𝒮𝒲𝐸𝐸𝒯 𝒞𝐻𝐼𝐿𝒟 𝒪'𝑀𝐼𝒩𝐸

𝓝𝓔𝓞𝓝 𝓞𝓝 𝓜𝓨 𝓝𝓐𝓚𝓔𝓓 𝓢𝓚𝓘𝓝

• ۵ •

Фатум. Судьба. Рок. Мактуб, если хотите. Что-то существует в этом мире. Под бескрайним одиноким небом. Что направляет перст. И безжалостно указует на того, кто станет нашей погибелью. Или спасителем. Если так суждено. Бессмысленно противиться. Не стоит даже пытаться. Верный своей планиде, идет спокойно, ведомый твердой рукой Провидения. Будет сказано: ступай по воде, и он пройдёт. Не убоится бушующих волн. И выйдет сухим из воды. Глупец же непременно восстанет. Свернет с намеченой дороги. И будет долго плутать во тьме с завязанными глазами. Под хриплый гогот богов смерти и любви. Смирись, человек. Твое имя уже записано в чьей-то тетради. Твой путь перед тобой. Ступай. По воде. По углям. Неси свой крест в гору. Там, на вершине, ждёт тебя тот, кто должен тебя распять.       Зима того года, когда Минхо встретил свою судьбу, была холодной. Шёл снег. Пушистый, мягкий. Он медленно кружил, опускаясь на землю из мрака бесконечной ночи. Укрывая ледяной белоснежной невинностью огромный город греха. Минхо был родом из низов. Он вырос в трущобах даунтауна и никогда особо не стремился наверх. Но так вышло, что кривая вывела его туда, где он должен был оказаться. Тот, кто вписал имя Ли Минхо в книгу судеб, должно быть, хотел пошутить над ним. Ведь Минхо не верил в судьбу. Как, впрочем, и ни во что другое. Он знал истину. Нет ни бога, ни черта. Только Деньги правят миром. А человек смертен. Иногда внезапно.       24-го декабря, в сочельник, на станции метро голубой ветки Чондэ Эверленд, Минхо стоял, прислонившись к блестящим поручням у входа, и курил. Над его головой мерно кружились снежинки. Минхо смотрел в непроглядную черноту небосвода, и ему казалось, будто эти блестящие ледяные хлопья возникают сами по себе, из ниоткуда. Материализуются в воздухе, занесенные сюда из параллельного криолитно-кристаллического мира, и случайно становятся здесь замерзшими каплями обыкновенной воды. Минхо выдохнул теплое облачко табачного дыма. Так хорошо и спокойно. У него ещё есть немного времени постоять и позависать тут, в одиночестве на улице. Покурить. Подышать воздухом. Было морозно и свежо. Минхо не особо любил зиму. Но сегодняшний вечер был каким-то волшебным. Красота заснеженного города в мягком свете фонарей рождала в сердце сладкую память о далеких детских днях. Минхо хотелось бы прийти домой. В теплую уютную квартиру. И чтобы кто-то близкий ждал его…       В воздухе витал странный запах. Так неожиданно было ощущать его здесь. Минхо втянул носом воздух и слегка оторопел. Пахло цветами. А если точнее, то розами. Сладковато-терпкий запах с нотками легкой горечи. Мимо Минхо быстро прошел высокий стройный блондин. Его фигура лишь на несколько мгновений мелькнула перед взором. Он нырнул в подземку и скрылся за турникетами. Он был один. Он торопился. Минхо смотрел парню вслед, и его сердце отчего-то тревожно забилось. Возможно, это просто запоздалый пассажир. До закрытия станции оставалось пару минут. Разве поезда ещё ходят? Минхо докурил и выбросил окурок. Выдохнул ядовитый никотиновый дым и достал пистолет. Быстро проверил обойму. Снял с предохранителя. Пора. Из машины, стоявшей неподалеку вышли люди. Трое парней. Один из них невысокий красивый шатен крепкого телосложения. Хан Джисон. Единственный друг и в будущем правая рука Ли Минхо. Хан психопат и периодически покуривает травку, но не более того. Он отлично стреляет. У него твердая рука и зоркий глаз. Хан надежный. Минхо улыбнулся одним уголком рта. Джисон поймал его взгляд и улыбнулся в ответ. У Хана в руках М4 карабин. Автомат с магазином на 60 патронов. Его любимчик. Джисон и стрелковое оружие это отдельная тема. Это практически любовь. Ближе ко входу Минхо заметил, как со стороны надземного перехода к ним приближаются люди. Пятеро парней, которым было поручено прикрывать основную группу. Они приехали отдельно и после всего уйдут другим путем. Все действия были расписаны по минутам. Всё должно было пройти четко, быстро и тихо. Так планировал Минхо. Но судьба распорядилась иначе…       Everland. Станция метро, названная так в честь парка развлечений, находящегося неподалеку. «Вечная земля». Нечто постоянное. Существующее в реальности. Мертвые дети, засыпая вечным сном, попадают в волшебную страну Neverland. Земля – никогда. Земля – нигде. В отличие от них, дети живые мучаются в бесконечном круге страданий. На земле постоянства реальности. Вот она. Под вашими ногами. Ступая по ней, не забывай её законы. Каждый сам за себя. Убей или будешь убит. Точка на станции Everland была одной из самых крупных. Минхо собирался контролировать все существующие точки продаж кокаина в столице. А впоследствии в стране. Perico – достаточно редкий для азиатского региона товар. Опиумный золотой треугольник имеет в этой части света абсолютное господство. Но кокаин также доступен для элиты и весьма популярен среди топов всех мастей. Айдолов, звезд, актеров и прочих знаменитостей. Сюда его везут из ЮАР через Индийский океан. И его стоимость очень высока для местных. Однако это совсем не мешает процветанию бизнеса по продаже этого вида наркотиков. Бизнес очень прибыльный и крайне опасный. За контроль над ним шла настоящая война. И Ли Минхо в ней побеждал. На тот момент он лично убил нескольких лидеров банд, распространяющих кокаин в Корее. Его целью было поставить на точки своих pusher’ов . Чтобы все они работали только на него. Осуществить это можно было лишь одним способом. Убить всех, кто не работает на тебя. На их места придут те, кто тебе верен и лоялен. К 25-ти годам Минхо уже привык идти по трупам. И это у него неплохо получалось. Вокруг него образовался костяк верных сторонников. Цепных псов, жадных до денег. Ну и Хан. Друг детства.       Яркий свет холодного неона бил в глаза. Охрана станции спокойно пропустила группу молодых людей с оружием и даже не дернулась. Более того, на станции были отключены все камеры. Система слежения не работала. Все были куплены с потрохами. Так же, как и полиция района. Никто не желал вмешиваться в жестокую резню группировок. Каждый сам за себя. Непреложный закон бетонных джунглей. Минхо считал его первым и основным. Поэтому давно не удивлялся тому, как охрана и полиция спокойно смотрят в другую сторону, пока ты идешь убивать себе подобных. Или даже убиваешь на глазах у всех. Такова природа человека. Каждый хочет прийти домой к своим любимым и жить спокойно. Ради этого можно закрыть глаза на всё что угодно.       