боль

Серость будней захватила академию в свой плен. Каждый день был похож на предыдущий и порой казалось, что она попала во временную петлю из которой выбраться не представлялось возможным. Утро началось с постукивания пальцев конечности, привезенной в Невермор родителями на прошлых выходных. Вещь, наскучавшись и по самой Аддамс, и по блондинке, которая легко и просто ладила с ним, мешал спокойно спать, зазывая на мнимые приключения. Аддамс же молвила о его кончине, если тот еще раз разбудит её раньше времени и вновь погружалась в сон, накрываясь теплым одеялом. За недавнее время её несколько раз посещал сонный паралич, снились ужасы, превосходящие её меру пыток, снился он. Но сны не были схожи с реальностью, не было такого эффекта, который посещал ранее. Уэнсдей досыпала ночь, а на утро хоть и помнила сны, но уже не так ярко. В оправдание можно было бы сказать, что она долго спит, оттого сны и стирались из памяти, но вместо этого она спала по четыре часа, а если повезет то шесть. Сидя на занятии по ботанике, она часто моргала, вызывая у рядом сидящего Ксавьера удивление. Для брюнетки это было неестественно, да и случалось это только по определенным случаям. К примеру в удивлении, смущении, некой растерянности. Сейчас ему думалось, что Аддамс либо в крайнем восторге от преподавателя и его нудной лекции о хищных цветочках, либо расстеряна в непонимании. Они не разговаривали с того момента, как юная леди не ночевала дома, сославшись на гостеприимство, которым обеспечила своего дядю. Она избегала его, как ему казалось. На самом же деле Уэнсдей не было нужды этого делать, ей было все равно. Она специально не замечала его, практически не разговаривала с ним, перебрасываясь лишь дежурными фразами по типу: «привет» и «пока». Ксавьер бесился с этого, но ничего не мог с собой поделать, мирившись с тем, что имел. — Все хорошо? — неуверенно интересуется он, бросив беглый взгляд в её сторону. Ксавьера разрывает изнутри от волнения, но Уэнсдей быстро остужает его горячее желание поболтать своим холодом. Она молчит, не отвечая на вопрос. Параллельно, делая несколько записей в свой блокнот. Ксавьеру даже кажется, что она пишет по нему идеи убийства, о чем сразу же искрометно шутит. — Пишешь план по убийству? — Ты и этого не стоишь, — кратко буркает брюнетка, поднимая глаза с записи лекции и вновь устремляя их на преподавателя. Ксавьер пыхает от злости, сжимая зубы и карандаш в ладони. Мастер острых ответов. Она постоянно осаживала его, не давая и шанса на смех с её стороны. Глупость Ксавьера лишь заключалась в том, что он не унимался, придумывая новые способы её задеть. В последние несколько дней Аддамс отличалась особой агрессией и раздраженностью. Над ней висела грозовая туча, не иначе. — А чего я стою? — спрашивает он, яро надеясь услышать ответ. Но вместо этого получает её равнодушный взгляд, полный мрака. Стоило ли ждать от неё ответа вообще? Она хмыкает, вновь утыкаясь в тетрадь. — Хватит со мной играть, — шепчет он, уже даже не глядя в её сторону, — скажи, ты любишь или нет? — Аддамс вытягивается в тонкую струну. Схватив рюкзак в руку и тетрадь, кивнув параллельно преподавателю удаляется с аудитории. Ксавьер не хотел отступать, вылетев за ней следом. — Уэнсдей! — Черноволосая шагала быстро, она убегала от него и от ответов на его вопросы. — Уэнсдей, стой! Давай поговорим, подожди! — О чем? — останавливается она, разворачиваясь в его сторону. На её лице расплескалось напряжение, хмурый взгляд и брови сведенные у переносицы. Аддамс была в бешенстве. И Ксавьер мог бы достать библию из портфеля или