Скитание мёртвого

      Разговорами мёртвому не помочь, поэтому поддержка Руслана оказалась бесполезной. Я всё время надеюсь, что что-то изменится, что-то прояснится, но всё остаётся таким, каким было все эти два года.        Сегодня выходной, но, недолго думая, решил снова податься в алкогольный марафон за деньги богатеньких мужиков. Назначив встречу с одним из моих собеседников, по просьбе Руслана я зачем-то помылся и почистил зубы. Теперь я «чист».              Но на деле же это было не так, ибо от меня откровенно воняло. Иногда посещает мысль, что если срезать ножом свои язвы, то и вонять будет меньше. И я как-то пытался, но это заметил Руслан и остановил меня, хотя с немалым шрамом на бедре я всё же остался.        Одевшись в облегающие узкие джинсы и чёрную футболку с черепом, я наконец-то покинул свой дом. Закуривая сигарету, направился в назначенное место для встречи. Сегодня это был парк. По пути я заметил несколько заинтересованных и иногда враждебных взглядов в мою сторону, что подтверждает, что Руслан мне врёт и что я гнию.        Медленно идя по тротуару в сторону парка, в меня врубился какой-то парень, заставив меня чуть ли не упасть. Разглядеть его не удалось из-за того, что тот, громко и сбивчиво дышавший, извинился и снова бросился в бег, постепенно удаляясь из вида.       «Куда так спешить?» — подумал я, но, глянув на время, тоже ускорил шаг, ибо на встречу я знатно опаздывал. Пробираясь сквозь нагрянувшую толпу людей из-за обеда, я наконец-то дошёл до парка и, чуть сбавив темп, пошёл в его центр, где и была назначена встреча. Когда я уже был там, заметил, что никакие пузатые мужики тут меня не ждут. Сев на лавочку, принялся ждать и оглядывать проходящих мимо людей.        Когда уже не верилось, что кто-то придёт, ко мне подошёл тот самый сбивший меня парень, всё ещё запыхавшийся. Одарив его непонимающим взглядом, он приоткрыл рот, желая что-то сказать, но лишь присел напротив меня, пытаясь перевести дыхание. Мне хватило этого времени, чтобы рассмотреть его. А на вид он был крайне красив и неформален.        Чистая светлая кожа. Греческий нос с характерной горбинкой. Бежевого цвета тонкие губы с лёгкими покраснениями, видимо, искусанные. Широкий разрез глаз, подчёркнутый чёрной тушью и карандашом, — они были карими с налитыми кровью белками. Длинные чёрные с розовыми прядями волосы с свисающей чёлкой до переносицы. Парень воинственно понатыкан пирсингом по всему лицу: септум полным металлическим кольцом, в левой брови серьга с конусообразными наконечниками, сквозь нижнюю губу проходили поперёк две серьги, расположенные с разных сторон, уже с шарообразными наконечниками, четыре хеликса в правом ухе и кольцо в мочке левого. На левой щеке набит пистолет, устремлённый дулом к виску, а на правой — шипастая чёрная роза, пробивающаяся сквозь тернии.  — Вы DeadCurse? — наконец-то что-то сказал парень.  — Бойчик19? — не веря своим ушам, спросил я.  — Я бы от такого проклятия не отказался...  — Не спеши с выводами, мальчик.  — Я не спешу, дедушка, — рассмеявшись, ответил парень. — Меня Илья зовут, а тебя?        Данный вопрос заставил меня задуматься: как же меня зовут? Мёртвым имена не нужны, разве что для памяти о них. Но нужно ли мне, чтобы меня кто-то запомнил? Крайне смешно, что люди всему дают имена, а стереть их из истории может лишь неизбежная и резкая смерть. У меня нет имени. Обо мне помнит лишь Рустан, и пусть так и останется.  — Называй меня Кёрз, — после долгого молчания всё-таки ответил я.  — А, кстати, — парень начал что-то судорожно искать по карманам своего кислотно-зелёного худи. — Это тебе! — вынув руку из правого кармана, Илья протянул мне какую-то чёрную маленькую коробочку.        