Потрогай, послушай

      – Говори уже.       Анна с недоуменным видом приподняла брови и слегка прикусила щеку с внутренней стороны: “А что говорить-то?” Когда Леви что-то требовал таким тоном, меньше всего хотелось следовать тому, что он сказал.       В ответ мужчина посмотрел на нее с выражением безграничной усталости.       – Ты весь день вокруг меня ошиваешься и вздыхаешь. Я не выдержу этого дерьма больше ни на секунду, так что не испытывай мое терпение и выкладывай уже, что ты там хочешь.       Леви никогда не был эмпатом, но его способность проявлять понимание в самый неожиданный момент обескураживала. Она всегда выходила наружу в самый неподходящий момент, и Анна, прямо как сейчас, чувствовала себя атакованной. А когда атакуют, то нужно защищаться.       – Что? Нет. Что? Отъебись, мне надо работать, – Анна хаотично начала хвататься за первые попавшиеся бумаги на ее столе. Благо сегодня она была рассеянна настолько, что едва ли выполнила хоть что-то из запланированного на день.       Леви слегка дернул плечом и уже собрался уходить, как девушка, внутренне презирая себя, тут же подскочила:       – Погоди. Ты прав, но не делай такое самодовольное лицо, – для верности она даже выставила ладонь перед собой, заслоняя Леви так, чтобы говорить только с его телом. – Я спросить хотела, – она набрала в грудь побольше воздуха, втайне надеясь, что в нем найдется и немного храбрости, – вы с Эрвином встречались и расстались или как-то вообще обсуждали, что вы никогда не, но на самом деле да?       В голове все звучало лучше. Но предполагаемый исход событий, при котором Леви смотрел на нее тем самым взглядом “надеюсь-ты-заказала-себе-гроб”, тоже в голове возникал.       – Я надеялся, что ты высрешь что-то более связное.       Внутри себя Анна обреченно простонала, но наружу вырвался лишь сдавленный писк. Она рухнула на диван и зажала голову между коленями. Одни и те же мысли, бегавшие в голове по кругу в течение последней недели, уже не помещались в голове: они сдавливали грудную клетку, отдавались в потеющих ладонях и ногах, которые, стоило ей задуматься, начинали дергаться, притопывать, чем явно раздражали всех находившихся с девушкой в одной комнате.       Она ощутила на спине прохладную ладонь – и заземлиться стало проще. В последний раз вдохнув поглубже, Анна постаралась объяснить:       – Помнишь, как мы с тобой разговаривали, когда все бухали? Ты еще подбивал меня признаться Армину, а я говорила о том, что не хочу портить ему жизнь. – Дождавшись кивка, девушка продолжила: – Если вкратце, мои опасения еще в силе, и я не хочу, чтобы Армин привязался ко мне, даже не подумав о той опции, в которой мы не встречаемся и живем своими спокойными и посредственными жизнями. Блять… – Анна нервно провела по волосам, уронив голову на руки. – Я его… он мне так дорог, что иногда даже физически больно. В жизни никого так не любила, без обид, – она послала кривую усмешку Леви, чтобы хоть немного снять напряжение хотя бы с себя, – и я не представляю, что будет, если он умрет. Может, для Армина еще не поздно и он сумеет… ну ты понял, если когда я скопычусь. В общем, вы с Эрвином обсуждали этот момент или, – взглянув на мужчину, она передумала, – ладно, забей, вижу, что “или”.       Друг немного помолчал, чтобы убедиться, что она закончила.       – Если ты хотела узнать мое мнение, то тебе определенно нужно расстаться с пацаном, – поймав на себе удивленный разгневанный взгляд Анны, он нисколько не смутился и продолжил: – для тупицы ты слишком уж замороченная стала, раньше у тебя полторы мысли в год в голове пробегали, а сейчас прямо парад: что ни день, то новая замудренная хрень. Считаю, парень плохо на тебя влияет.       От такого резкого перехода Анна едва не расхохоталась в голос. Увидев ее реакцию, Леви и сам заметно расслабился.       – Ты права, мы ничего не обсуждали конкретно. Но, если бы я мог вернуться в прошлое, все равно выбрал бы Эрвина. Зная свое настоящее и пусть даже будущее, я все равно раз за разом выбирал бы его. Думаю, ты поступила бы так же. Поступит ли так Армин? Спроси у него. Вы как раз парочка любителей попиздеть, так и обсуди с ним, раз тебя так это беспокоит. А теперь подняла жопу – и на площадку, и утяжелители с собой возьми, – не успела Анна возмущенно простонать, он тут же ее прервал, – раз хватает времени себя накручивать, значит, мало устаешь, мелочь. Советую беречь в этот раз голову, у меня невыносимое желание хорошенько по тупости твоей надавать.       