начертить возле себя круг соли, только вот шанс того, что это его хоть как-то спасет был крайне мал. Уэнсдей, как разозленная пантера, готовилась к атаке. — О том, что ты преследуешь меня? Помнится мне, ты просил оставить тебя в покое. — Ты знаешь, что я был зол на тебя, — тихим голосом говорил он, рассматривая каждый милиметр её лица, — прости. Мне жаль, что я тогда сказал это. — Не жаль. Последуй своему примеру и оставь меня в покое. — Выплевывает она, собираясь уходить. Он останавливает её, обхватывая за локоть. Уэнсдей хочет сломать ему руку, но вместо этого обжигается об его касание. Она вздрагивает. — Отпусти меня немедленно. — Ксавьер не стремится отпустить её, его взгляд бегает по её равнодушному лицу. Ему нравилось, как быстро она меняла интонации своего голоса, как быстро перестраивала спектр выдаваемых эмоций, явно сковывая их цепями и сажая в клетку. Прошел почти год с их встречи в Неверморе. Год прошел, а он все равно ревновал её ко всему живому в этих стенах, да что уж говорить и неживому тоже. Он не говорит ни слова, подступая к ней ближе. Уэнсдей смотрит в его глаза. — Отойди от меня. — Ксавьер не стал спрашивать разрешения, он обхватывает её лицо и резко целует. Он не успевает обдумать этот шаг, как тут же получает толчок в грудь. Она отталкивает его. Отойдя на шаг, с брезгливостью вытирает губы рукавом пиджака школьной формы. Ему становится не по себе. — Что ты себе позволяешь? — Уэнсдей злится пуще прежнего, сжимает зубы и уничтожает его взглядом. Коридор оглушает резкий шлепок. Ксавьер касается горящей щеки и смотрит на неё с непониманием. Уэнсдей только что отвешала ему звонкую пощечину. — За что? — лишь выдает он, округлив глаза от фактора неожиданности. — Это всего лишь поцелуй, Уэнсдей. — Отойдите от неё, молодой человек. — Глухой мужской голос раздается позади его спины. Ксавьер оборачивается, чтобы вызнать смельчака, но видит лишь нового директора. Солидного мужчину лет сорока. Торп дергается от злости, и окинув Уэнсдей тревожным взглядом, решает покинуть её. Снова ни с чем. Мужчина подходит ближе к брюнетке. — Все хорошо? — Она молча кивает, не дожидаясь развития дальнейшей беседы, ретируется с места происшествия. Уже в комнате Уэнсдей дает волю эмоциям. Швыряя дротики в стену со всей силы. Казалось, что скоро они вылетят с другой стороны стены. Вещь наблюдал за ней не шевелясь, выслушивая недовольство. — Это всего лишь поцелуй! А это была всего лишь пощечина! Могло быть и хуже, намного хуже! — Бросив последний дротик и попав точно в цель, Уэнс выдохнула. Злость начинала утихать, это отражалось в холодеющих пальцах и щеках. Её грудная клетка равномерно вздымалась, дыхание выравнивалось. Её вновь окутывал самоконтроль, но Вещь отбил пальцами, что-то вроде: «Не будь так строга с влюбленным мальчиком». Уэнсдей швырнула еще один дротик, а через пол секунды в комнате появилась Энид. Девушка вздрогнула от испуга, её глаза расширились, уставившись в сторону брюнетки. — Все хорошо, Уэнсдей? — Аддамс молчит, испепеляя взглядом ни к чему не причастную Синклер. Когда Уэнсдей в ярости, место мало всем. — Что не понятного? — Грубо спрашивает она, подходя к столу. — По мне не видно? — Синклер утихает, с неким испугом прокрадываясь в свою часть комнаты. Утихомирившись, Аддамс разворачивается в её сторону. — Извини, — полушепотом произносит она, потирая воспаленные виски, — прости, тебя вообще не должно было коснуться моё расположение духа. — Энид молча кивает, даря ей легкую улыбку. — Меня разозлил Ксавьер. — Он что-то сказал? — Интересуется осторожно Синклер, глядя на конечность, замершую