Скитание мёртвого

      Я мёртв. Нет, я не зомби или какое-то фантастическое существо, созданного злобным гением. Я просто мёртв и всё тут.        Сегодня мой День Рождения. Для мёртвого человека звучит забавно, не правда ли? Очередной день, очередной «праздник». Почему люди так любят пожрать и напиться с веским поводом, если они могут сделать это и в самый обычный день?  Тридцать три рода — возраст Иисуса Христа. Возможно, в этом году я смогу окончательно умереть, пусть и не на кресте. Вы спросите меня: как мёртвый может умереть? Хороший вопрос...        Как говорят врачи, я ещё не мёртв, а лишь ощущаю себя таковым. Моё тело якобы отлично функционирует, но я не верю этим тунеядцам. Я мёртв как внутри, так и снаружи: я наблюдаю за своим безукоризненным разложением который год, а мои чувства слишком приглушены.        Я пуст внутри, а тело моё не подаёт признаков жизни. Вы, наверно, знаете, каково это — слышать биение сердца, чувствовать пульс в голове во время волнения или страха, ощущать чувство голода или жажды. Я обделён всем этим, потому что сердце моё остановилось ещё два года назад, а пищеварительный тракт усох от ненадобности. Как же я ем и хожу в туалет? Это вас не касается, извращенцы, повёрнутые на этом мрачном процессе, но я расскажу.         Я поддерживаю вид здорового и живого человека, поэтому, когда смотрят люди, ем в разных кафешках, на вечеринках и просто попойках. Ну и каким-то образом это переваривается, но как, этого я уже не знаю, — всё поглощённое просто двигается дальше.        Ненависть к себе — мой главный спутник. Как можно полюбить человека, покрытого гниющими язвами? Как можно общаться с человеком, если от него смердит мертвечиной? Люди, на удивление, этого не стесняются (или игнорируют).          В этом году я продал свой дом, чтобы переехать в чужой город и купить квартиру со своим верным другом и бывшим парнем. Поэтому утро у меня началось достаточно шумно, заставив в сотый раз пожалеть о том, что я решил жить не один и вообще существовать.  — Ну, чего ты не ешь? — глядя на меня с неподдельным интересом, спросил Руслан вместо поздравления.  — Пора бы уже понять... — ковыряясь вилкой в омлете, всё-таки решил ответить я с нескрываемым раздражением.        Руслан в целом очень милый парень. У него наивные синие глаза, яркие осветлённые волосы цвета цыплёнка, аккуратные черты лица. Но характер... Он скорее был ребёнком, нежели 27-летним взрослым мужчиной. Как можно радоваться каждой мелочи и быть таким конченным, неисправимым оптимистом? Раздражает...        Закончив с завтраком, парень ушёл одеваться на работу, а я выбросил свой омлет в миску Гоши — нашего кота — и принялся мыть посуду, не зная, правда, зачем и почему. Ведь должен мыть тот, кто ест, разве нет? Я мог бы и не мыть, да только он потом будет капать на мой переживший разложение мозг, поэтому лучше просто помыть.        Наскоро вымыв две тарелки и кружку Руслана из-под кофе, я отправился в нашу спальню, косясь на ищущего чистые вещи парня. Мои всегда сложены, точнее скинуты, на стуле, в то время как он разбрасывает всю одежду по разным шкафам, каким-то загадочным образом их распределяя, в том числе на чистые и не очень. В отличии от меня, он носил одну вещь лишь раз, после чего собирал «грязные» вещи, пока не будет достаточно много, чтобы загрузить стиральную машинку на все сто процентов — мы были крайне бедны, чтобы позволить себе загружать её меньше и тратить лишнюю воду. Я же не парился на этот счёт: какая роль грязной одежды, если я и так воняю хуже любого бомжа?        Первым, как всегда, оделся я, ложась обратно в кровать из-за сильной усталости. Мёртвым тяжело вот так вот просто ходить, не то, что работать, но нужно как-то существовать. А работаю я сейчас в супермаркете с отвратительным названием «Пятёрочка», урабатываясь до полнейшего бессилия.        Когда Руслан наконец-то оделся и ушёл, я медленно встал с пленяющей кровати и пошёл в ванную комнату. Зеркало тут, как и во всём доме, накрыто чёрной тканью, чтобы, как говорит светловолосый, «зря меня не травмировать» моим же видом. Будто я не знаю, насколько я отвратен...        