Проходя через платформу, там, где останавливаются поезда метро, Минхо невольно окинул её взглядом. Никого. Тишина и мерное шипение ламп дневного света. Наверняка, тот человек уехал. На последнем поезде домой. К своим любимым. Минхо нырнул в проход, скрытый за неприметной дверью, на которой была надпись “Для персонала”. И двинулся по плохо освещенному коридору навстречу так хорошо знакомому запаху. Порох. Кровь. Ацетон. Если все смешать – вот он, истинный аромат смерти. Кокаин не имеет запаха. Но при изготовлении пасты используется ацетон. Его слабый химический аромат всегда безошибочно определяют кокаинщики. Белый Кристалл. Романтичное название духов от Киллиан. Минхо пользовался ими. И они пахли абсолютно также. Райская смерть. Странная задумка парфюмера, но весьма популярная.       Джисон, как обычно, открыл огонь первым. Раньше Минхо постоянно одергивал друга, но теперь уже бросил это неблагодарное дело. Поскольку Хан был рожден убивать. И ему это нравилось. Усмирить его не мог никто. Он расстреливал всех направо и налево. Люди падали, как подкошенные. Минхо иногда всерьез казалось, будто он слышит свист косы Жнеца. Прямо над ухом. Хлесткий, резкий звук, разрезающий упругий воздух. Его не заглушали даже выстрелы и крики. Минхо мог поклясться, что это не слуховые галлюцинации. В закрытом помещении под неярким зеленоватым светом шла жестокая перестрелка, которая постепенно превращалась в обычный расстрел. Минхо и его люди просто убивали всех, кто попадался им на пути. Все, кто работал на точке Everland, сегодня умрут. Это место Минхо заберёт себе. Вместе с товаром. И уже завтра эти стены отмоют от крови, и работа закипит по-новой. Хан, чертыхаясь, юркнул за колонну посреди небольшого зала. Он уложил пятерых. Ещё двое спрятались за перевернутыми железными столами и отчаянно отстреливались. Джисона знали все. И называли Чёрный тигр. Именно такой зверь с черными полосками вместо рыжих был набит у него на всю спину. Животное редкого окраса. Черно-белый символ крайностей радикализма. Джисон бесился от малейшего сопротивления. Он рычал и скалился, так и норовя выскочить на полностью открытое простреливаемое пространство и добраться до тех, кто так сильно не желал умирать. Минхо даже рассмеялся в голос, глядя, как Хан всем своим существом встает на дыбы. Щетинится, словно котик. Его тигриные глаза горят бешенством. Минхо одной ногой толкнул Хану новую обойму. Тот уже почти израсходовал все свои патроны. Джисон упал на пол, перевернулся и схватил обойму. Перекатившись к следующей колонне, он сел к ней спиной и перезарядился в процессе. Минхо поймал его взгляд. Джисон улыбался ему. Как всегда. Тепло и дружелюбно. В следующую секунду Хан, наплевав на всё, выскочил на середину помещения и принялся палить в упор по тем, кто так старался от него спрятаться. Через несколько минут ему уже никто не отвечал. Он продырявил даже железные столы и убил двоих несчастных наркоторговцев. Хан пнул с досады нехитрую изрешеченную преграду и остановился, пытаясь отдышаться. Выстрелы стихли. Похоже, зачистка подходила к концу. Минхо не планировал тратить тут слишком много времени. Обычно он убивал быстро. И не задерживался на точке. — Проверь всё. — кивнул он Хану. — Я пойду осмотрюсь. Хан коротко кивнул ему в ответ. Они разошлись по сторонам, держа оружие наготове и осматривая периметр.       Минхо вышел из зала и свернул за угол. Небольшой узкий проход вел в кабинет дилера. Обычно сюда приходили те, кто хотел купить крэк. Некоторые накуривались тут же. Не отходя от кассы. Лежали прямо на бетонном полу в тесных коридорах. И смотрели на тусклый зеленый свет, лившийся на них с потолка. Где-то на границе сознания им слышался мерный гул поездов метрополитена. Сейчас тут не было ни души. Минхо шел один под мигающими лампами. И ощущал себя странно. Словно время остановилось. Или же он выпал из реальности. Материя, пространство вокруг него стало вязким. Тяжелым. Густым. Воздух уплотнился. И как будто даже мешал ему идти. Каждый шаг давался Минхо с большим трудом. Но он никак не мог понять, почему. Что с ним происходит? Отчего так ноет сердце? И так беспокойно на душе. Минхо выбил дверь с ноги и направил пистолет в темноту перед собой. В кабинете кто-то был. Он это чувствовал. Он это знал. Минхо знал так же и то, что он должен был оказаться здесь. Ощущение правильности происходящего было таким явным, что даже Минхо не смог его игнорировать. Терпко-сладкий запах розы проник в легкие. С каждым новым вдохом Минхо ощущал, как насыщен этим сумасшедшим ароматом воздух в кабинете. Минхо вошел внутрь, осторожно ступая. Когда его глаза привыкли к темноте, он увидел, что возле широкого стола, опираясь на него, стоит высокий стройный парень. У него светлые волосы и прозрачные, бесцветные глаза. Минхо почти не мог различить во мраке лицо этого человека. Но глаза. Ледяные. Не мигающие. Пустые. Мертвые. Они смотрели прямо в душу. И Ли Минхо, человек, которого боялись все, кто так или иначе был с ним знаком, невольно испугался. Он ощутил пронзающий до костей и сковывающий сердце ужас. У него мелькнула нелепая мысль о том, что это сама смерть смотрит на него из темноты глазами-айсбергами. Белыми кристаллами…       Минхо довольно быстро справился с собой. Он видел, что у парня нет никакого оружия. Он совсем молод, худощав и очень красив. Черты его лица были яркими, резкими, даже вызывающими. Но в то же время мягкими, нежными, манящими. Минхо впервые встретил подобное сочетание в одном лице. Этот незнакомец обладал безумной, неземной красотой. Такой ангельской. Такой резкой. Мгновенно цепляющей. Въедающейся в мозг. Минхо мог дать руку на отсечение, что ему никогда уже не забыть это прекрасное лицо. Они оба молчали. Минхо разглядывал парня и держал его на мушке. Он сперва решил, что тот работал здесь. Помощник дилера или он сам? В кабинете никого больше не было. Кто он такой? И что здесь забыл? Никогда Минхо не задавался подобными вопросами. Никогда не медлил, нервно сжимая в руке пистолет. Будь на месте