в одном положении, словно за каждое движение ему мог выпасть шанс словить дротик. — Или сделал? — Аддамс морщит нос, обхватывая горло ладонью. Её тошнит от ощущения его губ, от воспоминания этого касания, от той дерзости, которую он смог себе позволить. — Милая, он тебя обидел? — в голосе Энид проскальзывает тревога, её лицо меняется. Она напугана. — Он поцеловал меня. Грубо, быстро, без разрешения. — Синклер выдыхает, ожидая худшего. Это было не лучше, но её светлая голова надумала более отвратительные развилки событий. — Это было ужасно. Я злюсь. Он слишком самоуверен, он нахал. — Блондинка переманивает вещь к себе на постель, долго думает, что ответить. — Уэнс, это не моё дело, но разве Тайлер ведет себя с тобой иначе? — Аддамс вспыхивает румянцем, для неё не естественным. В её голове вновь запускаются процессы самокопания, посвященные личности вышеупомянутой. Давно же она не думала о нем, находя для себя занятия интереснее. Был ли Тайлер лучше? В её мире определенно. Тайлер отличался сообразительностью, он принимал мир Уэнсдей таким мрачным каким он был, не пытаясь перекроить его под свои мерки. Его отличало чувство такта, он всегда был с ней осторожен, даже когда допускал оплошности — извинялся. Он был нежен с ней по своему, в своей манере, которая ей нравилась. Он мог обнимать ее, даже если она шипела от злости и выкарабкивалась из крепкой хватки мужских рук. Ей это нравилось, определенно, и он это знал. Но делал вид, что играет по её правилам. Уэнсдей была с ним настоящей. — Если ты хочешь узнать кого я считаю лучше, то не Ксавьера. — Уэнсдей ожидала удивленных вздохов. Ведь в голове Энид и её молодого человека «змеёныша», как звала его брюнетка, они давно свели их во едино. — Он не в моем вкусе. — В твоём вкусе маньяк-монстр, пролежавший в лечебнице? — Парирует Энид, выгибая брови от возмущения. — Даже когда он был монстром он спасал мне жизнь. — Ксавьер тоже спасал тебя! — Пищит девушка, разводя руками. — Он тоже вытягивал тебя из неприятностей! А хайд тебя чуть не убил! — Да, черт вас всех дери! Я ухожу отсюда. — Аддамс не ожидая дальнейших дискуссий, лишь захватила свое пальто, висевшее на дверце шкафчика, и вышла из комнаты. Все ее окружение сошло с ума, повторяя одно и тоже. Или сошла с ума она, не принимая очевидное? Пусть и так, но оставаться в этом месте ей не хотелось. Двор академии встретил ее легким ветром в лицо и мелкой моросью с неба. Она позвонила ему еще когда спускалась по лестнице. Побрякушка, подаренная неблагоприятным явлением этого дня, хоть где-то пригодилась. Тайлер ответил сразу, тут же сказал, что приедет и заберет её. И плевать он хотел на сырость и слякоть на улице, также как и на то, что приближаться к академии ему было запрещено. Уже через пятнадцать минут, она села к нему в машину глухо выдохнув. Тайлер окинул ее взглядом, наполненным нежностью. — У тебя что-то случиось? — спрашивает он, выезжая из двора академии и разворачивая авто. Уэнсдей упрямо молчит, не находя, что ответить. Она не хотела выдавать ему все как есть, у неё не было желания открывать сущность своих проблем. Все её окружение считало её чокнутой, сумасшедшей. И даже сама Аддамс начинала себя таковой считать. Но ведь сердцу не прикажешь. А разве оно у неё есть? Тайлер терпеливо молчит и эта тишина весит в салоне автомобиля с минуту, приглушаясь шумом дороги. — Я не знаю. Это так заметно? — Трудно не заметить. Над тобой туча грозовая. — Пусть итак, только рядом сидело солнце. Такое теплое, весеннее солнышко, греющее своими лучами. Уэнсдей даже улыбнулась. Внутри начинал развеиваться