Скитание мёртвого

      Сладкий запах сырости затмевал мой мёртвый смрад. Вот, за что я люблю дождь. Земля ещё не успела превратиться в мерзкую грязь, ибо это был не полноценный ливень, — лишь слегка моросило, что добавляло ещё больше наслаждения погодой. И почему людям не нравится дождь?        Грустно вам? Везунчики... Вам нужна лишь погода, чтобы настроение менялось. Моё же настроение и состояние не изменит никакие перемены погоды и даже катаклизмы. Я иду рядом с грустью и тоской всю свою жизнь, будь за окном солнечно или пасмурно. Вот, в чём наше различие: я не умею подстраиваться под ситуации, расслабляться, наслаждаться новым днём. Почему же мёртвые лишены радости?        Пока я добрался до дома, прохладная изморось успела полностью отрезвить меня. Бутылка кончилась, что ещё печальнее. Зайдя в свою квартиру, меня с порога сразу же встретил Руслан, глядя на меня, как на предателя отчизны.  — Ну что, напился? — голос выдавал, что Руслан явно был не в духе.  — К чему претензии? — совершенно спокойно решил уточнить я.  — Антон звонил. Ты сорвался на него.        Сейчас стало даже немного жаль Руслана. Он, как спичка, поджёгся об меня и полностью морально перегорел. Уставшие глаза смотрели прямо в мои, а губы неуверенно дрожали. Но, несмотря на это, он старался выглядеть сильным, преграждая собою мне путь.  — Так у тебя и среди моих друзей шпионы есть? — сложив руки перед собой, я опёрся о косяк, не имея возможности пройти внутрь дома.  — Я тебе, конечно, не мамочка, но... — и договорить я не дал, отвесив наотмашь оплеуху правой рукой, из-за чего он застыл с приоткрытыми губами, глядя на меня не верящими глазами. — Извини, я не хотел.  — Поздно, — кинул я вслед и обернулся, уходя из компании парня.          Дождь успел превратиться в ливень, но это не мешало качаться на качелях, что находились в соседнем дворе. С самого детства качели были для меня местом для размышлений о этой бренной жизни. Точнее, уже о существовании.        В руке колыхалась бутылка дешёвого рома, который оказался достаточно вкусным. Левой же я держался за цепь качели, раскачивая ногами. Где-то внутри жалобно проурчало, подтверждая тошноту, но качаться я не переставал, а лишь сильнее погружался в раздумья.        «Правильно ли я поступаю?» — вот, о чём я так долго думаю. И дело даже не в Руслане и не в Илье. Это скорее... Экзистенциальный вопрос, который можно перефразировать: «Почему я ещё не уничтожил это тело и не освободил свою душу?»        Разум снова начал меркнуть под действием алкоголя, но это даже хорошо, — меньше вопросов в голове. Я даже не заметил, как рядом со мной появился Руслан с зонтиком, который он держал надо мной.  — Ну всё, не обижайся. Идём домой, а то простудишься, — тихо попросил он, глядя с неподдельной тоской в глазах.  — А смысл?        Он, конечно же, не знал, что мне ответить, поэтому просто стоял рядом, двигая рукой с зонтом по мере того, как я качаюсь. Уж больно добрый этот Руслан. Вот только я не пойму почему. Я не сделал ничего хорошего ему даже при жизни, а при смерти так подавно: треплю нервы и постоянно избегаю его.        За что можно любить труп? Как можно любить человека, который ежедневно предаёт тебя? Почему он, несмотря ни на что, продолжает относиться ко мне так, как относился раньше? Ведь я урод и морально, и физически.  — Он просто некрофил, — усмехается Существо, появившееся у меня за плечом.        «А тебя будто спрашивали», — мысленно ответил я.  — Простудишься, — продолжал настаивать на своём парень с зонтом.        И я зачем-то встал с качелей, послушно следуя за Русланом. Вскоре мы уже находились в тёплой квартире, и я, не раздеваясь, всё в той же мокрой одежде лёг на кровать, прикрыв глаза. Смертельно устал. Хотелось просто исчезнуть.        