парня кто угодно другой, Минхо уже убил бы его и не прокручивал в голове ненужные мысли. Но убить этого человека Минхо отчего-то не мог. У него предательски дрожали руки. Ладони вспотели. А голова кружилась. И ещё этот запах. Он повсюду. Пышный розовый сад, будь он неладен. Так сладко. Так горячо. — Ты кто такой? Отвечай быстро! И не вздумай мне лгать. Минхо не узнал собственный голос. Он звучал хрипло. С надрывом. Словно чужой. — Тебя интересует моё имя? Или кто я здесь? Кем являюсь в вашей системе? Парень усмехнулся и медленно сел на стол. Он болтал ногами, глядя на Минхо насмешливо и дерзко. Всё сразу встало на свои места. Минхо едва не рассмеялся. Он понял. Ну конечно. Кому же здесь быть ещё. Это проклятое место, и находиться тут могут лишь два вида людей. Продавец и покупатель. Минхо убрал оружие. Он подошел вплотную к парню, который сидел, свесив ноги и уперевшись руками о край стола. Минхо взял парня за подбородок и повернул его лицо к полоске тусклого зеленого света из коридора. Кокаин не зря называют иногда просто. Первый. Потому что это король среди психоактивных веществ. Самый разрекламированный, самый киношный, самый дорогой. Вообще, слово "самый" как нельзя лучше подходит кокаину. Ведь именно он включает в человеке "режим Бога", дарит небывалую уверенность и эйфорию. В мире нет ни одного наркотика, который бы мог по эффектам заменить кокаин. Даже хваленый мефедрон. А крэк-кокаин ещё более эйфоричный и крышесносный. Человек, курящий крэк, очень быстро становится подобен собаке с электродами в центрах удовольствия. Вот откуда у этого красавца такой мертвый стеклянный взгляд. И полное отсутствие страха перед смертью. Он улыбается. Ему на всё плевать. Он совсем недавно принял и в режиме Бога готов болтать хоть с чертом. — Моё имя Хван Хенджин, — мягко улыбаясь, парень облизнул губы и посмотрел на Минхо так, словно они давно знакомы. И более того. Словно они близки. — А твоё я знаю. Тебя все знают. Минхо. — Приятно познакомиться, — процедил Минхо сквозь зубы. Внутри нарастала необъяснимая ярость. Минхо испугался какого-то наркомана, не способного даже трезво соображать, не то что причинить ему вред. Почему он сперва так отреагировал на этого парня? Странно. Минхо сложил весь пазл в голове и уже понял, что это тот, кто прошел мимо, когда Минхо курил на улице у турникетов. Вот откуда этот запах розовых бутонов. Хенджин пропах им насквозь. Его бледная матовая кожа источает этот аромат. Минхо наклонился и провел носом по изгибу шеи, так беззащитно открытой перед ним. Так и есть. Восхитительно. Волшебно. Минхо с трудом удержался от того, чтобы не попробовать на вкус. Ему хотелось лизнуть кожу Хенджина. Неимоверно. — Мне щекотно, — тихо прошептал Хенджин. Он повёл плечами и смущенно хихикнул. Минхо касался его и жарко дышал ему в шею. Почти обнимал. Стоял так близко. — Тебе не повезло, Хенджин, — Минхо отстранился и задумчиво разглядывал красивое лицо парня. — Сегодня тут зачистка. И в живых не должен оставаться никто. Раз ты в курсе, кто я такой, то думаю, не стоит тебе объяснять, что я тебя убью? — Не убьешь, — нагло ухмыльнулся Хенджин. — Ты не пиздел бы тут со мной, если бы хотел убить. Может, хочешь чего-то другого? Хенджин скользнул ладонью по груди Минхо. Вниз. К животу. И ещё ниже. К паху. Коснулся его члена под тканью брюк и несильно сжал. Глядя при этом в глаза спокойно, не стесняясь. Минхо не возражал. Не отстранялся. Даже не вздрогнул. Горячие руки Хенджина были сильными и трогали тело Минхо так, как надо. Осторожно и уверенно. С явным знанием дела. Удивляться тут особо было нечему. Дураку понятно, чем зарабатывает на дозу человек с такой внешностью. — Тебе сколько? — произнес Минхо. — Восемнадцать? Двадцать? — Семнадцать, — выдохнул Хенджин. Его длинные пальцы уже ловко расстёгивали ремень на брюках Минхо. — Рано ты начал. — Минхо откинул руки парня от себя и поправил ноющий член в штанах. У него стояло так, что было даже больно. — Раз уж я не убил тебя сразу, значит, так тому и быть. Всё равно эта дрянь убьет тебя очень скоро. Такие, как ты, всегда заканчивают в канаве. Ты знаешь об этом не хуже меня.       Он отошел от Хенджина быстро. Резко. Будто выдернул сам себя из сладкой медовой ловушки. Он знал. Стоит ему отпустить себя, поддаться, и он не устоит. Вцепится в этого мальчишку мертвой хваткой и заберёт его с собой. А этого делать нельзя. Ни в коем случае. Минхо отлично знал таких, как Хенджин. Минхо среди них вырос. В даунтауне много ему подобных. — Возьми меня с собой, — прошептал Хенджин. — Я же вижу. Ты хочешь. Может, это судьба. Минхо вздрогнул, словно от выстрела. Он чувствовал. Знал. Это знание с самого начала было с ним. Маячило где-то на подкорке головного мозга, тревожно скреблось дикими кошками на душе. Вот оно. Хенджин придал этому тянущему чувству словесную форму. Озвучил его. Вытащил на свет. Превратил в реальность. — Я не верю в судьбу. Минхо развернулся и направился прочь из кабинета. На пороге он, не обернувшись, тихо сказал: — Когда все уйдут, выйди на станцию и сиди там тихо. Жди свой поезд. Я скажу, чтобы тебя не трогали. Он шагнул в коридор и услышал голос Хенджина у себя за спиной. — Мне всё равно некуда идти…

• ۵ •

      Ему было куда идти. Хенджин солгал. Будучи наркоманом с 15-ти лет, он врал постоянно. Ложь и наркотики всегда идут рука об руку. Зависимый учится лгать почти сразу, как втягивается в болото безысходности. Где он всегда один на один со своей жаждой. И первый, кому он лжет больше всех – это он сам. Самому себе Хенджин врал ежедневно и огромными дозами. Он просыпался с утра. Смотрел в зеркало на темные круги под прекрасными глазами и улыбался. И говорил себе, что всё нормально.       