шторм, она медленно успокаивалась. Ей становилось тепло, то ли от тепла в салоне, то ли от него самого. Она не хотела делиться своими проблемами. Это было ни к чему. И она не хотела поднимать эту тему вновь, не хотела напоминать ему о его больном криминальном прошлом. И пусть Уэнсдей будет сумасшедшей, если прыгнет в его омут снова. А она прыгнет. Тайлер молчаливо вёл машину, не настаивая на разговоре по душам и не суя свой нос в её дела. Он просто молчал, изредка поглядывая в её сторону и смеряя взглядом. Уэнсдей прикрыла веки. Дневная усталость давила на неё тяжелым грузом. Ей было тошно. Аддамс отличалась стойкостью и своенравностью, но видимо сегодня недовольство близкого ей человека сбило её с ног. Черноволосая никогда не горела желанием заводить друзей, но Энид смогла заставить её поверить в дружбу, ощутить это чувство. Аддамс фыркнула неожиданно для себя. Поток мыслей был слишком громким, он перебивал её восприятие реальности. Проще говоря она вновь переваривала день, чувствуя тошноту. — Ты в порядке? — Нет, я не в порядке. У меня беспорядок кругом. В голове, в жизни. — Равномерно и устойчиво произносит она тихим голосом, чем вызывает у Галпина мурашки. — Я вызываю у тебя отвращение? — Внезапно спрашивает она, чем ставит его в тупик. Тайлер усмехается, но уже через долю секунды находит, что ей ответить. — Нет. Ты вызываешь у меня приятное тепло в сердце. Легкую дрожь в пальцах. Волнение в животе. Мурашки от твоего голоса. Ты не отвратительна Уэнсдей. Это далеко не так. Я не знаю, что произошло у тебя сегодня и почему ты решила позвонить мне, но точно знаю, что тот кто заставил тебя так думать, самый настоящий глупец. — Уэнсдей чувствует покой. Её расслабляет эта атмосфера между ними. Его тихий голос, удары мелких капель дождя о стекло, темная трасса. Это возбуждало в ней чувства схожие с влюбленностью, только в этом она пока не была уверенна. — Мне нравится, когда ты такая. — Она переводит взгляд в его сторону, поднимая брови. — Какая? — Разная. — Выпаливает он, также глядя на дорогу. — Ты разная, Аддамс. Ты многогранная, разносторонняя личность. И мне нравится, когда ты такая разная. Твой спектр чувств меняется так быстро, ты всегда держишь себя в руках, твоё лицо, как белый лист, по нему не понять, что происходит внутри. А вот например, если ты стучишь пальцами, перебираешь их или переминаешь руки, значит ты злишься. Часто моргаешь — однозначно чем-то удивлена. Прикусываешь губу — о чем-то думаешь. Все эти мелочи почти незаметны, но есть. И мне нравится их замечать. — Тайлер тепло улыбается, заворачивая в городок. Уэнсдей даже улыбается в ответ. — Спасибо. — Говорит она весьма мягко, когда выходит из автомобиля. — Я оставила у тебя зонт. — Я знаю, держи, — Тайлер протягивает его раскрытым, удерживая над черноволосой макушкой, — не намокни. — Тайлер привез её во «Флюгер». Пусть сейчас он закрыт, но с давних времен ключ от кафе находился у него. Открыв помещение, он пропускает её вперед. Это было значимое место для них обоих. Пусть здесь смешалось приятное с болезненным, но оно было памятью. Аддамс сперва ничего не понимает, когда он протягивает ей записку. — Что это? — обхватив серую бумагу рукой, она укладывает зонт на столик. Развернув её, Аддамс видит красивый почерк. — Я написал это в день нашего первого поцелуя. Эта записка из моего дневника. Если захочешь, сможешь прочесть его весь. И тогда ты поймешь, что я не играл с твоими чувствами. И ты нравилась мне по настоящему. — Аддамс бежит глазами по строкам, их не так много, но в каждом слове присутствует эмоция. Ему страшно, ему