Телом почувствовал, как кровать прогнулась, — Руслан лёг рядом. А следом на моей груди оказалась его рука, лежащая прямо на моём небьющемся сердце. Небось, проверяет, труп ли я...  — Слав, — начал было он.  — Не называй меня так, — прервал я усталым тоном без толики злости.  — Может, ты попробуешь найти что-то, кроме алкоголя? В жизни так много прекрасного...  — Например?        Он сделал паузу, видимо, задумавшись, что можно предложить трупу.  — Творчество, прогулки, да хоть наблюдения за птицами. Что угодно.  — Наблюдение за птицами? Серьёзно? — с укором спросил я. — А творчество... Я не из тех писак, что умеют вложить несуществующую душу в свои произведения. Да и неблагодарное это дело. Нынче нет ничего оригинального: всё под копирку, даже если ты не осознаёшь, что ты делаешь что-то, что сделано уже до тебя. Это слишком тщетно и навевает больше тоски, нежели приносит удовольствия. Всё равно, что позволить прибить свою сущность на крест и делать над ней всё, что в голову придёт. Гиблое это дело...  — Какой же ты пессимист, — с толикой грусти произнёс Руслан.  — Я реалист, — парировал я. — Я лишь говорю то, что вам, радующимся людишкам, страшно осознать.        Моей щеки коснулись нежные губы парня, заставив меня открыть глаза, глядя на Руслана с вопросом и всем своим видом требуя объяснения. Он никак это не прокомментировал, уткнувшись макушкой мне в щёку, — в то же место, куда ранее поцеловал. Он выглядел крайне спокойным и счастливым, будто произошло что-то, что заставляет умереть с улыбкой на лице.        Мне всегда при жизни хотелось умереть, улыбаясь, наслаждаясь последними минутами счастливых мгновений, утопая в последнем объятии с любимым человеком. Но, отнюдь, я умер с разъедающей гримасой депрессии на лице. Я прожил свою жизнь неправильно, не имея поводов для улыбки и счастья.               Иногда я задаюсь вопросом, достоин ли я такой жизни и такой смерти? Почему кто-то удостоен быть любимцем судьбы, а кто-то выживает из последних сил? Никому не дано этого понять, и, наверное, не стоит об этом даже думать за бессмыслием данного действа, но... Что делать ещё, кроме как продолжать грезить о счастливой жизни?  — Я люблю тебя, — прервал тишину парень, после чего послышался храп.        Наверно, и мне стоит уснуть.          Так и прошло два месяца. Приближался сентябрь. Мои отношения с Ильёй так и не продвинулось дальше объятий. Больно уж неприступный парень. Но я продолжал пытаться добиться его внимания, да и он был не против.        Регулярные встречи на заброшке, — уже нашем с ним месте, — вошли в привычку. Я даже меньше стал пить, употребляя если не каждый день, так через. Вот оно, — положительное влияние такого жизнерадостного парня.        Наши разговоры часто не имели какой-либо основы. Мы говорили обо всём и ни о чём. Но все наши беседы были крайне душевными и грели бескрайнюю пустоту внутри. Это было то, ради чего я продолжал существовать теперь.        Всё будто бы начинало налаживаться. Ходить на работу стало легче, раздражения стало меньше, да и моё состояние улучшалось: моё тело будто начинало оживать, язвы стали менее заметны, запах изменился, но всё так же был противен. Может, я вылечусь?        Всё было отлично, если бы не одно но: сегодня утром Илья позвонил мне, попросив вместо работы прийти на заброшку для важного разговора.        На крыше здания уже на своём привычном месте сидел парень, кажется, всхлипывая. Подойдя к нему ближе, я сел рядом и инстинктивно обнял его, а он прижался своим мокрым от слёз лицом к моей груди. Мы сидели так с полчаса, пока Илья не собрался с силами:  — Я уезжаю, — лишь смог проговорить парень, снова всхлипывая.        Внутри меня будто что-то оборвалось, как трос лифта, в котором находился один-единственный человек, — я.  — Куда? — выдавил из себя я.  — В другой город. В военную академию. По приказу отца, — говорил он с долгими паузами. — Вся моя жизнь... Посвятится военной сфере.  — Но... Ты ведь можешь отказаться?  — Нет.  — Почему!?  — Они сошлись с мамой, и он начал систематически наказывать меня. И последним наказанием была насильная ссылка меня в эту самую академию.  — Тебе ведь девятнадцать. Давай сбежим?   — Ты не поймёшь. От него нельзя скрыться. Такова моя... Судьба, — тихо произнёс он и встал на ноги. — Завтра наша последняя встреча. Придёшь проводить меня на поезд?  — Может, посидим ещё? — вскочил я вслед за ним.  — Не могу. Мне нужно... Собираться. Прости...        И он ушёл, оставив меня одного на так манящей спрыгнуть крыше. Совсем один, коим я был всегда до встречи с Ильёй. А завтра и он уедет. Навсегда.        На глазах накатились слёзы, коих не было уже долгое время. Ощущаю себя разбитым и преданным этой жизнью.  — За что!? — крикнул я, обращаясь к небу и упав на колени.          Чтобы как-то умерить своё горе, я назначил встречу с очередным мужиком, не имея денег на бутылку. Встреча была у него дома, что избавляло от лишней траты времени. Обговаривая, я заказал у него две бутылки водки, и он согласился.        Я не помню, как дошёл до назначенного адреса, еле сдерживая слёзы от собственной слабости. Далее всё происходило как в тумане. Я зашёл к нему домой, он поприветствовал, отвёл на кухню и вручил бутылку. Рюмка, вторая, третья...        И вот мы уже были с тучным мужчиной в кровати. От него откровенно несло потом, но мне было всё равно. Он резко вошёл в меня, заставив простонать от боли. Не хотелось сдерживать себя. Хотелось орать во всю глотку, забыться, исчезнуть.        Он вдалбливался в меня, не жалея, а я лишь стонал под его тяжестью, не в силах что-либо сделать. Прошла то ли минута, то ли час, как он наконец-то излился в меня, упав рядом и тяжело дыша. На моих глазах снова проступили слёзы, а из зада текла грязная горячая сперма, пачкая покрывало. Я лежал не в силах вздохнуть на протяжении нескольких минут.        А позже резко встал, направляясь в сторону бутылки, начал пить из неё с горла, особо не церемонясь. Быстрее бы опьянение взяло надо мной верх... Не успел я отдохнуть и допить бутылку, как он снова пригласил меня в постель. Краем взгляда я заметил, что покрывало было то ли в крови, то ли в кале, но мужчину это не останавливало — он снова повалил меня туда же, жадно впиваясь в мои губы своими, лапая и прижимая к себе.        Я уже не ощущал внутри себя его члена, хотя он долбился с ещё большей яростью, поставив в коленно-локтевую позу и держа меня за волосы.        «Шлюха», — пронеслось у меня в голове. И правда. Я был не больше, чем шлюхой. Чем инструментом для удовлетворения старых уродливых мужиков.        Он снова кончил, отпустив мои волосы, и я упал лицом в подушку, не в силах что-то сделать. Счёт времени снова испарился, пока из некого состояния транса меня не вывел мужчина, кинув в меня одеждой и заставив уйти, что я и сделал, прихватив бутылки.        Я шёл куда глаза глядят, на удивление придя домой. Но я не зашёл к себе, а пошёл к той самой качели, заранее выкинув пустую бутылку. Темнело. Включились фонари. Но не у меня. Внутри меня разливалась тьма, которую я пытался подавить алкоголем. Напрасно.        Качаясь на качелях, я медленно вкушал заветную бутылку. Допив её уже к глубокой ночи, к горлу подкатила тошнота и меня вырвало себе под ноги. Раз, два, три. Сначала водкой, потом желчью, пока я полностью не очистился.        Встав с качелей, я запнулся о свою же ногу и упал в свою же рвотную массу, оставшись там лежать. Не проблема. По крайне мере, мне стало чуть-чуть лучше. Пустота затмила разум, и я наконец-то уснул.          