Отец Хенджина, знаменитый архитектор Хван Де Сон, был обеспеченным человеком. Мать мальчика умерла, когда ему было всего десять лет. Отец же, не принимавший почти никакого участия в воспитании сына, был вечно занят на работе. Которая зачастую требовала его присутствия на другом конце света. Хван Де Сон воплотил в жизнь много проектов самых интересных зданий по всему миру. Заказчики выстраивались в очередь, чтобы заполучить себе талантливого архитектора. Его стиль, новаторский и революционный, был всеми признан и весьма востребован. Хван Де Сон полностью состоялся в профессии. И целиком провалился как родитель. Хенджин рос избалованным богатым мальчиком. Красивым и развратным. Ему было доступно всё. И очень скоро он начал сходить с ума от того, что ему было нечего больше хотеть. В 15-ть он впервые попробовал легкие наркотики. А к 17-ти уже начинал баловаться крэком. Он знал и посещал все точки в самых злачных районах Сеула. Дилеры хорошо знали его. У парня были деньги. Но их никогда бы не хватило на то, чтобы торчать так плотно, как это делал Хенджин. Он мог легко спустить состояние своего отца за год. Он как мог, скрывал от родных свою зависимость. Которая к тому времени становилась очевидной. Хенджин не просто катился по наклонной, а уже летел с горы вниз на всех парах. И внизу его ждала лишь пропасть. Но ему было всё равно. Порошок держал его за горло железной рукой аддикции. И всё шло к тому, что очень скоро пророческие слова Минхо, сказанные тогда на станции метро Everland, сбудутся.       Следующие два года прошли в закономерной параллели. Минхо неуклонно поднимался наверх. Хенджин падал всё ниже и ниже. К 19-ти годам он почти достиг дна. Отец всё же узнал о пристрастиях сына. Хенджин пару раз оказывался в клиниках для наркозависимых. Отец лишил его денег и пытался класть в рехабы. Хенджин честно лежал там, в надежде хоть как-то заглушить ломку препаратами, которыми врачи пытались облегчить его состояние. Но всё это в итоге приводило к срывам. Хенджин опустошил свои счета. Потом начал занимать деньги у всех своих знакомых и друзей. А после стал шантажировать отца и продавать свои вещи. Машину, ювелирку, шмотки. Очень скоро у парня не осталось ничего. Он продавал себя и не гнушался абсолютно ничем. Его человеческий облик постепенно уступал место животному. Порошок владел его душой, телом и сердцем. И к тому времени, как судьба свела их с Минхо снова, Хенджин был на краю. Минхо же прочно утвердился на вершине. Он готов был утопить весь этот чертов город в крови, лишь бы остаться одному надо всеми. Незыблемым. Спокойным. Одиноким и пустым. Он ни в ком и ни в чем не нуждался. С тех пор, как у Минхо появились огромные деньги и почти неограниченная власть, шлюхи всех мастей беспрестанно кружили вокруг него, словно акулы. Улыбались, обнажая хищный оскал вожделения. Минхо боялись. Минхо хотели. Его имя произносили шепотом. От одного его взгляда бросало в дрожь. Его пытались коснуться. Им мечтали завладеть. Но никто не знал, что Ли Минхо споткнулся лишь однажды. О ледяную обреченность в прекрасных прозрачных глазах. И с тех самых пор он, как бы ни старался, никак не мог забыть того красивого мальчика, чья жизнь уже тогда висела на волоске. И Минхо это сразу увидел. Как видел подобное много раз до этого. Кокаин – безжалостный убийца. Порабощающий и сжирающий всякого, кто посмеет коснуться его сверкающей белоснежной вуали. Такой обманчиво легкой. И неотвратимо смертельной. Минхо часто думал о том, что было бы, если бы он тогда поддался порыву. Забрал бы Хенджина с собой. Сделал бы своим. Смог бы этот человек пробраться к сердцу Ли Минхо? Коснуться его души? Конечно же, нет. Минхо прогонял от себя эти мысли. Он предпочитал думать, будто у него вовсе нет души. А тот пацан, скорее всего, уже мёртв. Его кожа так восхитительно пахла. Но теперь его тело наверняка источает лишь сладковатый трупный смрад. Так Минхо говорил себе. Занимался нелепым самовнушением. Только чтобы не возвращаться вновь к полным сожаления раздумьям о том, что могло бы быть, но так и не случилось…

• ۵ •

— Айэн обнаглел в конец! Джисон упал на диван в гостиной и вытянул ноги, не снимая обуви. Минхо отчего-то всегда коробило подобное. В свои 27 он уже баснословно богат. Может менять диваны и всю обстановку хоть каждый день. Но всё никак не привыкнет к тому, как Хан плюхается в уличной обуви на бежевый вельвет. — Убей его и не еби мозги. Минхо щелкнул зажигалкой и шумно затянулся. Его попытки бросить курить благополучно проваливались раз за разом. Он не притрагивался к наркоте, но дымил, как паровоз. У каждого из нас свои зависимости. — Убью. — Хан закинул руки за голову и мечтательно уставился в потолок. На его лице блуждала безмятежная улыбка. Он словно думал о чем-то хорошем. Возможно, представлял, как наматывает на кулак кишки знаменитого Айэна. Молодого и слишком дерзкого хозяина Итэвона. Старшего сына главы клана Ян. Старик откинулся в прошлом году. Сынок занял его место. И уже начал залупаться на своих же. Сам захотел царствовать и всем владеть. Повинен смерти. И Хан его убьет.       В просторной гостиной, залитой солнечным светом, повисло молчание. Минхо часто ловил себя на мысли, что Джисон приятен ему настолько, что с ним хорошо даже просто молчать. — Я пойду с тобой, — наконец произнёс Минхо. Он бросил быстрый взгляд на Хана. Тот улыбался то ли собственным мыслям. То ли словам Минхо. — Если хочешь. — Джисон повёл плечами, и его улыбка стала шире. Минхо усмехнулся. Хан похож на большого ленивого кота, греющегося на солнышке. Он щурил свои тигриные глаза и потягивался, разминая мышцы. — Хочу. Почему бы и нет. У нас давно не было повода пострелять, как в старые добрые. Сейчас ведь все сидят на жопе ровно. Тишина. Покой. — Минхо выпускал колечки дыма и смотрел, как они растворяются в воздухе. — Я думал, тебе это нравится… — задумчиво протянул Джисон. — Покой? — Минхо затянулся, ощущая, как обжигает легкие терпкая смола. — Тишина, — Джисон повернул лицо к Минхо и внимательно посмотрел в глаза друга. — Я давно хотел тебя спросить, Минхо. А ты вообще по девочкам или по мальчикам? Не моё дело, конечно. Но ты кого-нибудь ебёшь?       