С одной стороны, разговор оказался продуктивным, с другой – последствия были хоть и ожидаемыми, но не самыми приятными. Однако методы Леви, какими бы отстойными ни были, на Анне продолжали работать прекрасно: замазывая вечером мозоли от утяжелителей, она не чувствовала ни капли тревоги по поводу предстоящей встречи с Армином. Побочный эффект: хотелось сдохнуть в значении “отдохнуть” – так девушка называла состояние крайней степени усталости, после которой она была бы не прочь пройтись под крышей с огромными сосульками: с собой кончать не хотелось, но и возможности умереть случайно она бы не упустила. Однако главный положительный результат тоже был достигнут: той, кто смогла выжить после тренировки с раздраженным Леви, не должно быть страшно ничего.       За те пару недель, что они с Армином официально были парой, мысли о возможной смерти и о том, какая она эгоистичная скотина, раз не дает парню свободы выбора, вновь запустились идеально смазанным механизмом, щелкая шестеренками каждый раз, стоило только Анне хотя бы немного расслабиться в его объятьях. Как назло, не успела она завершить предыдущую миссию, на голову тут же свалилась новая, которой вообще не должно было быть, и разведчица просто не успевала подготовиться к ней как следует. Она пыталась экстренно составить хотя бы на коленке план-капкан, но вместо этой необходимости мозг предпочитал прокручивать в голове различные неутешительные сценарии, которые могли никогда и не осуществиться. Леви прав: она сама себя пытает, оттягивая то, что должно произойти. Пора с этим покончить.       На этот раз она нарушила вечернюю идиллию: резко поднявшись, девушка развернулась к Армину и постаралась произнести как можно спокойнее:       – Можем поговорить? – она осознавала, что стоит хоть немного приглушить свою дерганность и вечное стремление сорвать пластырь одним рывком, но, судя по реакции парня, выходило так себе. Анна видела, как он, кивнув, внутренне сжался, и тут же почувствовала себя виноватой. Захотелось откатить все назад, свести в шутку, начать болтать о ерунде. Леви был прав и насчет того, что оба, Анна и Армин, были из любителей поболтать, вот только между ними была существенная разница: если Армин пользовался словами вдумчиво, оборачивая их так, чтобы раскрыть чувства, речь Анны была призвана для того, чтобы эти же самые чувства скрыть. Только сейчас девушка осознала, что, предложив поговорить, ступила на чуждую ей землю. Но отступать было нельзя, крутые разведчицы не бегут.       – В общем, ты же знаешь, что процент выживаемости в разведкорпусе не особо высокий… Кстати, забавный факт: часть моей зарплаты должна уходить на мою будущую пенсию, – Анна нервно рассмеялась и тут же одернула себя: снова сходит с темы. – Короче, даже несмотря на мою возможную быструю и, что вполне вероятно, нелепую смерть, я хочу оставаться в разведкорпусе до самого конца, и ты тоже, думаю, вряд ли откажешься от мечты, осознавая эту опасность. Но факт остается фактом: я могу умереть хоть через пару недель и ты, – она и не заметила, как произнесла все это на одном дыхании. Очередной вдох вышел каким-то слишком громким и неровным, – ты тоже можешь. В итоге одному из нас придется жить с этой потерей или причинить другому боль своей смертью, потому что мы сами не захотели выбрать безопасный вариант. И я, эм, я хочу, чтобы ты подумал, стоит ли это все, – она показала пальцем на Армина и на себя, – продолжать. Пока не стало слишком поздно, пока мы можем дать себе время, чтобы привыкнуть к отсутствию друг друга. Пожалуйста, подумай над этим.       Только сейчас она решилась поднять глаза на парня. Честно говоря, она и сама не знала, что ожидала увидеть. Понимание? В любом случае, встретила она не его. Анна в принципе никогда не видела у Армина такого тяжелого взгляда. Девушка заерзала на месте, лихорадочно думая, что бы такого сказать, когда Армин неожиданно спокойно спросил:       – Ты меня бросаешь?       – Ты долбоеб? – на автомате вырвалось. Она, конечно, старалась фильтровать свою речь, но порой язык бежал впереди мозга. – Конечно, блять, нет. Ты меня жопой слушал? – Анна много раз мысленно прокручивала возможные исходы этого разговора, но к такому оказалась не готова. Она даже не понимала, что по этому поводу чувствует.       – О, прости, во всей этой херне, что ты сейчас несла, я пропустил ту часть, где ты говорила, что на самом деле хочешь сохранить наши отношения, – Анне тут же пришло в голову, что это она источник плохого влияния: что-то не припоминалось ни одного случая, когда Армин вел себя как язвительная сука. Хоть в чем-то Леви не прав.       Однако девушка тут же разгорелась: серьезно, она так долго готовилась и терзалась, чтобы сейчас выслушивать вот это? Но Армин не дал ей вставить ни слова.       – Нет-нет, подожди, я тебя услышал, теперь твоя очередь. Не ты ли мне писала, что невозможно убить любовь на корню? Тебе не кажется, что уже самую малость слишком, блин, поздно? Раз ты об этом думала, то для тебя, возможно, нет, но для меня – да. Ты вправду думаешь, что мои чувства столь незначительны, что если я перестану видеть тебя, то тут же забуду? Да я с ума сходил каждый день без тебя! Или ты считаешь меня настолько тупым, что я не понимаю, чем обычно заканчивается служба в разведкорпусе? Конечно, я не хочу умирать, но хуже смерти может быть только смерть, полная сожалений. Я не хочу сожалеть, что когда-то был настолько труслив, что отказался от тебя. Вот тебе мой ответ: я люблю тебя и выбираю тебя, хотя сейчас ты меня страшно бесишь, и мне все равно, когда и как это закончится. Если тебе этого недостаточно, я приду завтра и повторю это, а ты можешь думать сколько угодно.       Злость улетучилась, причем вместе с Армином. Анна не поняла, в какой момент он ушел, ей казалось, что она успела только моргнуть – и вот его уже нет. Еще мгновение – и она расплылась в усталой довольной улыбке.       “Он сказал, что любит меня и выбирает меня”, – сам собой вырвался счастливый писк.       Отчасти она почти жалела, что начала этот разговор: не то чтобы у нее были сомнения насчет выбора Армина, но в ее системе ценностей не задать этот вопрос было чем-то недалеко от тирании, будто она в одиночку решала за двоих, что им делать и как. Тиранить же Анна предпочитала только подчиненных, и то лишь в особых случаях. Стремление выстроить подобные отношения с Армином явно не могло войти в список ее желаний. Но расстраивать его или заставлять думать, будто она сомневается в нем, тоже не особо хотелось.       Короткая эйфория тут же сменилась тревогой, тяжелым обручем сковавшей голову: а что, если он все это сказал на эмоциях? Она же сама попросила его подумать, а для того, чтобы подумать, требовалось явно больше той миллисекунды, которая потребовалась парню, чтобы дать ответ. Что, если когда он включит мозг, то тут же поймет, что она имела в виду и ответ изменится?       По счастью, девушка успела сдружиться со своей тревогой да еще и настолько устать за день, что не почувствовала особо ничего, будто все ее эмоции были красками, которые она намешала в один противный грязный цвет – трудно было понять, где что находится. Мысли тоже не желали оформляться во что-то внятное, прыгая в мозгу какими-то обрывистыми фразами: “уйдет”, “похуй”, “похуй ли?”, “тебе не привыкать”, “не жили хорошо, нечего и начинать”, – пока Анна пыталась заглушить их с головой между колен в попытках сосредоточиться на дыхании.       “Пять ощущений. Или пять звуков? Нет, ощущений. Диван мягкий. Синяки болят. Ногти впиваются в кожу. Я не могу дышать. И… только, блять, не это”. Пульс и дыхание определенно участились из-за тревоги, но в то же время они были предвестниками другого ощущения, которое Анна чаще называла приятным.       С ней уже очень давно не случалось такого, чтобы она возбуждалась в стрессовой ситуации. Настолько давно, что она успела забыть об этом дерьмовом свойстве своего организма. С другой стороны, приступы тревоги тоже не возвращались уже как года два. И вот снова здравствуйте – и то и другое одновременно.       “Сегодня что, мой день рождения? Столько блядских подарков”, – недовольно подумала девушка.       Вспомнилось, что от тревоги можно было бы попробовать избавиться, выделив себе пару часов на рыдания – в какой-то момент это ее спасло. Тут очень кстати вышло своеобразное везение – буквально только что у нее освободился целый вечер. Однако, сколько ни силилась, Анна не смогла выдавить ни слезинки. Возможно, проблемы сейчас нужно решать в обратном порядке? Раздраженно скидывая с себя одежду, девушка направилась в душ.       Она чувствовала себя грязной во всех смыслах. Просто отвратительно: в последние годы ей удавалось держать уровень стресса в норме – ну, насколько это было возможно – и подобные приступы, если и возникали, то не доставляли больших проблем. Слово “приступы” Анна считала наиболее подходящим: порой она ощущала себя так, будто жила с какой-то болезнью. К тому же подобной словесной уловкой девушке удавалось создавать хотя бы иллюзию контроля – в силу определенных обстоятельств ассоциировать себя с неуемной жаждой секса ей не хотелось совершенно.       Тело все решало за нее – даже сейчас, зайдя в душ, Анна и сама не заметила, как отмела план постоять под холодной водой, переключила воду потеплее и направила струю на клитор. Мозг тоже сдался: он подкидывал воспоминание о том, каким жестким был взгляд Армина, и настойчиво развивал фантазию о том, что он быть погрубее не только на словах.       Предсказуемо оргазм был быстрым и не принес никаких приятных ощущений, лишь раздражение от тут же возникшей гиперчувствительности. Тут же хлынули слезы, будто до этого их сдерживала какая-то дамба.       Сидя на полу, рыдая в голос и варясь в смеси тревоги, отвращения и ненависти к себе, Анна наконец-то осознала: она не справляется.