радостно, он счастлив, он влюблен, он зол. — Также сильно, как и сейчас. В моей жизни до тебя не было радости. После появления тебя в ней появился хоть какой-то смысл. — Уэнсдей опускает бумагу, переводя глаза на него. — Мне нужно было раньше расставить приоритеты. — Произносит она, подходя к нему медленно. Точно так же, как в тот вечер. Она оказывается рядом, смотрит в его глаза и целует, мягко сминая его губы своими. У Тайлера замирает сердце, когда он вновь чувствует тепло её губ. Уэнсдей отстраняется, глядя в его глаза с нежностью. Обхватив её лицо обеими ладонями, он целует её вновь, но с напором. Он целует её жадно, грубо сминая губы, легонько прикусывая их и уловимо касаясь языком. Она шумно дышит, пытаясь крепко стоять на носочках и отвечать на поцелуй. Боясь столкнуть её, он подхватывает её на руки, унося в другой угол кафе, где их присутствие будет менее заметно. Усадив её на стол, он не останавливается, продолжая целовать, играть с её языком и медленно скользить по девичьим бедрам руками. Уэнсдей часто дышит, держа его лицо в маленьких ладошках. Тайлер отстраняется, упирается в неё взглядом, пытаясь уловить тот момент, запомнить её такой. Раскрасневшийся, с влажными губами и, кажется, влюбленной. Он вновь приближается к её лицу, целует щеку и ускользает ниже к тонкой шее. По её телу бегут мурашки, он обжигает её своим дыханием и выводит узоры влажным языком. Внутри начинает собираться нервный узел и в животе зашевелились мотыльки, летя на свет разгоряченного сердца. Она слышит его стук, чувствует, как оно бьётся о грудную клетку, калеча легкие. Она задыхается рядом с ним. Ей становится тесно, душно. Тайлер аккуратно касается воротника её пальто, медленно стягивая ткань с плеча, под которой скрылся мягкий свитер её любимого цвета. Он чувствует, как Аддамс касается его плеч, впивает свои аккуратные ногти и шумно дышит, запрокинув голову. Спустив пальто с её плеч, он тянется вниз, протягивая ладонь под одежду, касаясь её живота и скользя к груди. Второй ладонью он хватает её за затылок, резко притягивая к себе и целуя. Уэнсдей прижимается к нему вплотную, она чувствует его возбуждение. Тонкие пальцы скользят вниз по торсу, задевая видимый бугорок в штанах. Он вздрагивает, прикусывая ее нижнюю губу. Уэнсдей касается вновь, очерчивая его сквозь ткань пальцами. Тайлер теряет контроль, его дыхание учащается. Он сжимает её грудь и отрывается от поцелуя, чтобы посмотреть в её черные глаза вновь. Он не видит в них ненависти, она не скалится ему в лицо. Аддамс, как ручная кошка, тянется к его рукам сама, разрешая себя трогать, гладить. И он это делает. Тайлер отпускает грудь, ловко вытаскивая руку из-под свитера и обхватывая её бедро. Он медленно ведет вверх, попутно обхватывая и тонкий стан, притягивая её к себе еще теснее. Ему душно, ему жарко, внутри него скоблит от раздражения, которое было вызвано наличием на её теле одежды. Он хотел её раздеть, чувствовать её горячую кожу и видеть утонченные изгибы её фигуры. — Ты меня с ума сводишь, — шепчет он, ловко расстегивая пуговицу её брюк. Аддамс молчит, наблюдая за ним. Она чувствует, как его ладонь проскальзывает внутрь её белья, хочет свести ноги вместе, но он не позволяет. Холод его пальцев создает контраст, с её губ срывается вздох. Тайлер касается её, чувствует, какая она горячая и разум покидает его, окончательно теряясь в желании насладиться ею. Аддамс утыкается в его плечо, опаляя его кожу своим дыханием, она вновь вцепляется в его плечи, подрагивая от каждого его движения пальцев. Сдерживая тихие полустоны, она шумно дышит, теряясь в собственных