Минхо и Джисон выросли вместе. Мать Хана вырастила их обоих. Они были воспитаны как братья. Разве что не кровные. Будучи подростками, они через многое прошли вместе. Хан всегда был сорвиголова. Гулял напропалую. Трахал всех, кого мог. А кого не мог, того убивал и трахал. Минхо никогда не обнаруживал своих наклонностей. Казалось, ему вообще секс как часть жизни был абсолютно не интересен. Хан хорошо знал друга. Знал, что Минхо любит, а что нет. Как вывести его из себя или заставить смеяться и дурачиться, как малолетний. Но он ни разу не видел, чтобы Минхо на кого-то запал. Может, с ним что-то не так? — Нет, Хан. — Минхо улыбнулся мягко. Как всегда, когда он не хотел обижать Джисона и старался обходить острые углы. — Если я заведу себе кого-то, ты об этом узнаешь. — Брехня, — ухмыльнулся Джисон. — Никого ты себе не заведешь. Знаешь, что я тут невзначай подумал? — Хан сел на диване прямо, и вся его фигура была напряжена, словно перед прыжком. Он и вправду иногда напоминал Минхо тигра. Ловкого и красивого представителя семейства кошачьих. — Может, ты влюблен в меня? Ну, я не знаю. Мечтаешь обо мне, а я ни сном, ни духом. Боишься оскорбить или обидеть. Не хочешь разрушать нашу дружбу. Поэтому ждешь, пока я сам догадаюсь. Ну или что-то типа того? — Хочешь трахнуться? — Минхо шумно выдохнул дым. По его лицу невозможно было понять, злится он или шутит. — Не знаю, — Джисон напрягся ещё больше. — Я первый задал вопрос. Не съезжай с темы. — Я не прочь, — Минхо затушил сигарету и хитро щурился от едкого дыма. В его красивых черных глазах смеялись игривые искорки. — Только я сверху, малыш. И никак иначе. Джисон нервно дернулся. А чуть погодя хрипло рассмеялся. — Мда, с этим, пожалуй, могут возникнуть проблемы. В этом мы с тобой, к несчастью, одинаковы. — Ммм, — томно протянул Минхо. — То есть, намекая мне на секс, ты имел ввиду, что хочешь меня нагнуть? Джисон едва не откусил себе язык. Что бы он сейчас ни ответил, звучать это будет хуево в любом случае. Хорошо, что Минхо спустя пару минут рассмеялся и покачал головой, разрядив обстановку. — Ничего не выйдет, Ханни, — насмешливо произнёс Минхо. — Забыл тебе сказать самое главное. Я предпочитаю блондинов. Он подмигнул Джисону, и Хан лишь нервно улыбнулся ему в ответ. Зря он завел этот разговор. Минхо ещё не раз подъебнет его этим неудавшимся подкатом. Уж кто-кто, а он не преминет это сделать. В этом Джисон не сомневался.

• ۵ •

      Ян Чонин внешностью пошел в мать. Старик Ян, наркоторговец, контролировавший все точки в Итэвоне, женился на юной модели, когда ему было уже за 50. Мать Чонина была очень красива. Но рано умерла. Сторчалась и снюхалась неожиданно быстро. Старик Ян и не рассчитывал пережить свою молодую жену аж на десять лет. Но и он мирно скончался в возрасте 75 лет под боком у очередной малолетней шлюхи, на которых Ян старший был падок всю свою сознательную жизнь. При жизни старик Ян всегда держал нос по ветру, потому и прожил на белом свете так долго. Он сразу переметнулся под Ли Минхо, как только в тесном мирке наркоторговцев запахло жареным. Ян сам пришел на поклон к тому, кто очень скоро стал кокаиновым королем Южной Кореи. И честно отстегивал Ли Минхо 50% дохода. Все было сладко, гладко ровно до того момента, как старик не откинулся. Ему на смену пришел Чонин. Единственный и горячо любимый сын старика Яна. Так похожий на свою красавицу мать. Высокий, спортивный, с идеальными пропорциями тела парень модельной внешности. Он выбеливал волосы почти до пепельного оттенка тусклой платины. Этот яркий мертвый цвет оттенял черные лисьи глаза Чонина, в которых почти не было заметно белков. Иногда казалось, будто вместо глаз у него две узкие полоски непроглядной черноты. Чонин сочетал в себе черты обоих свои родителей. Внешность матери и гнилое нутро отца, его склонность к разврату и неуемное либидо. Чонин был известен под именем Айэн. Он часто подписывался двумя последними буквами имени IN. И многим представлялся именно так. Коротко и на западный манер. Ему нравилось.       Летом, в год своего 19-тилетия Хенджин болтался в трущобах Итэвона. Он бесконечно мучился от ломки, изредка умудряясь достать деньги на дозу. Хенджин давно был знаком с Чонином. Они даже вместе тусовались пару раз. Чонин был слегка жестковат в сексе, мог ударить или придушить. Но всегда исправно снабжал Хенджина крэком или порошком, если тот просил. И даже в долг. В последние месяцы Хенджин плотно сел Чонину на хвост. Денег совсем не было, а доза была нужна постоянно. Хенджин торчал в офисе Айэна, периодически вылавливая его. После чего быстро подсаживался Чонину на уши и разводил, как мог. Всеми правдами и неправдами пытаясь вытряхнуть из дилера хоть немного халявы. Кроме собственного тела Хенджин ничего не мог дать наркоторговцу. А Чонин в последнее время был странно холоден и смотрел на парня пристально и жестко. Словно думал о чем-то, но никак не мог решить. А сегодня вдруг почему-то, увидев одинокую фигуру Хенджина, прислонившегося к стене у дверей кабинета, Айэн широко улыбнулся и пошел прямо к нему. — Привет, детка, — Чонин приобнял Хенджина за талию и притянул к себе вплотную. Он явно был в настроении, и Хенджин это почувствовал. Айэн периодически употреблял. Он был в самом начале. Кокаина у него было немеряно. Отец оставил ему сумасшедшие деньги и связи с картелями Narcos напрямую. Чонин мог при желании купаться в порошке. Но Айэн свои истинные желания предпочитал скрывать даже от ближайшего окружения. — Привет, — Хенджин обвил руками шею Чонина и поцеловал его. Сладко и долго. Он весь дрожал. Уже неделю он мечтал закинуться. И ему было абсолютно наплевать на то, что его за это попросят или заставят сделать. Чонин гладил податливое тело Хенджина и тихо шептал ему на ухо. — Хочешь вмазаться? У меня есть новый товар. Чистейший. Самый лучший. Его ещё даже не фасовали. Не мешали. Один заход и тебя вырубит надолго. Хенджин стонал в поцелуй и льнул к Чонину всем телом. Его сердце бешено колотилось от одних только слов. — Я на мели. Ты же знаешь. Не издевайся надо мной. Это жестоко.       