Взяв коробочку из рук парня, я начал развязывать узелок ленты, которая была намотана вокруг. Спустя несколько попыток — у меня всегда были проблемы с узлами — я смог избавить коробку от дьявольской ленты, открыв её. В ней лежал браслет из мелких чёрных бусинок.  — Что это?  — Это на память! Ну как тебе? — его жизнерадостность в голосе даже немного раздражала, к тому же не соответствовала мрачному лицу.  — Не знаю. Я не ношу украшений, — сухо произнёс я и не соврал: с момента моей смерти на мне не было никаких аксессуаров, так как они просто не имели смысла.  — Теперь будешь, Кёрз, — с широкой лыбой во всё лицо произнёс парень и вскочил с лавочки, насильно потянув меня за руку за собой.  — Водкой, я так понимаю, ты меня не угостишь?  — А ты знал, что пить — вредно?  — Удивительно, — крайне наигранно удивлённо и одновременно угрюмо проговорил я.        Я медленно шёл вслед за Ильёй, но руку мою он не отпускал, что меня сильно напрягает. А ещё напрягает то, что я сегодня не выпью, а зарплата только завтра вечером. Так ещё этот нефор решил выгулять меня по парку!        Он что-то плёл на счёт того, как добирался сюда и почему бежал, задев меня, но я особо не слушал его крайне интересную речь. Можете назвать меня снобом или даже скептиком, но мне совершенно не нравятся такие разговоры про причинно-следственную связь какого-то незначительного момента.        Минут через десять мы наконец-то остановились передохнуть, и он замолчал, пытаясь отдышаться — даже ему эта быстрая прогулка приносит страдание. Почему бы просто не посидеть в кафе за чашечкой... водки?  — Вот такие вот оладушки, — после долгой паузы подытожил он. — У тебя всё хорошо? — он внимательно разглядывал моё недовольное лицо.        Хотелось ответить отрицательно, но мою израненную душу пока рано открывать какому-то подозрительному незнакомцу, поэтому я просто кивнул. И, увидев, что он снова собирается открыть свой рот, чтобы что-то казать, я решил поцеловать его, мигом сократив дистанцию, но он оттолкнул меня.  — Я понимаю, что у нас свидание, но я не хочу торопиться, — опешил он. — Для начала нужно получше познакомиться, ты так не считаешь?        Это, по правде, ошарашило меня. Обычно все мои «отношения», кроме как, возможно, с Русланом, имеют лишь сексуальных характер. И меня забавляет тот факт, что они все поголовно хотят узнать моё грязное, гнилое тело больше, нежели мою чистую и прекрасную душу. Всем партнёрам нужна была лишь ебля, — иными словами. Но сейчас что-то иначе, и это меня заинтересовало, но я пока не понял в каком ключе.  — И что бы ты хотел узнать обо мне? — впервые настолько заинтересованно за несколько лет спросил я.  — Ну, не знаю. Сколько тебе лет, кем работаешь, где учился там... Но это так, стандартные вопросы. Я люблю вникать в жизни людей, нежели в оболочку их жизни, состоящую из дома-работы.  — То есть ты хочешь покопаться в моей жизни? — непонимающе спросил я.  — Можно и так сказать.  — С тебя водка, — озарил хитрой улыбкой — первой искренней улыбкой за наш с ним разговор и, возможно, в целом за последние несколько месяцев.          А паренёк действительно, несмотря на свою гиперактивность, умел слушать и вникать в разговор. Сейчас же, после моего монолога, он был немного озадачен и сидел с насупившимся лбом в раздумьях. Илья не решался прокомментировать мою ситуацию, поэтому просто наблюдал, как я пью одну рюмку за другой.  — Так, значит, ты мёртв?        На что я лишь кивнул, подтвердив мои же слова из уст парня. Он почесал затылок, после чего покопался в своём кошельке и оставил деньги на столе, снова потащив меня за собой, но теперь молча.  — Откуда у тебя такие деньги? — случайно подсмотрев в его кошелёк, решил всё же поинтересоваться.  — Да у меня просто батя — военный.  — Оно видно, — с некоторым укором усмехнулся я, следуя за Ильёй.  — Я с ним почти не вижусь теперь. Он развёлся с моей матерью, оставив мне квартиру. Сейчас же он лишь присылает мне деньги на карманные расходы, совершенно не участвуя, слава Богу, в моём «воспитании», — объяснил слегка грустным тоном парень, после чего улыбнулся. — Но ты не волнуйся: я ненавижу его.        Вскоре мы пришли к какому-то заброшенному зданию, а Илья решил зайти зачем-то внутрь. На земле лежали бутылки из-под алкоголя, газировки и воды, использованные шприцы, консервные банки и прочий мусор, среди которого было сложно ступить.        На мою сомневающеюся гримасу он лишь тихо сказал: «Не ссы!», и мы пошли дальше, пока не дошли до лестницы, ведущей вверх. Мы поднялись по ней на самую крышу, на которой уже было мало мусора, и он сел на край, подзывая к себе.  — Значит так. Что ты видишь?        Перед глазами уныло стояли совковые многоэтажки, по улицам ходили бесчисленные люди и ездили разнообразные машины, редко попадались на глаза молодые деревья, которые будто вымерли в этом унылом городе. В целом картина весьма удручающая — вот, что делают люди с местом, в котором живут.  — Ну, серость. И... Смерть?  — Нет, не смотри вниз. Посмотри вдаль, — поправил Илья.        На горизонте виднелась зелёная чаща, перед ней — усеянное золотистой пшеницей поле, рядом с которым пасли стада коров и коз. Несколько детей бегали вокруг стогов сена, а один лежал на самой его верхушке.         Где-то внутри прошлось чувство тепла, когда мысли связали данный вид с моей прошлой жизнью. Всё детство я жил в деревне у бабушки с дедушкой, где пас их корову, развлекался с мальчишками, играл с ними в догонялки и прятки, постоянно гулял в лесах и на полях, купался в реках и озёрах. Ах, прекрасное было время...  — Ну, что ты видишь? — торопил с выводами парень.  — Жизнь. Детство. Прекрасное время, когда всё было иначе.  — Вот, уже лучше, — довольно произнёс он. — А теперь ещё выше. Ну же, смотри.        А выше было только небо. Бескрайнее и безграничное. Розоватое ближе к горизонту и рыжеватое выше. Еле виднелась луна, не прикрытая бесчисленными белыми облаками. Прямо над нами появилась первая звезда, хотя до темноты было ещё далеко. Где-то за горизонтом находилась половина солнца, которое уже не так слепило глаза.  — Умиротворение, — вдоволь насмотревшись, подытожил я.  — А ведь изначально была серость и смерть, не так ли? — парень слегка улыбнулся, от чего стало тепло внутри, вот только я не понимал где. — Так и с тобой. Если ты видишь смерть, это не значит, что под другим углом ты не прекрасен.  — Это различается. Я не могу смотреть на себя с другого ракурса. Я лишь вижу мёртвые ткани и чувствую безграничную пустоту внутри.  — Ты крайне интересный случай...  — Ну спасибо, — перебил я слегка обиженно.  — Ты неправильно понял меня. Я о том, что ты, являясь мёртвым, всё ещё жив душой. И не губи себя алкоголем, пожалуйста, — произнёс парень и слегка приобнял меня за плечо, после чего встал и молча ушёл, оставив меня наедине с прекрасным вечерним небом.          День зарплаты. Любимый день, наверное, всех работающих людей. И для меня он любимый, потому что я снова могу обеспечивать себя горячительными напитками. И, так как сегодня второй выходной, — работаю я два через два — нахожусь мирно дома, отдыхая от вчерашней прогулки. На удивление быстро меня сморило после долгого нахождения на свежем воздухе в раздумьях и наслаждении.        И, конечно же, в мыслях был Илья, что ещё удивительнее. Я давно потерял способность чувствовать какие-то эмоции к людям, а тут вдруг какая-то... Симпатия? Нет, я не влюбился, но и из своей головы не выпускаю этого оригинального парня. Чем он мне понравился? Не знаю. Наверно, его характером, стилем и образом жизни. Когда-то я сам был таким — наполненным жизнью и показывающим, что готов бороться против сложившихся устоев.        