ощущениях. Если это неправильно, то пусть будет так, ей наплевать. Аддамс кратко целует его в шею, спускаясь к ключицам, спрятанным футболкой, ей хочется её снять, порвать, избавиться от преграды к его горячему телу. Тайлер не выдерживает, медленно вытащив ладонь с её белья, он стягивает её со стола, разворачивая к себе спиной. Уэнсдей не противится, наклонясь к столу и упираясь в него руками. Она слышит как он стягивает с себя одежду, чувствует как и с неё соскользают брюки вместе с нижним бельем. Она чувствует, как его член упирается в неё, все внутри сжимается, когда он медленно входит. Тайлер не сдерживает стон, медленно вталкиваясь внутрь до самого основания. Она шумно выдыхает, прикусывая губу и сжимая кулаки. Все внутри саднит, ей даже больно, но за каждым последующим толчком боль утихает, она сменяется на что-то приятное. Тайлер скользит руками по её спине, он наклоняется, целуя её плечи. Аддамс не стонет, контролируя любой звук, издаваемый ею. Она прикрывает свой рот тыльной стороной ладони, царапая несчастный стол, пошатывающийся от движения их тел. Тайлер склоняется к её уху, проводя по нему языком. — Не сдерживайся, я хочу тебя слышать, — шепчет он, вызывая у неё новую волну мурашек. Уэнсдей слушается, прикрывая веки и отпуская ладонь, она отключает голову, отключает разум. Все что сейчас с ней происходит искренняя воля её чувств и желаний. Тайлер ускоряет темп, и ей кажется, что она скоро рухнет. Внизу натянутая струна вот-вот порвется, а ноги уже поддаются дрожи. Он выбивает из неё стон за стоном, грубо и быстро сталкиваясь с ее бедрами. Аддамс кидает в дрожь, она упирается лбом в прохладную поверхность стола и срывается на полукрик. — Тебе больно? — интересуется он шепотом, на что получает отрицательный мах головой. — Нет, не останавливайся, — выдыхает она, жмурясь и кусая губу до маленькой ранки, — пожалуйста. Тайлер не останавливается, грубо сжимая её бедра, он чувствовал, как все внутри неё сжималось. Ускорив темп, он добивает её. Уэнсдей громко стонет, тут же затыкая себе рот и сгибая колени от неконтролируемой дрожи в ногах. Тайлер заканчивает следом, изливаясь ей на спину. Не теряя времени, он быстро одевается и приносит салфетки, дабы избавить Аддамс от недовольства. Но брюнетка молчит, лишь уперевшись на прохладный стол. Ей душно, её трясет и голова пуста. В ней нет ни единой мысли. Тайлер заботливо натягивает на неё брюки и развернув к себе лицом застегивает их. — Ты в порядке? — спрашивает он, аккуратно убирая прилипшую к её лбу челку. — Да, — тихо отвечает она, не глядя в его сторону, — более чем. Я не могу стоять и ходить. — Тайлер смеётся, приподнимая брюнетку и вновь усаживая её на стол. — Так лучше? — Определенно. — Уэнсдей усмехнулась, уперевшись лицом в его грудь. — Я ни о чем не думаю. — Произносит она вслух, чего сама пугается. — Что? — переспрашивает он, обнимая её обеими руками. — В последние недели моя голова была забита мыслями. Их было слишком много. Сейчас я ни о чем не думаю. Такая тишина. Необычно. — Тайлер смеётся. Ему нравилось видеть её растрепанной, расслабленной и немного уставшей. — Я рад, — он кратко целует её в макушку, — мне отвезти тебя в академию? Если хочешь мы можем побыть у меня и посмотреть ужасы. — Хочу смотреть ужасы. — Хорошо. Он целует её вновь, после чего натягивает на хрупкие плечи её пальто, и подхватив на руки, уносит из кафе, без малейшего угрызения совести оставив его открытым. По приезде домой, он традиционно вручает ей свою футболку, готовит ей кофе и делает попкорн. Он чувствует себя счастливым. Он вновь начинает жить.