Хенджин скользнул ладонью в брюки Чонина и сжал его член. Он бы отсосал Айэну прямо тут, в приемной, на глазах у его охраны. Да хоть весь район бы это увидел. Хенджину было всё равно. Одна мысль о кокаине сводила его с ума. Ему было тошно, страшно и ужасно больно. Всё тело пробивал холодный липкий пот. А под кожей будто шевелились тысячи зудящих насекомых. Чонин слегка отстранился и взял лицо Хенджина за подбородок. Повернул на свету, рассматривая со всех сторон. Хенджин немного похудел и слегка загорел за лето. Хотя днём он редко выходил на улицу. Его кожа была достаточно чистой. Черты лица немного заострились, глаза горели нездоровым огнём. Но он был красив как бог. Или ангел. С волосами цвета солнца и ледяными осколками глаз. Чонин кусал губы. Ему и хотелось, и нет. Хенджин нравился ему. Но уже порядком надоел. А соблазн был так велик. Что ж. Этот красивый парень всего лишь грязный наркоман. Никто его искать не будет. Чонин не испытывал проблем с эмпатией. Он не привязывался к людям и вещам. Для него всё в этом мире было только игрой. Жестокой. Но временами весьма захватывающей. — Ничего, малыш, — Чонин погладил Хенджина по нежной бархатной коже щеки. — Я дам тебе, сколько захочешь. А ты дашь мне то, чего хочу я. Идём. Он взял Хенджина за руку и потянул за собой. Перед тем, как войти в кабинет, Чонин бросил долгий взгляд на троих охранников, стоявших в коридоре, и кивнул им. Чтобы никуда не расходились. Они были ему нужны. И они отлично поняли этот взгляд хозяина. Все трое остались ждать в коридоре. Кабинет Чонина был просторным и светлым. Обстановка простой. Он не тяготел к роскоши и был равнодушен к изыскам интерьера. — Садись.       Чонин скинул легкий пиджак и кивнул Хенджину на мягкий кожаный диван у стены. Хенджин присел на краешек. Его руки тряслись. Он смотрел на Чонина, не отрываясь. Следил за каждым его шагом. Как тот отстегивает бриллиантовые запонки. Закатывает рукава светлой хлопковой рубашки. Затем подходит к сейфу на стене у массивного рабочего стола и открывает его, даже не скрывая от Хенджина код. Одно это уже показалось парню странным. Не может же быть такое, чтобы Айэн доверял ему. Хоть на йоту. Это глупость. Чонин знал своих клиентов. Хенджин мог обокрасть его легко и просто. А при случае даже убить. Если бы захотел. Чонин спокойно достал увесистый пакет порошка фасовкой по килограмму и кинул на стол. Увидев такое количество наркотика, Хенджин едва не застонал. К тому же фасовка была такой узнаваемой и желанной. Чонин не солгал. Это действительно был чистейший товар. Брикет в темной крафтовой бумаге. Такими их фасуют в Колумбии, а потом везут морем в Африку и США. В Азию редко доходит товар напрямую. Его много где пакуют, мешают и откровенно портят. Бадяжат с чем ни попадя. Чтобы он достался тебе вот таким, нетронутым, практически девственным. Это надо было изловчиться, конечно. Чем Хенджин заслужил такую щедрость? Парень склонил голову набок и поймал на себе взгляд Айэна. Черные лисьи глаза смотрели в упор. Горели холодным каменным отблеском из-под платиновой челки.       Мысли лихорадочно сменяли в голове одна другую. Хенджин почти не способен был соображать. Всё его существо, зависимое и слабое, стремилось только к одному. Хенджин держал себя в руках до тех пор, пока Чонин не вскрыл пакет. Он достал канцелярский нож и резко разрезал жесткую шуршащую бумагу. Рванул и выдернул, высвобождая мелкие алмазные частички кокаиновой пыли. Она мерцала в воздухе, переливаясь в солнечных лучах. Хенджин смотрел как завороженный. И не думал больше ни о чем. Его сердце сжалось и остановилось. А забилось лишь тогда, когда Чонин поманил его к себе, улыбаясь. Искусительной улыбкой дьявола, которому Хенджин только что продал душу. — Иди ко мне, детка. Чонин протянул руку. Хенджин сразу же рванулся к нему. Он переплел дрожащие пальцы с пальцами Айэна и позволил притянуть себя в объятия. Усадить на колени. Обнять. — Не бойся. Бери, сколько хочешь. Только осторожно. Не нюхай сразу много. Тут почти без примесей. Чонин вдыхал запах кожи парня, зарывался носом в его мягкие светлые волосы. Хенджин пах розами. Сладкой цветочной влажной горечью. Такой дикий природный запах. Восхитительно. Так нежно и свежо. Хенджин быстро достал пластиковую карту. Прямо на поверхности стола дрожащими руками раскатал белые дорожки порошка. Он отлично знал, что Чонин прав. Надо быть крайне осторожным. Можно было легко отъехать от передоза, если нанюхаться сейчас от жадности слишком сильно и быстро. Но только дьявол знает, как же сложно держать себя в руках и ставить самому себе рамки, когда ты так жаждешь. Так хочешь. Что тебя скручивает от желания. Хенджин сглотнул обильную слюну, которой он уже захлебывался. Опустил голову и сразу же резко втянул правой ноздрёй короткую дорожку. Слизистую обожгло так, будто вдохнул горячий воздух. Твой дом горит. Полыхает. А ты стоишь, окруженный стеной огня, и дышишь этим смертельным ядовитым жаром. Хенджин втянул вторую и выпрямился. Его колотило. Он откинулся на Чонина. Вцепился в его руки, окольцевавшие дрожащее тело. И, распахнув глаза, смотрел в потолок. Боль, страх, тошнота почти мгновенно отступили. Тело стало легким. Голова пустой. Режим Бога включался резко. Одним щелчком. Сама бренность бытия склоняла перед кокаином голову. Он побеждал реальность одним махом. Сразу и наповал. Чонин повернул к себе лицо Хенджина и посмотрел ему в глаза. Пустые. Стеклянные. Такие прекрасные. Сейчас ещё сильнее похожие на кристаллы. — Детка, ты самый красивый человек из всех, кого я знаю, — прошептал Чонин. Хенджин, смеясь, ласкался к нему. Терся щекой о ладонь Чонина и лез целоваться. Его вставило так мощно, что он стопроцентно почти не почувствует боли. Чонин поцеловал его. Вылизал его рот. Напился горячей слюны. Они смеялись, обнимаясь и целуя друг друга. Втирали порошок в десны и целовались снова. У Хенджина встал. Он почти скулил от того, как сильно хотел трахаться. Прямо здесь и сейчас. — Ты сделаешь для меня кое-что малыш. — Чонин оттянул волосы Хенджина. Запрокинул ему голову. Тот послушно сидел у него на коленях и жался к нему доверчиво и спокойно. — Знаешь, о чем я подумал, когда впервые тебя увидел? Что если бы ты не был таким тупым и конченым торчком, то мог бы стать актером. Я уверен, на экране ты будешь неотразим. Чонин лизнул полуоткрытые губы Хенджина. Укусил его легонько в уголок рта. После чего спихнул со своих коленей, заставляя его встать. Хенджин улыбался и непонимающе хлопал глазами, глядя, как Чонин поднимается и идет к дверям. Распахивает её и говорит, обращаясь к охране: — Берите его и тащите в комнату. Я всё настрою и приду.       