А ещё я думал о том, что он сказал на счёт меня и на счёт алкоголя. И ведь действительно, я при любом случае напиваюсь, чтобы ничего не чувствовать. Нужно бы с этим что-то делать, но какая разница для мёртвого? О чём я вообще, блять, думаю? Поверил, как дурак, красивым речам какого-то молодого парнишки...  — Он просто создаёт о себе впечатление. А на деле он простой врун, — подначивало Оно. — Ты отвратителен, как этот город, такой же мёртвый и серый.  — В чём-то я согласен с тобой, — наконец-то подтвердил его слова, потому что банально устал сопротивляться. — Но, — вскочив с кровати, произнёс я. — Я могу прекратить быть серым.        И, одевшись, отправился в ближайший магазин.        Вернулся домой я уже с зелёной и осветляющей красками для волос. Руслана ещё не было дома, поэтому я принялся за покраску сам. Отдёрнув полотно с зеркала в туалете, впервые увидел своё лицо за долгое время. Увидев такое, можно получить психологическую травму...        На иссиня-бледном лице красовались тёмно-зелёные вспухшие вены, на впалых щеках находились многочисленные трупные пятна и язвы, а область вокруг глаз уже почернела настолько, что и макияж Ильи не нужен. При виде всего этого, на глазах накатились слёзы, и я поскорее отвернулся от зеркала, упав на пол, прикрывая лицо руками и размазывая ими же сопли и слёзы.        Тело охватил ужасный страх, не дающий пошевелиться. Но не знаю от чего: осознание своей смерти или повторное подтверждение данного факта. Сердце биться не начало, к сожалению, но я чувствовал дрожь во всём теле, был бы я живой, пульс херачил бы под двести, но нет, — я всё ещё мёртв.        Паника не отступала, заставляя задуматься, свойственно ли это чувство мёртвому? Конечно же свойственно. Когда тебя кладут в гроб и начинают закапывать, ты, конечно, хочешь жить. Хочешь снова вздохнуть, снова посмеяться или поплакать. Но ты мёртв, и это тебе уже недоступно. Почему плачу я? Думаю, это как потец на лбу умершего, — чисто остаточная реакция некогда плещущего жизнью тела.        Меня волнует другой вопрос: хочу ли я снова жить? Снова питаться, потому что голоден, а не потому, что люди не поймут. Снова любить. Мой ответ — нет. Я хочу просто исчезнуть, особенно при таком состоянии. Несвойственные панике адекватные мысли почему-то не заканчивались. Даже панику не могу испытать, как живой!  — Ну что ты ревёшь? — вопросило Существо с крайней пренебрежительностью в голосе.  — Пожалуйста, убей меня, — почти что умолял я, задыхаясь от слёз.  — Сам убивай себя, мерзость.        Откуда-то сверху упала опасная бритва. Это Оно подало её мне. Глядя на лезвие, меня посетила мысль об Илье. Почему-то было жалко отпускать его.  — То есть тебя заботит больше какой-то Илья, которого ты знаешь один день, нежели Руслан? Какой же ты уёбок, — прозвучало где-то над ухом. Оно сзади.        Минутное раздумья подошло к концу, и я протянул трясущуюся руку к лезвию, пытаясь поднять его с пола. Лезвие будто приклеилось к нему, но с помощью немного отросших ногтей я всё же смог ухватиться за него, положив на ладонь, стал смотреть на орудие моего будущего убийства.        Слёзы уже прекратились. Оставалось лишь угомонить беспокойные руки и провести остриём вдоль своей почти чёрной вены. Что-то внутри не давало это сделать. Вот только что, если внутри ничего не осталось? Так много вопросов...  — Режь, — подначивало Существо.        И я надавил на лезвие. Боли не было, а лезвие шло вдоль плоти как по маслу.  Успев вскрыть лишь одну вену, где-то в коридоре послышался стук, заставивший вздрогнуть и безжизненно смотреть на дверь, ожидая гостя. А гость, к сожалению, пришёл.  — Твою мать! — крикнул Руслан, оцепенев.  — Почему ты меня не похоронил? — лишь спросил не к месту я.  — Идиот! Придурок! Долбоёб! — и ещё много синонимов из его уст, пока он наконец-то не собрался с мыслями и не убежал в другую комнату.        Тем временем из раны лениво вытекала черновато-красная густая кровь, пачкая мою одежду и кафель. Данный вид окунал меня в умиротворение и полнейшее спокойствие. Как жаль, что пришёл Руслан...    — Какой же ты дурак... — тихо шептал парень, обнимая меня со слезами на глазах.  — Ты не плакал, когда я умер. Ты был рад. Так почему ты так взволнован тем, что у трупа вскрыты вены? — я искренне не понимал данного факта.  — Я плачу каждый день, — вытирая лицо ладонью, сообщил Руслан. — Я просто не хочу расстраивать тебя. Но я плачу не из-за скорби о твоей смерти, а из-за твоей болезни, пойми...  — Мёртвые не болеют, дурак.        И с этими словами я встал с кровати, одеваясь. Он что-то ещё говорил, но я не слушал. Толсто перебинтованная рука мешала надеть футболку, но я справился с этим, как справлялся всегда. Не в новинку...        Выйдя из подъезда, в глаза начало слепить солнце, которое было как раз в зените. Ненавижу лето. Ужасная жара заставляет меня вонять ещё сильнее, а тело — изнемогать. Но это не мешало идти в магазин за очередной бутылкой.        Из-за неудачной попытки самоубийства настроение ещё сильнее ухудшилось. Ад в голове не даёт думать ни о чём, кроме своей слабости. Даже убить себя не удалось. Мерзко и больно. Когда же это бренное тело отпустит мою душу из своих оков? Вечное заточение слишком угнетает. Вечные попытки освободить душу делают лишь хуже.        Слышал цитату, мол, когда падаешь, ты понимаешь, что хочешь жить, но ты уже летишь вниз. Это не мой случай. Я лишь сильнее хочу умереть. Слава богу, Руслан понимает, что не смеет заточать меня в психбольницу. Потому что уже было такое, но я пригрозил, что ещё один вызов скорой, и мы с Русланом больше не знакомы. Именно поэтому он научился зашивать раны и правильно оказывать первую помощь при очередных моих попытках.        «И снова сделав ошибку, я покупаю бутылку...»* На самом деле я не вижу проблемы в данном действии. Если алкоголь тебе необходим, то ты должен улучшить своё самочувствие даже самым худшим вариантом. Мой худший вариант — бутылка (по мнению общества, конечно).        И вот, горячительный напиток попадает в мой организм. Становится чуть легче. Осталось прийти к кому-нибудь «в гости», чтобы разделить свою боль. Правда, меня уже все друзья покинули — устали слышать мои жалобы. Ска́жите, что я энергетический вампир? Если помощь себе — вампиризм, то конечно.        Антон, как всегда, принял меня к себе в гости с превеликим удовольствием, хотя и бутылка была наполовину пуста. Сев рядышком с ним, мы стали распивать отвратную на вкус водку, но никто не жаловался — выбирать не приходится. Растягивать мы не любим, поэтому пойло кончилось за половину часа. Хотелось уже идти за второй бутылкой, но парень остановил меня рукой, копаясь у себя в холодильнике. И, вырыв оттуда прозрачную бутылку с зелёной жидкостью, протянул её мне.  — Это тебе на День Рождения, — с улыбкой произнёс Антон.  — Оно вроде прошло...  — Похуй, Макс!        И наша попойка на этот раз затянулась. Наливая по четверти рюмки, мы всё же умудрились сильно опьянеть, да так, что меня приспичило поговорить:  — Вот скажи мне, Антон, — решительно начал я. — Ты бы похоронил труп, или оставил его на жаре?  — Хороший вопрос, мой дорогой друг! — с усмешкой ответил парень. — Конечно, закопал бы.  — Закопаешь меня? — с искренней надеждой спросил я.        Антон уставился на меня, чуть приоткрыв рот. Он почему-то не видит, что я мёртв, поэтому я показываю на своё лицо, смотря пустым из-за опьянения взглядом на него. Он отодвинул бутылку подальше от меня, покачав головой.  — Я не пьян! — крикнул с всепоглощающей злобой. — Почему вы все не видите того, что у вас перед глазами!? Ты слепой, что ли? Я уже гнию, разлагаюсь. А вы всё думаете, что я живой и здоровый...  — Успокойся. Ты перепил, — он попытался обнять меня, но я оттолкнул его.  — Нахуй иди! Одни уёбки...               И, вставая с дивана, я поднял руку и показал фак, не оборачиваясь. Вот и потерял ещё одного друга. Но, вспомнив о подарке, я всё же вернулся обратно, схватив мою бутылку с абсентом.  — Спасибо за подарок, прощай, — уже спокойным голосом попрощался и ушёл от него.        Недолго думая, я написал Илье, который сразу ответил на сообщение, назначив встречу на той самой заброшке. И я пошёл туда, отпивая по маленькому глотку полынную настойку. Возможно, я немного вспылил, но я устал разговаривать с непонимающими меня людьми. Вымораживает.    — Ты опять напился? — удивлённо спросил парень, но без укора и озабоченности в голосе.  — Ну, чуть-чуть. Что-то не нравится? — я уже чувствовал, как моя речь стала более несвязной и непонятной. Кажется, я впервые напился до такого состояния за долгое время.  — Да нет, мне без разницы. Это твой выбор, — мягко сказал Илья, сев на край крыши.        Я же сел рядышком, чуть не упав с крыши, но он меня подхватил. Хотелось поцеловать его, но на мои приближения он лишь фыркал и отстранялся, не давая что-то с собой делать. Это обижало. Неужто я настолько отвратен?  — Что-то не так? — с интересом спросил я. — Ты ведь сам говорил, что я похож на этот пейзаж?  — Ты мне не противен. Просто я не хочу торопить отношения. Свыкнись уж с этим, или же бросай меня.        Но бросать, конечно, не хотелось. Это даже в каком-то смысле похоже на игру. Смогу ли я дойти до последнего уровня, и какая награда меня ждёт? Я всегда был азартным человеком, но во мне играл не только азарт и интерес. Это что-то... Необъяснимое и необъятное. Чувство, охватывающее мою душу, пытаясь освободить её из оков. Что, если он — мой рай? Он — моё освобождение и спасение. Он — мой последний шанс.  — По какой причине напился? — грустно вздохнув, спросил Илья.  — Ну, знаешь ли, тяжело мёртвым продолжать существовать.  — Тебе не жарко? — глядя на мою мастерку, спросил парень, который своё худи уже снял.        Сняв мастерку, отложил её в сторону, а взгляд парня устремился на мою перебинтованную руку. Я ожидал, что он что-то спросит, возмутится или осудит, но он лишь с грустью смотрел на бинты. Кажется, его лицо выражало понимание и серьёзность.        Я молча лёг на бетон, глядя на небо. Пусть мы и не общаемся в данный момент, но с ним тоска превращается в спокойствие и умиротворение. На самом деле это очень похожие чувства, если подумать, но их различие в характере окраски. Он лёг рядом, взяв меня за «здоровую» руку и оплетя свои пальцы с моими.        Тело охватил жар, который я не чувствовал даже при сексе. Могут ли мёртвые влюбляться? И если да, то это проявляется именно так? Как же хочется, чтобы хоть на один мой вопрос был бы дан ответ... И, кажется, я получил свой ответ, когда жар усилился. Я помню тепло от алкоголя, и это явно не оно.  — О чём думаешь? — тихо спросил он, будто боясь перебить мои мысли.  — Не знаю. Совершенно не понимаю, что со мной, — честно ответил я.  — Что ты чувствуешь?  — Уверенность в завтрашнем дне. А это допрос?  — Да, я добрый полицейский.  — А злой кто?  — Твой разум, — с некоторым опозданием ответил Илья, крепче сжав мою руку.        Тучи на потемневшем небе всё сгущались и сгущались, пока не раскатился гром, сотрясая небосвод и не побежали изморосью капли дождя. Кажется, само небо хотело нас изгнать отсюда. Но мы стойкие — небо нам не проблема, как и, собственно, прохладный дождь.