Открыв дверцу шкафчика-зеркала, взгляду открылось она — опасная бритва, которые Руслан отчаянно пытался выбрасывать и прятать на протяжении нескольких месяцев. Потянувшись за лезвием, краем взгляда я заметил чёрную дымку, исходящую из-за шторы, закрывающей ванну.  — Чего тебе нужно? — спросил я у Существа, не глядя на Него.  — Боишься в зеркало смотреться, — лишь подводило итоги Оно. — Какой же ты жалкий. Тебе не надоело так жить? — голос Его был хрипящим и будто прокуренным, но твёрдым и уверенным.  — Ты сам прекрасно знаешь, что я не живу, а существую, — процедил сквозь зубы я, берясь за лезвие и приставляя его к чуть почерневшей от гниения застоявшейся в сосудах крови коже на тыльной стороне запястья.  — Бедный мальчик. Не жалей себя, разрежь сильнее, — твердило Оно.        Как бы я не хотел подчиняться его приказам, за этим сюда и пришёл. Надавив на железный прибор, из раны показалась ищущая выход почерневшая кровь и немного жёлто-зелёной слизи. Боли почти не было, а страх и вовсе в такие моменты покидал мой больной разум. Чего же я тогда добиваюсь порезами? Мне приятно причинять себе вред, не более того. Приятно смотреть, как я день за днём всё меньше существую.       Вдоволь насмотревшись этой картины не для слабонервных, я сразу же начал перевязывать свою шалость белыми чистыми бинтами, — даже жалко их тратить на гниющую оголившуюся посредством разреза плоть. Закончив с перевязкой и немного поразмыслив над некоторыми волнующими вещами, я и не заметил, как это Нечто уже успело покинуть данный мир. Мне бы так легко взять и исчезнуть...        Но, отнюдь, пришлось выйти из ванной, накинуть чёрное худи, чтобы рукавами скрыть шрамированные руки, и пойти на эту ужасную работу. Пусть я и не признаю праздников, но хотелось бы хоть в этот «замечательный» день отдохнуть. Хотя, каков смысл, если я утратил способность восстанавливать силы?          Наконец-то дойдя до остановки, упал на ближайшее сидение — гниющие суставы ужасно болели от ходьбы. Нужно бы найти работу, что находится не так далеко, но с моим образованием это невозможно. Сразу после одиннадцати классов я отправился в армию, где уёбки учили, как стать уёбком, после чего я начал сразу же работать на разных подработках, чтобы обеспечить свою мечту.        А мечтал я раньше много. Молодость... Путешествия были моей панацеей, которую, правда, я так и не вкусил. Сначала я выводил своих родителей из бедности, обеспеченной моим отцом, а потом заболела мать, на лечение которой я потратил все накопленные средства. Вскоре они оба умерли в автокатастрофе вместе со мной. Я сидел на заднем сидении в тот день, когда отец решил пьяным съездить в гости.        С громким скрипом подъехала обшарпанная маршрутка, из которой вывалилось стадо озлобленных разномастных людишек, оттаптывая друг другу ноги. Поток прекратился и течение повернуло в другую сторону, я присоединился к нему, чинно оплатив проезд и зайдя в самую глубь этой душной душегубки.        Немного подождав, дверь закрыла бабулька с полными пакетами, наверно, гречки и сахара, и автомобиль тронулся с места с таким же режущим слух скрипом. Эта же бабулька успела устроить скандал с одним привлекательным пареньком, мол, уступи, блять, старшим. Чтобы зря не тратить нервы, я заткнул уши наушниками, включив любимую песню — «Мёртвый Анархист» КиШ’а.        В окне мелькали серые унылые панельки, погружая всех и каждого в свою бесконечную тоску. Хотелось поскорее исчезнуть и закончить эту постоянную моральную и физическую пытку под названием существование. Иисус проповедовал, что страдания закаляют, и только истинно верующий не сдастся на этом пути угнетения жизнью, но я с ним крайне не согласен.        Страдания не должны быть настолько большими, чтобы занимать более пятидесяти процентов жизни. У меня же они занимают в данной жизненной ситуации — девяносто девять процентов. Возможно, стоит брать немного оптимизма от Руслана, но оптимизм крайне глуп по своей натуре. Оправдание страданий — удел слабых. Принятие страданий как должное — вот моя истина.        