Проснулся я с сильной головной болью всё в том же месте. Посмотрев на телефон, заметил, что опаздываю на прощание с Ильёй, и вскочил с земли, побежав к себе в квартиру — нужно было переодеться и, желательно, принять душ, но на это времени не было.        Зайдя, я обнаружил недовольного Руслана в спальне, который, почему-то, был не на работе.  — Ты где был? — грубым тоном спросил парень, но я не ответил ему, проходя мимо.        Быстро стянув с себя футболку, приступил к штанам, но потерял равновесие, когда стягивал штанину, и упал, сильно ударившись ранее болящей головой о шкаф и выматерившись.  — Ты на улице спал!? — ещё один вопрос, пролетающий мимо моих ушей.        Найдя первую попавшуюся футболку, — чёрную с черепом — я живо надел её, приступив к поискам штанов.  — Слав, что с тобой происходит? Тебе же вроде лучше стало...        И снова я игнорирую, с трудом найдя штаны, — видимо, Руслан решил устроить стирку. Сев на диван, я надел их и поспешил удалиться, не теряя лишнего времени, которого уже почти не было.        Бегом спустившись по лестнице, я задел соседку, но это не беда. Сейчас главное — успеть. Выбежав из подъезда, я со всех сил устремился к станции, минуя копошащихся прохожих.        Это заняло у меня десять минут. Слава Богу, станция была недалеко от моего дома. И вот, я уже напротив неё, а через дорогу виднелся обритый налысо Илья, изменившийся до неузнаваемости. Я на миг остановился, глядя на него с всеобщим сожалением. Его сломили. Вся его неформальная жизнь пошла коту под хвост, — перечёркнута и растоптана.        Снова предательские слёзы на моих глазах, затуманивая взгляд. И я побежал к нему, желая поскорее обнять. Он что-то крикнул мне, но я не разобрал его слов.        Послышался громкий скрип тормозов, лязг метала о моё тело и пугающий хруст костей. Я отлетел на несколько метров и, упав, перекатился по инерции ещё несколько кругов, лёжа на асфальте. Всё тело непередаваемо болело, и я с трудом мог что-либо сделать — просто смотрел вверх: на небо.        Жгучая боль объяла лёгкие, и я кашлянул пару раз, отхаркивая кровь, которая взлетала вверх и приземлялась мне на лицо. Голова раскалывалась и, казалось, что сейчас меня покинет сознание. Хотелось просто закрыть глаза и уснуть.        Ко мне подбежал Илья, что-то явно крича, но я почему-то не слышал. Лишь гудящий шум внутри головы. Он присел рядом со мной, кладя мою голову на свои колени, после чего крепко обнял меня. На его глазах явно были слёзы.  — Кёрз! — лишь услышал я, после чего слух исчез вовсе.  — Меня... Зовут... Слава... — с трудом выдавил из себя, но его ответа я уже не слышал.        Он обхватил мою голову, сжимая её в объятиях, и опустился своим лицом к моему, глядя в мои глаза, которые смотрели куда-то сквозь него.  — Пожалуйста... Поцелуй. Меня, — попросил я, пытаясь вглядеться в его глаза, но всё вокруг резко потемнело, и я будто ослеп.        Но я почувствовал на своих кубах его тёплые, нежные губы, целующие так, словно боялись причинить вред. После чего наши губы разомкнулись, а я почувствовал нечто...        Сердцебиение.        Я живой.        Моей радости не было предела. Я чувствую, чувствую это! Как бьётся сердце, как кровь гоняется по венам, отдавая пульсом в моей голове и тяжело качающем кровь сердце.  — Как же... Прекрасно...        И я улыбнулся. Неужели я умру с улыбкой на лице? Грустно оставлять Илью, очень грустно. Но я по-настоящему счастлив. Живой и счастливый. Ненадолго, правда, но мне будет достаточно пары секунд, а может минут. Минут, которые будут лучше, чем вся моя жизнь.        Я ощущаю явный конец, и сознание потихоньку начинает меня покидать, но я продолжаю улыбаться, а он, кажется, прижал меня к своей груди. И последнее, что я услышал, — его сердцебиение.        И пустота, коей была смерть, окончательно затмила мой мозг.