчас и как будет для него вечно. Хрупкая, но в то же время сильная. Женщина, перед которой он встает на колени, сейчас лежит у него на ногах, и от этого внутри странный трепет и тепло расползаются своими шипящими волнами. И как их так смогла свести судьба? Оказавшись в то время в том месте, они нашли большее, чем любовь. Они нашли вечного союзника и преданного друга. Когда они приехали, Марго ушла наверх, чтобы отдохнуть. Дмитрий от злости ходил кругами по гостиной, скрипя зубами. Он был зол на всех: на Ганса, который как последний трус нес это послание от господ в последний раз, и на самих господ, которые, сидя в Будапеште, плели интриги о его жене, здесь. Он пытался понять их всех. Пытался быть человечнее, мудрее, но не получалось. Он знал, что было раньше, прекрасно помнил, что стало с ним. И никогда их не простит ни за одно. Если можно было бы отнять у кого-то его бессмертную жизнь прямо сейчас, он бы несомненно выбрал бы одного из кучки австрийской аристократии. Дверь громко хлопнула. На пороге оказалась молодая женщина, высокая, тёмный волос собран в высокую причёску, соответствуя моде. Дмитрий Фёдорович осмотрел её критично, сверху вниз, задерживаясь на больших перстнях. Он медленно прошествовал ближе, сложа руки за спиной. Этот человек не вызывал у него особой симпатии, но играли они на одной стороне, поэтому выбора особо не было. Девушка также высокомерно осмотрела его беглым взглядом, параллельно снимая перчатки и поправляя каштановые кудри. Она искусно выгнула тонкую бровь. - Где Маргарита? Она получила письмо? Как всё прошло? - Требовательным тоном поинтересовалась гостья. - Получила, Виктория Ивановна, получила. Я пойду скажу ей, что Вы пришли. Тимофей, позаботься о нашей гостье. Граф Дашков быстро поднялся по лестнице, отворяя дверь в спальню. Замер. Марго сидела за туалетный столиком и расчесывала волосы. Вот только рука ее замерла, а глаза смотрели сквозь отражение. Совершенно потеряна, но безумно красива. - Виктория приехала к тебе, - произнес граф, присаживаясь на корточки подле её. - Боже, я тебя не услышала, прости. - Спохватилась женщина. Она немного поблуждала взглядом по чужому лицу и лишь потом положила свою руку Дмитрию на плечо. Ткань немного грубоватая наощупь, но очень приятная в носке. - Сейчас твоя подруга скажет тебе, что никто не вправе тебя обижать, и что так им и надо. Ты посомневаешься, но быстро отойдешь, и вы начнете свои сплетни, слышать которые мне “нельзя”. Маргарита улыбнулась. Выражение лица Дашкова было таким забавно-недовольным, что нельзя было сдержаться. Она потрепала его по волосам, а потом наклонилась и мягко чмокнула в носик. Отстранилась. Но потом, не удержавшись, чмокнула ещё и в губы. Всё-таки ничего не было важным, когда рядом был он, когда напротив в глазах она видела любовь.