Маршрутка наконец-то доехала до моей остановки, и, проталкиваясь сквозь толпу, я еле выбрался из этой консервной банки с сардинами. Осталось пройти всего сто метров, и я уже нахожусь на своём рабочем, страдальческом и таком привычном месте.        Придя чуть раньше положенного через служебный вход, я направился в подсобку — нужно было навести себе растворимый едкий кофе. Сделав это противное месиво с четырьмя ложками кофе на сто миллилитров воды, я по-хозяйски открыл секционные ворота и вышел к месту приёма товара, которое использовалось для курения, хотя и висела злая картинка с надписью «НЕ КУРИТЬ». Как тут не курить при такой работе..?        Выпив кофе и выкурив пару сигарет, зашёл обратно на склад, где поздоровался с Арсением — моим товарищем по несчастью (работе), после чего пошёл в раздевалку, снял худи и надел зелёную фирменную кофту с рукавами, направляясь выставлять новые ценники.          Под конец 12-часового дня всё тело изнывало из-за усталости, а раздражение от хамских людишек достигло пика. Пока никто не видит, я быстро заменил пропахшую потом и гнилью кофту на худи и пошёл уже в своей одежде до полок с алкоголем, выбирая самую дешёвую пол литровую бутылку водки. Поставив на ленту выбранную бутылку, я нетерпеливо ждал своей очереди, чтобы быстрее убраться из этого места.  — Отметить решил? — с не самой белоснежной улыбкой спросил Арсений, когда очередь подошла ко мне.  — Ну типа, — кратко ответил я, расплачиваясь картой.  — Спасибо, приходите ещё! И с Днём Рождения! — вслед крикнул мужчина.        На улице уже темнело. Я крайне боялся двух вещей: рассвет и закат. Кто-то назовёт эти два явления красивыми, а я лишь скажу, что это отвратительный признак начала рабочего дня и конца дня в целом. Мне банально страшно наблюдать, как кончается очередной наполненный страданиями день, чтобы следом начался точно такой же.        Тяжело вздохнув, я собрался с силами и пошёл прочь от магазина, но не к остановке, а к другу, который живёт в километре отсюда. Отпивая на ходу водку, путь казался достаточно быстрым. Открыв с трудом поддавшуюся калитку, я без стука зашёл в дом, в котором меня всегда ждали, потому что я приносил выпивку.  — С днём Рождения! — поздравил радующийся Антон.        Черноволосый парень, кстати, был геем, причём всегда, как и я, свободным от отношений. Ему, кажется, едва исполнилось восемнадцать, но его количество сексуальных связей было почти сравнимо с моим. Да и со мной он часто спал, хотя и воняет от меня ужасно. Правда, не знаю, как пахло от него, ибо мой гнилостный запах почти полностью перебивал запахи чужих тел. Ещё один минус быть мёртвым.        Поставив бутылку на стол, сел на диван рядом с Антоном, предоставив ему прерогативу принести рюмки, что он сделал крайне быстро, будто заучивал данное движение. Налив по полной рюмке, парень приподнял свою, ещё раз поздравляя меня с праздником.  — Тебя не смущает, что мёртвые не отмечают свой День Рождения? — с интересом спросил я, пристально глядя тому в глаза.  — Похуй, Макс! — он, конечно, не знал имени, данного мне при рождении, его знал лишь Руслан, потому что в этом городе лишь он меня знал меня до смерти, а сейчас мои имена крайне часто сменяются. — Выпьем за то, чтобы у тебя было много секса в жизни, — радостно произнёс тост парень кареглазый.        Аккуратно чокнувшись, мы выпили в один глоток свои рюмки, одарив друг друга добрыми улыбками. Нам не было равных в умении пить. Хотя я иногда удивляюсь, когда он успел стать таким пропитым алкоголиком за свои восемнадцать. Налив следующую рюмку, Антон уже не произносил тост, и мы молча выпили по второй, потом по третьей, четвёртой...        И так, пока не допили бутылку. Я уже начал ощущать сладкое опьянение. Только алкоголь мог сделать моё состояние лучше. Только сейчас я могу расслабиться и отбросить мысли о своей смерти, отбросить ненависть к себе и этому жестокому миру.        