Потрогай, послушай

      Анной двигали две ее лучшие подруги на любой миссии – тревога и злость. Разумеется, все шло не по плану: Женская особь упущена, а разведчикам пришлось разбираться с целой кучей титанов, дожирающих ее тело. Анна не чувствовала ни усталости, ни тошноты. Она не слышала, что сказал титанше Леви, однако была уверена: это с его подачи человек, находившийся внутри титана, нашел такой изящный и в то же время довольно омерзительный способ сбежать. Можно ли считать, что он расплатился за свою ошибку сполна, она не могла сказать с уверенностью. Сломанная нога и жизни всех членов его небольшого отряда против жизней многих других разведчиков. При мысли о том, что, будь она менее честолюбива, могла бы лежать вместо той же Петры, девушку разобрал смех. Эх, Петра, никогда не умела делать правильный выбор…       Ощущать собственное бессилие на этот раз было тяжело вдвойне. Если раньше командирша знала, что там, где не справляется она одна, справятся ее подчиненные, а в том, в чем слаба Анна, сильны Эрвин и Ханджи или Леви с Миком. Сейчас же все вместе они были настолько бесполезны, что сама их беспомощность была размазана стопой чокнутой титанши. И к чему были все ее старания? Анна не помнила, когда последний раз спала дольше пары часов за раз, когда в последний раз ела, но помнила позицию каждого из солдат разведки на плане Эрвина. Правый фланг был равномерно поделен между ее отрядом и солдатами Мика. Анна наивно считала, что подготовила своих вместе с новобранцами получше, однако оказалось, что все равны перед разрушающей силой разумного титана.       Завидев на опушке фигуры разведчиков, она крепко зажмурилась, удерживаясь от соблазна начать высматривать знакомые фигуры: лучше не гадать, а узнать уже точно, кто остался в живых. Услышав, как ее окликнул Армин, она тут же широко распахнула глаза, груз неизвестности стал немного легче. Разведчица оглянулась на Эрвина, тот молча кивнул.       Спрыгивать с лошади, толком не затормозив, было плохой идеей: Анна переоценила скорость и едва не сбила парня с ног. Сжав его в своих руках, она ощутила, как сердце сделало тяжелый удар, будто сбрасывало с себя оковы, и после забилось легко и часто. Тело позволило себе дать слабину: голова закружилась, а ноги стали ватными. На автомате она ощупала бинты на его голове, оценивая урон. Вроде ничего особенного.       Короткий приказ Эрвина вернул ее в чувство. Все же она не была спокойна до конца: да, девушка была рада, что Армин выжил, но он был не единственным, за кого она беспокоилась. Облегчение так и не пришло – миссия еще не закончена, и сейчас наступала самая тяжелая для Анны стадия.       Она взяла с собой нескольких новобранцев и отправилась на поиски тел.       – Докладывай, Жан, – устало сказала она.       – Что именно докладывать? Судя по всему, ты знала явно больше нас.       Анна потерла переносицу. Может, она ошиблась с тем, что взяла его в свой отряд?       – Слышь, щен, тебе должно быть знакомо слово “приказ”. Если я говорю докладывать, ты послушно поднимаешь лапку и докладываешь, – командирша одарила Жана взглядом, который заслуживали лишь особо зарвавшиеся подчиненные. Повисла неуютная тишина, которая заполнялась лишь топотом копыт и звяканьем сбруи.                   Выдержав паузу, достаточную для произведения достаточно гнетущего эффекта, она ледяным тоном добавила:       – Мне нужны все подробности. Любая деталь, включая то, где ты поссать останавливался. Выполняй.       Думать в таком состоянии ей совсем не нравилось, однако выбора ей не оставили, тем более что поразмышлять после рассказа Жана было над чем. Был в этом и плюс: погрузившись в свои мысли, Анна механически повторяла одни и те же действия, не думая о том, какими были последние обращенные к ней слова очередного покойника, какая была мечта у погибшей разведчицы. Лишь когда все тела доставили в одно место, она очнулась, в полной мере осознав масштаб произошедшего.       – Твоих меньше, ты выиграла, – бесцветным голосом заметил непонятно как оказавшийся рядом Мик.       – Не думаю, что сегодня есть выигравшие, – таким же пустым тоном ответила Анна.       