Трое здоровых парней зашли в кабинет. Один из них, схватив Хенджина за локоть, дернул парня на себя. Так, что тот едва устоял на ногах. Не говоря ни слова, Хенджина вытащили в коридор. Он не испугался. И не особо почувствовал боль. Его забирал чистый кокаиновый кайф, и он лишь смотрел и слушал, как мир вокруг него, кристально-чистый и прекрасный, в шикарном разрешении, вращается и плывет. Хенджин споткнулся и едва не упал. Но его подхватили на руки и понесли. Где-то позади себя он услышал холодный голос Чонина. — Осторожнее с ним. Не смейте портить ему шкуру, пока я не скажу. Охранники только молча кивнули. Хенджина несли аккуратно. Держали даже нежно. В конце коридора, за неприметной дверью была большая комната без окон. С отличной звукоизоляцией. Там Чонин оборудовал себе студию. Напичкал дорогой аппаратурой и снимал там для собственного развлечения фильмы. При просмотре которых его, как и многих ему подобных, пробирало не хуже кокаина. У Айэна была своя зависимость. И страсть. Он делал пока только первые робкие шаги в её направлении. В будущем он планировал влиться в нелегальную порно индустрию. Продавать за большие деньги видео реальных изнасилований и убийств. Хенджина впихнули в комнату, и он замер посередине, осматриваясь. — Хозяин сбрендил. Пускать в расход такое мясо, — ухмыльнулся один охранник.       Все трое снимали пиджаки и расстегивали рубашки. Хенджин понял, зачем он здесь. Но не до конца. Он не знал сценария. Не мог предположить, сколько человек Айэн уже замучил в этой комнате. Ему такое не могло прийти в голову. Охранники разглядывали Хенджина, но не прикасались к нему. Чонина не было. Очевидно, он сейчас придет. Он пошел что-то настраивать. Он вроде бы это говорил. Хенджин не мог собрать и выстроить в голове логическую цепочку. Ему было на всё плевать. Он был возбужден. Ему хотелось секса. Придется трахаться с этими тремя? Или Чонин хочет тоже присоединиться? Хенджина била дрожь. Сердце бешено колотилось. Охрана переговаривалась между собой, тихо посмеиваясь. Хенджин прислушался. — Не наше дело, сбрендил Айэн или нет, — фыркнул высокий широкоплечий парень, на две головы выше Хенджина. Его руки и плечи были увиты татуировками. С одной стороны дракон, с другой – огромная анаконда. — Он такой сладенький, — здоровый бугай, тот, что тащил Хенджина, облизнулся и подмигнул оторопевшему парню, застывшему в центре комнаты. — Я с удовольствием его выебу и вскрою. — Да с такими редко поиграешь всерьез, — усмехнулся третий, среднего роста, с красивым хищным лицом и раскосыми миндалевидными глазами. — Обычно таких пользуют долго. Для расходника он слишком красив. — Он ебучий торчок, — усмехнулся татуированный. — Он и так уже расходник. — Он повернулся к Хенджину и поймал его стеклянный взгляд. — Ведь так, сладкий? Ты хотя бы что-то понимаешь? Хенджин открыл было рот, чтобы ответить. Но дверь открылась, и вошел Чонин. У него в руках была небольшая видеокамера. Вся комната снималась с разных ракурсов. Видео выводилось сразу на мониторы в отдельном помещении, откуда Чонин как раз и вернулся. Он настроил свет, звук и изображение, чтобы всё, что будет тут происходить, было записано со всех возможных точек. Потом видео смонтируют и подгонят как надо. А камеру с собой он брал, чтобы снимать кадры крупным планом. Такие, которые могут ему особенно понравиться. — Всё. Можете приступать. — Лицо Чонина, такое красивое и бесстрастное, не выражало ничего. Черные щели глаз смотрели внимательно, стараясь не упустить ни одной детали. Он включил камеру и направил её равнодушное око на Хенджина. Взял крупным планом лицо. Нежные подрагивающие губы. — Лицо не портить. До последнего. Я это сделаю сам.       Эти слова словно разбудили Хенджина. Он вздрогнул и очнулся. Но не успел даже дернуться. Как только Чонин нажал кнопку записи, трое парней окружили Хенджина, и он резко перестал дышать от сильного удара в солнечное сплетение. Двое, ухмыляясь, подхватили его под руки, чтобы он не упал. Хенджин, даже не смотря на наркотический дурман, ощутил боль и невозможность нормально вздохнуть. Высокий парень с татуировками ударил его снова. Он стоял прямо перед Хенджином. Почти вплотную. Бил сильно. На этот раз чуть ниже, в районе живота. Хенджин рвано выдохнул и распахнул глаза. Это офигенно смотрелось в кадре. Чонин не мог оторваться. Ему безумно хотелось ударить Хенджина по лицу. Но сейчас нельзя. Жертва должна выглядеть привлекательно до самого конца. Потом Чонин обязательно сделает это. Сам. Своим псам он запрещал портить лица, которые ему нравились. А лицо Хенджина Айэн считал произведением искусства. Хенджин почти не мог стоять. Он просто висел на руках двоих охранников, пока третий сдирал с него одежду и бил так, чтобы было реально больно, но не достаточно для того, чтобы отключиться. Чонину нужны были эмоции в кадре. Гримасы страдания и боли на красивом лице. Они должны были быть разнообразны и детальны. В один момент Хенджин поднял глаза на Чонина и поймал его взгляд через камеру. — Зачем избивать? — его губы едва шевелились. — Я и так бы дал. Разве это проблема? Чонин шумно сглотнул, глядя, как татуированный парень схватил Хенджина за горло и запрокинул ему голову. — Конечно дал бы, — усмехнулся Чонин. Охранник душил и мокро целовал Хенджина, проникая языком ему в рот, облизывая его изнутри и снаружи. — Только тут никому не интересно то, что ты желаешь дать добровольно. Меня интересует то, что из тебя нужно выбить. То, чего ты не захочешь мне дать. Чонин снимал прекрасные кадры того, как Хенджина целовали все трое. Наперебой. Вырывая друг у друга. Разворачивая Хенджина к себе лицом и впиваясь в его губы. Его полностью раздели, и Чонин брал крупным планом расцветающие гематомы на груди и животе, на боку и чуть ниже в районе бедра. Хенджина трогали везде, гладили его тело. Камера методично фиксировала влажный от смазки член парня, который сжимала чья-то рука. Скользила по стволу и оглаживала головку. Хенджин поймал себя на мысли, что эти трое очень слаженно действовали. Так, словно делали это далеко не в первый раз. Если бы Хенджин знал, что в таком составе они убили и изнасиловали не одного человека, у него бы от страха остановилось сердце. Но кокаин в крови смягчал и приукрашивал реальность. Хенджин не мог даже толком испугаться. Он ощущал лишь тупую боль и дикое вожделение. — На стол его. И пока что по одному. Голос Чонина, холодный и безучастный, слегка дрожал. Он только начинал заводиться. Но уже ощущал, как лед понемногу тает. До того, чтобы всё его нутро вспыхнуло синим пламенем, было ещё далеко. Хенджина сразу же оторвали от пола, подняли и бросили на стол посреди комнаты. Он ударился