И, конечно же, после выпитой бутылки Антона тоже немного сморило, из-за чего он начал приставать своими ласками, иногда трогая то мои достаточно широкие бёдра, то узкую талию, то волосы. И он даже не понимает, что всё, что он трогает, давно покрылось язвами, а волосы так сильно истощились, что, казалось, дёрнешь, и оторвётся половина.        Но это долго не продолжалось. Всего двадцать минут, и он уже лежит удовлетворённый на диване, пока я наспех одеваюсь.  — Ты куда?  — Домой.  — Ну, тогда пока. Зайдёшь завтра? — с надеждой спросил он, приняв сидячее положение.  — Куда я денусь... — нет, я рад времени, проведённым с ним, но оно уже мне немного наскучило, поэтому нужно бы найти ещё друзей.  — Кто с тобой подружится? — прозвучал голос в голове, который будто только что плакал от смеха.  — Нахуй иди, — по привычке ответил я.  — Ты мне? — озадаченно спросил Антон, вставая с дивана.  — Нет, пока.        Напоследок я немного прошёлся взглядом по его телу. Острые ключицы красиво выпирали, но для алкоголика у него были весьма массивные кубики, бицепсы, трицепсы, и что там ещё у этих любителей поиздеваться над своим телом? Мне всегда было интересно, чем же людям так нравится мучать себя ради таких результатом, и почему это вообще эстетически нравится людям. Но все ответы на мои вопросы были весьма неполные.        Развернувшись к парню спиной, я направился к входной двери, но Антон схватил меня за руку, остановив. На моё недоумение он лишь развернул меня и жадно вцепился в губы, стараясь углубить поцелуй, но я уже этого не хотел — остыл, поэтому просто слегка оттолкнул пьяного парня, прощаясь.        На следующую бутылку денег едва хватило, но, по крайней мере, купил. Вот он, — оптимизм. Выйдя из «Перекрёстка», сразу же открыл бутылку и начал жадно хлебать обжигающую горло жидкость. С каждым глотком становилось всё легче, хотя к глотке подкатывала тошнота. Наконец-то отлепившись от бутылки, я направился к себе домой.        Автобусы и маршрутки уже не ходят, поэтому придётся идти пешком, но это было не так трудно, учитывая, что боль в уставших ногах успешно купируется водкой. Следующие два часа, наверно, пролетели как десять минут, и я уже был на пороге подъезда. Неуклюже нажав со второго раза комбинацию на домофоне, я ввалился в подъезд, заранее выкинув в мусорку допитую бутылку.        Держась за перила, поднялся на пятый этаж и постучался в свою квартиру, ожидая, пока этот вечно-чем-то-занятый подойдёт к двери. Через пару минут послышался щелчок затвора и дверь распахнулась, позволив мне войти внутрь.  — Опять пьян?  — У меня, вообще-то, День Рождения, — с важным видом произнёс я, минуя «мамочку» и идя в сторону спальни.  — Ну не пизди, ты же не признаёшь праздники.  — Даже если так, мне нужно хоть немного отдохнуть.  — Ты пропиваешь все деньги, которые не идут на пропитание и ЖКХ! — парень следовал за мной, переходя на тон выше. — Ты забыл, каким был твой отец?        Внутри что-то оборвалось. Я и в правду превращаюсь в него, но ничего не могу с собой поделать. Эта пустота внутри, эти голоса, галлюцинации, мой собственный вид... Это сводит с ума. Мне нужно хоть как-то избавляться от этого всего хоть на время, пусть и посредством алкоголя.  — Это не твоё дело, да и это моя квартира, а ты тут живёшь, — пытался парировать я. — Да и... Отец был хорошим человеком. Да, пил много, но он был добрее многих. Он просто был зависим. Он просто... Не хотел этой реальности. И я, понимаешь, не хочу этого всего.        Руслан лишь приобнял меня, уткнувшись носом в моё плечо. Так мы стояли несколько минут, пока он решался ответить и всё же сделал это:  — Я понимаю, как тебе тяжело.  — Ты ни-ху-я не понимаешь! — кажется, я сорвался на крик. — Хватит каждый день устраивать свои скандалы, это ничего не изменит, пойми, — уже чуть тише пытаюсь вдолбить это ему в голову. — Я мёртв, Руслан, мёртв.  — А я люблю тебя, дурак!  — Я уже не способен на любовь, и ты это знаешь. Моё сердце перестало ощущать любовь. Перестало гонять кровь по венам. Оно будто... Фальшивое. Это просто какой-то ужас, господи! Я устал. Я устал...  — Ложись спать, — тихо попросил парень, отвернувшись.        Кажется, послышались всхлипы, но я лишь лёг в кровать у стенки, повернувшись на бок лицом к ней. Разве я виноват в чём-то? Да, я когда-то любил Руслана, но я тогда был живой. Сейчас всё иначе. Сейчас всё сложнее. Нужно уснуть.    — Не спишь? — тихо поинтересовался Руслан, лежащий у меня под боком.  — Не сплю.  — Почему?  — Думаю вот. Что, если бы я не умер? Может, я был бы счастлив с тобой?  — Может, снова попробуешь лечиться? — с надеждой в голосе спросил парень.  — Я не болен, — отрицал я. — Смерть не лечится. Смерть должна быть искуплением, чем-то хорошим. Но мой разум ещё, к сожалению, жив. В отличии от тела.  — А вдруг те таблетки преодолели бы смерть?  — Я не верю в чудеса. А ещё я не понимаю, почему тебе не противно лежать рядом со мной.  — Я тебе уже много раз объяснял. Ты не противный. Ты не воняешь. По крайней мере мертвечиной, — усмехнулся он, после чего обнял меня. — Прекращай думать. Завтра на работу.  — Когда же я отдохну...  — После смерти отдохнём. Ой... Прости.  — Всё нормально...          Прозвенел назойливый, мерзкий будильник. Вот и наступило ещё одно утро. Алкоголь должен был меня отрубить, но так он уже давно на меня не действует. Или нужно больше пить, или пора начинать пить снотворные. Желательно всё вместе.        Разлепив слипшиеся веки, я начал перекатываться к краю кровати и, упав с неё, тихо ойкнул, хотя было и не сильно больно. Зато достаточно эффективно помогает пробудиться. Но тут же прибежал Руслан с извечными вопросами, что же такое опять случилось...        Приняв помощь в виде протянутой руки, я ловко встал с пола, отправляясь на кухню, чтобы заглушить вкус по рту. Два с половиной стакана были мигом осушены и я, слегка довольный, по привычке сел за стол. А Руслан по привычке приготовил на двоих, после чего сел напротив меня и начал с аппетитом уплетать завтрак. Как можно при такой вони так жадно и желанно поедать пищу?  — Когда ты перестанешь готовить на меня?  — Когда умру, — усмехнулся парень с набитым ртом.        Хотелось открыть окно или принять душ, но это меня от запаха не избавит. Остаётся терпеть всё оставшееся существование. Дождавшись, пока Руслан доест, я встал из-за стола и отправил порцию коту.  — Прими, пожалуйста, душ и почисть зубы, — тихо, пытаясь не обидеть, попросил Руслан.  — Так ты чуешь эту вонь? Ты видишь, как я выгляжу? — с надеждой спросил я.  — Нет. Ты вчера вспотел во время работы и от тебя перегаром несёт.        Отнюдь, надежды не оправдались. Он всё ещё скрывает факт моей смерти. Интересно, это уголовно наказуемо..? Но всё же я послушался его «совета», пойдя в ванную комнату и выполнив его просьбы. Ничего, правда, не изменилось. Но пусть будет так.          Этот рабочий день ничем не отличался от других. Разве что в интернете на перерывах успел познакомиться с несколькими мужчинами. Однообразие наскучивает. Рутина убивает даже мёртвого. Но конец смены приносит лёгкое удовлетворение.  Назначив встречу с одним из новых знакомых, я пошёл на место встречи, надеясь, что у того есть деньги и он купит мне спиртного. Наконец-то дойдя до какого-то незнакомого кафе, вошёл внутрь. Внутри оно было достаточно уютным: неоновые синие лампы мягко освещали всё помещение, будто в клубе, повсюду находились аккуратно расставленные круглые столики, разве что стулья были жестковатыми.        За последним столиком сидел один-единственный мужчина лет сорока, который, увидев меня, помахал мне, подзывая к себе. И я пошёл. Сев напротив него, протянул ему руку и, пожав, начал рассматривать синеватое от света лицо. Нос картошкой, слегка узковатый разрез глаз, длинные ресницы, плотные брови и пухлые, кажется, крашенные губы. Оригинальный видок.  — Будешь что-нибудь? — вежливо поинтересовался он.  — Ага. Виски, — с улыбкой во все разрушенные зубы сказал я.        Подозвав официанта, мужчина заказал чашку кофе и бутылку виски, наблюдая за моей реакцией. Вскоре заказ принесли вместе с рюмкой.  — Спасибо.  — Тебе вообще какие парни нравятся? — не отрывая взгляда, спросил незнакомец.        Как же хотелось сказать: «Не такие, как ты»...  — Ну... Ты достаточно милый, — лишь выдавил из себя я, прибегая к бутылке.  — Ты тоже красивый, — сказал мужчина, облизывая верхнюю губу.        Как же мерзко. Но пока у меня есть алкоголь, который решит все мои проблемы. Опрокинув три рюмки, чуть опёрся туловищем о спинку стула и просто стал рассматривать потолок, пока Саша, как он назвался, рассказывал очередную историю о своей «интересной» жизни. Было крайне скучно, но денег на бутылку у меня не осталось, поэтому приходилось терпеть.        Когда я осушил виски до последней капли, который, кстати, был всего на 250 миллилитров, Александр предложил продолжить знакомство в более интимной обстановке, а точнее, — у него дома. Мне не жалко продавать своё мёртвое тело, но за данную «услугу» я попросил купить ещё пол литра, что он с радостью сделал, снова слизывая помаду со своих губ.        Выйдя из кафе с бутылочкой крепкого в обнимку, я сел к нему в машину, которая казалась мне достаточно дорогой, правда, я совсем не разбираюсь в машинах, поэтому пусть у меня будет таковая иллюзия. Он медленно вполз за водительское сидение и начал копошиться в бардачке, недовольно фыркая.  — Что-то ищешь? — решил прервать тишину.  — Не важно, — лишь произнёс он и, увидев мнимую заинтересованность, сразу же закрыл дверцу бардачка, вдавив на газ.        По пути я успел пригубить ещё немного какого-то дешёвого спиртного, не особо обращая внимания на очередную историю. Интересно, через пару лет я тоже стану таким? Всё это общество «взрослых» людей меня крайне доконало. Отвратительные светские беседы и старые извраты — вот, с чем у меня ассоциируются 40-летние геи. Будто ничего, кроме секса и историй из молодости нет. Печально это всё...        Зачем люди живут. И как они живут, радуясь своей жизни? Постоянная, многолетняя рутина, алкоголь по выходным, секс на несколько минут в неделю, возможно, наркотики, обжираловка, превращённая в культ... Почему люди прожигают свою жизнь на это? К себе у меня вопросов нет, — я мёртв. Но, люди, что вам мешает вырваться из этих рамок? А ответ совершенно прост: люди по своей сути — рабы, которые живут в мнимом благополучии, на деле же ишача за жалкие гроши, чтобы удовлетворить свои глупые желания в виде «новой» вкусной хрени или бутылки. Или, ещё хуже, — какие-то бытовые вещи. ХВАТИТ РАДОВАТЬСЯ, ИДИОТЫ.        Из мыслей меня вывел Саша, тряся мою руку. И хорошо, ибо мне нельзя в них погружаться. Объяснив, что всё в порядке, я вылез из машины, не забывая бутылку, и направился за мужчиной, который снова что-то начал рассказывать. Хотелось накричать на него, ей богу. Пришлось заткнуть его поцелуем, что он даже растерялся, но вскоре подхватил инициативу, проникая своим большим языком чуть ли не до глотки.        С трудом отлепив его от себя, мы вошли в дом. В голове уже наступало прекрасное чувство рассасывания мыслей от алкоголя. А значит, я готов к сексу. Выпив ещё несколько глотков для уверенности, мы пошли в спальню, где отставил бутылку на тумбочке и повалил его на кровать, чтобы поскорее начать и скорее кончить.        На этот момент память уже начала подводить, и я помню всё фрагментами. Сначала раздел его, потом взял в рот. Помню солоноватый привкус мочи, смазки и пота во рту и саднящую боль в горле, но само действо будто не происходило, или происходило, но не со мной, а с кем-то другим. Следом разделся и я.  — Ты подготавливался?  — А тебя ебёт? — кажется, с излишней враждебностью спросил я.  — Не хотелось бы в твоё говно пихаться.  — А мне не хотелось бы сосать твой вонючий хер, окей?        Вопросы были исчерпаны. А дальше было лишь сладкое забвение, которое окончилось лишь моим пробуждением уже у меня в спальне.  — Мне страшно, — сквозь сон шёпотом произнёс я.  — Что случилось, милый? — весьма обеспокоенно спросил Руслан.  — Страшно просыпаться, зная, что ты мёртв...