Хотелось отвернуться, но она сидела на коленях перед неровными рядами завернутых в одинаковые простыни трупов и смотрела, тщательно запоминая. Пальцы начало потряхивать, внутри зрел гнев. Если во время поиска погибших она еще сомневалась насчет того, этична ли ее версия, точно ли это предположение основано на фактах или в ней вновь говорит ревность, то сейчас Анне было все равно, спустит она всех собак на невиновную или нет. Перед ней лежат десятки сломанных судеб, с чего ее должна волновать еще одна, к тому же принадлежащая какой-то незнакомке?       Такова разведка на самом деле: все мечты, стремления, смелые идеи, глупые шутки и горящие глаза – все было завернуто в обезличивающие куски ткани, делая из когда-то живых настоящих людей отработанный материал.       “Так ты видишь нас, Эрвин?” – в очередной раз подумала Анна, переводя взгляд на как всегда ровную спину командора. Привычным жестом она прижала пальцы к шее, считая пульс – счет помогал успокоиться.       С усилием заставив себя отвернуться, она решила придержать гнев до возвращения за стены. Пока есть живые люди, о которых она еще может позаботиться, Анна не позволяла себе замкнуться в эгоистичных эмоциях. Последняя капля упала в Каранесе.       – Герт! Не видели Герта? Почему мне никто не отвечает? – женщина лет сорока металась от одного разведчика к другому. Анна не могла не отметить сходства: Герт был очень похож на мать, с которой без конца обещал ее познакомить.       “Она должна знать вторую главную женщину в моей жизни”, – с шутовской галантностью приглашал он. Анна же всегда отвечала, что с таким подходом настоящей девушки у него никогда не появится.       Пророчество сбылось. Анна не нанималась быть предсказательницей, однако сейчас ей все равно придется принять ответственность за свои неосторожно сказанные слова. Девушка остановилась возле женщины и спрыгнула с лошади. Она заставила себя посмотреть ей прямо в глаза.       – Его убили титаны, – простая фраза вырвалась сиплым шепотом.       Женщина застыла. Анна даже подумала, что сказала слишком тихо и она не расслышала в общем гомоне слов, но та медленно прижала ладонь ко рту. Девушка отвела взгляд. Хотелось утешить мать, командирша подняла руку, чтобы дотронуться до плеча, но остановилась в сантиметре: имеет ли она на это право?       Однако женщина сама прижала ее ладонь к себе.       – Это ничего, – с дрожащей улыбкой она посмотрела на Анну. – Я знаю, кто вы, Герт мне о вас говорил. Я знаю, что вы сделали все, чтобы я провела с ним побольше времени. Я все понимаю.       Ее сухие мозолистые ладони обжигали. Анне захотелось вырвать руку – эта неожиданная доброта и смирение причиняли едва ли не физическую боль.       – Это вы сейчас понимаете. Поживите годок, надрываясь одна на всю семью, посмотрим, как запоете, – над ухом прогремел грубый женский голос. Поморщившись, Анна повернулась к его обладательнице – грузной женщине. Ей было, наверное, около тридцати, но изжаренное солнцем лицо и притянутые книзу плечи добавляли ей лет.       – Извините, я не отвечаю за назначение пенсий семьям, – девушка хотела использовать предлог, чтобы поскорей уйти. Каждый ее нерв сигнализировал о том, что она вот-вот сорвется, и Анне не хотелось устраивать публичное шоу.       – Так это не твоих рук дело? Даже не знаешь, что жизнь моего мужа оценили в сраную шубу, а, разведчица?       – Какую нахер шубу? – непонимающе моргнула Анна. Это была самая неожиданная фраза, которую можно было услышать в краях с двухнедельной зимой.       – Вот и я о чем. Это еще что, большинству просто дают дрова на неделю. А ты ничего и не знала, да? – женщина схватила разведчицу за локоть и тряхнула.       Анну перемкнуло. Ей захотелось выломать этой нахалке запястье. Она понимала, что эта женщина на самом деле ни в чем не виновата – ей явно приходилось кормить семью в одиночку, мириться с утратой, а тут так удачно подвернулась под руку разведчица. Анну больше вывело из себя то, что она будто на самом деле и не вернулась с земель титанов: человеческая жизнь не стоила ничего, вне зависимости от места. За стенами погибшие солдаты смогли даже повторно спасти жизнь товарищам, однако здесь буквально на государственном уровне людям давали понять: мертвые разведчики – отработанный материал. Расплачивались за их героизм лишь осиротевшие семьи. Однако в таком состоянии она обычно не разбирала, кто прав, кто виноват: подобно Женской особи, Анна разрушала все на своем пути, стремясь к цели, а цель была одна – утолить голод ярости.       Ханджи пришла вовремя. Она одним рывком стряхнула с Анны руку женщины и подтолкнула подругу к лошади.       – Я разберусь. Уходи быстрее, – проговорила Зое, опасливо глядя на Анну. Девушка лишь тяжело дышала, будучи неспособной даже на благодарность за то, что Ханджи каким-то образом почувствовала, что надо вмешаться.       Последним усилием Анна заставила себя отвернуться и погнать лошадь. Ей было все равно на кричащую толпу, которая в панике расступилась, боясь попасть под копыта. Она быстро оставила позади разведчиков и гнала лошадь к замку.       Дорога была недостаточно долгой, чтобы успеть проветрить голову. Единственное, на что Анна оказалась способна, – убрать себя подальше. Бросив лошадь на главной площадке, она обогнула замок и только тут дала себе волю.       Времени больше не существовало – его затянуло в черную дыру боли, от которой раскалывалась голова и разрывались голосовые связки. Она ничего не видела, не слышала, не ощущала, девушке казалось, что ее ярость расползалась вокруг нее, силой затягивая в себя и перемалывая все, что было вокруг.       Анна не знала, как поняла, что Армин позади нее. Возможно, он ее позвал, хотя девушке казалось, что она просто почувствовала его присутствие. От резкого разворота она едва не потеряла равновесие и пригнулась вниз, оперевшись руками на землю. Анна отползла назад, увеличивая расстояние и исподлобья продолжая следить за парнем.       – Стоять! – грубым охрипшим голосом крикнула она. Армин, едва двинувшись к ней, от неожиданности застыл на месте. – Не смей ко мне подходить.       Краем глаза она зацепила лежавшие вокруг сломанные лезвия и практически в ноль скошенный пейзаж: ни кустов, ни даже камней в ближайшем радиусе не наблюдалось. К людям ее подпускать нельзя.       – Оставить тебя здесь одну? В таком состоянии? – Армин тоже рассердился. Анне не понравилось то, как он переоценивал ее человеческую сторону. Встреться они несколькими годами ранее, парень, как и все, был бы уже научен горьким опытом и послушался ее без глупых вопросов.       – Пацан, ни с места, – завидев, как к ним, прихрамывая, спешит Леви, девушка почувствовала одновременно облегчение и новую волну злости. Поравнявшись с Армином, мужчина оттеснил его плечом: – Я сам справлюсь.       От глаз не ускользнуло то, что Леви пришел не один: Эрвин выглядел так, будто ничего не произошло, спокойным шагом направляясь к Анне. Она хищно улыбнулась: пусть головой девушка понимала, что сейчас не время искать виноватых, голос разума для нее сейчас звучал очень уж тихо. Зато ярость услужливо нашептывала: если бы Леви вовремя заткнулся, если бы Эрвин не поставил под угрозу множество ничего не подозревающих солдат, если бы…       Девушка наклонилась еще ниже, покрепче сжимая кулаки. Нужно было, чтобы кто-то понес наказание, иначе получается, что не виноват никто и люди погибли просто потому что. Зрение быстро высветило слабые места: нога Леви, то, что Эрвин отвлекся на препирательство с ним. Анна не слышала, о чем они говорили, для ее искаженного сознания их диалог выглядел как выяснение порядка очереди, в котором она отправит их на больничную койку. Ноги нашли опору для рывка. В тот момент, когда она была готова сорваться с места, Эрвин посмотрел ей прямо в глаза.       Анна застыла. Перевела взгляд на лицо Леви. Ей не показалось. Они неспроста пришли сюда, зная о том, насколько она сейчас опасна.       Злость исчезла, будто ее никогда и не было. Девушка выпрямилась и сама преодолела те несколько шагов, что их разделяли. Она молча притянула голову Леви к своему плечу и свободной рукой обняла Эрвина. В любой другой момент она бы посчитала свои действия неуместными, несуразными, но сейчас они казались самыми естественными.       – Я знаю, – прошептала Анна и ощутила, как их окаменевшие тела ослабли.                   Услышав, как Леви часто задышал, она наконец смогла заплакать. Та боль, которая готова была раздавить ее, если Анна ничего с ней не сделает, стала теперь выносимой, а груз, разделенный на троих, чувствовался легче. Никто не был виноват, но в то же время виноватыми были все.