затылком. Гладкая лакированная поверхность стола была холодной. И Хенджин прикрыл глаза, ощущая спиной приятную прохладу. Расслабиться ему никто не дал. Один охранник подхватил его ноги под колени и дернул Хенджина на себя. Он вставил парню на сухую, раздирая внутренности и заставляя его биться на столе в бесполезных попытках слезть с члена, которым таранили и рвали его тело изнутри. — Задергался, наконец-то, — рассмеялся татуированный. Он кусал губы и трахал Хенджина, крепко держа его за бедра. Вдалбливаясь в извивающееся тело на столе. Внутри было так горячо и узко. Кровь текла из разорванного отверстия, в которое, словно поршень входил член, и медленно капала на пол. Чонин снимал, как накачанные бедра охранника пачкаются в крови при каждом движении. Хенджин уже кричал и хрипел. И это начинало становиться реально интересным. Чонин приблизился к столу вплотную и снимал сверху, как Хенджин рыдает и отбивается. Как горят его прозрачные глаза, полные ненависти и боли. Хенджин попытался достать Чонина, ухватиться за него. Но один из насильников завел его руки за голову и держал. — Скучновато, вам так не кажется? — тихо рассмеялся Чонин. — Откройте ему рот и держите, чтобы не кусался. Только челюсть не вывихните. Хенджин выкручивался, как мог, пока его, смеясь, хватали за голову руками с двух сторон. — Не бесись, детка, — Чонин облизнул губы. — Я уже не могу терпеть. Открой рот и расслабь горло. Рот ему открыли и держали ровно его голову двумя руками, засунув в рот большие пальцы. Не давая сомкнуть челюсти. Чонин, не прерываясь, снимал, как расстёгивает ширинку, освобождает свой напряженный член и трахает Хенджина в рот, входя глубоко парню в горло. Как тот давится. Морщится. Зажмуривает глаза. Слезы разлетаются брызгами. Попадают Чонину на живот. Это зрелище казалось Айэну волшебным. Прекрасным настолько, что он стонал больше от визуального наслаждения, нежели от того, что вокруг его члена сжималось мокрое, горячее горло живого человека. — Тебе так больно, потому что ты сопротивляешься, — Чонин схватил свободной рукой Хенджина за волосы. — Отсоси мне нормально, и тебя не будут держать. Хенджин с трудом кивнул. Его лицо, челюсть, вся голова болела от того, что его слишком сильно сдавливали с обеих сторон. На боль внизу он уже даже не обращал внимания. Его тело привыкло и уже спокойно впускало в себя члены парней по очереди. Там его драли, не останавливаясь. Когда один заканчивал, другой вставал на его место. — Отпустите. — Чонин кивнул, и Хенджина сразу перестали держать. Он смог расслабить лицо и вздохнуть. Челюсть ужасно ныла. Чонин слегка отстранился, снимая Хенджина сверху. Ему нужно было немного крови. Совсем чуть-чуть. Чтобы она пачкала губы и смешивалась со спермой, когда Чонин будет кончать Хенджину на лицо. Он ударил парня резко, сильно. Немного не рассчитал. Был сильно возбужден. И уже очень давно хотел разбить лицо Хенджину, но вынужден был терпеть до этого момента. Кадры получились шикарные. Хенджин дернулся, его голова запрокинулась. Нижняя губа треснула и сразу окрасилась кровью. — Ох, малыш, это просто охуенно, — почти интимно, нежно прошептал Чонин. Он взял Хенджина за волосы и повернул к себе лицом. После чего трахал парня в рот, не останавливаясь, пока не кончил, размазывая сперму и кровь по лицу Хенджина. Которое сейчас вот именно таким нравилось Чонину, быть может, даже слишком сильно… Кончив и немного отдышавшись, Чонин застегнул ширинку. Он отошел от стола и насмешливо произнёс: — Всё. Эти сопли мне надоели. Вы двое, — он кивнул охранникам. — Трахайте его, на весу. Вставьте ему оба. И чтобы он орал так сильно, как только сможет. После этих слов Хенджина рывком сдернули со стола. И он почти перестал что-либо соображать от боли. Только кричал и хрипел. Умолял его не трогать и оставить в покое. Чонин с упоением снимал агонизирующего человека, зажатого между двух накачанных тел. Хенджин отчаянно цеплялся дрожащими бледными пальцами за широкие плечи, покрытые татуировками…

• ۵ •

      Итэвон никогда не нравился Минхо. Тут он ощущал себя как дома. Словно возвращался в свое детство на какое-то время. Поэтому и не любил здесь бывать. Офис Айэна был на окраине. Они подъехали к нему со стороны парковки и, не скрываясь, вышли из автомобиля. Джисон взял с собой пятерых парней. И свой любимый М4. Минхо закурил. На улице было тепло и ветрено. Лето в этом году такое теплое, дождливое. Минхо глубоко вдохнул свежий воздух, смешанный с дымом сигарет. Он огляделся вокруг. Полупустая парковка. Асфальт, бетон, автомобили, люди. Странно. Откуда здесь едва уловимый аромат цветов? У Минхо на душе снова что-то скреблось. Выло. Царапалось. Сердце… Тревожный, глупый орган. Качай кровь по организму. Хватит ныть. Займись делом. — Минхо. Ты идешь? Джисон окликнул друга. Минхо застыл в задумчивости посреди парковки. И его лицо было напряженным. — Да. Минхо вскинул автомат и проверил обойму. Он двинулся за Ханом, направляясь ко входу в здание. Перед тем как войти, сделал последнюю затяжку и выкинул окурок.       Люди Айэна оказали жесточайшее сопротивление. Перестрелять их всех получилось лишь спустя час. Джисон истратил все патроны. Его едва не ранили. Хорошо, что Минхо всех заставил надеть бронежилеты. Тот, что на нем, был буквально напичкан пулями. Самого Чонина Минхо зарезал на пороге какой-то неприметной комнаты в конце коридора, недалеко от его личного кабинета. Айэн, как ни странно, был безоружен. В расстегнутой рубашке. Его личная охрана тоже выглядела непонятно. Кто-то только в брюках. Кто-то даже без обуви. С голыми торсами. — Они тут еблись, что ли? Джисон пнул носком ботинка труп здорового парня с татуировками на обеих руках. Его плечи и руки до запястья увивали то ли змеи, то ли драконы.       Минхо стоял, тяжело дыша и вытирая лезвие военного ножа о штанину. Патроны у него тоже закончились. И когда он увидел, как Чонин кинулся на него без оружия, с глазами, горящими ледяной дикой яростью, то с удовольствием подпустил его вплотную и зарезал как собаку. Минхо давно не вступал в ближний бой. Такое забытое, сильное ощущение. Когда своими руками убиваешь человека. Ощущаешь, как жизнь покидает его тело вместе с теплой вязкой кровью. В воздухе пахло металлом и порохом. Ароматы крови и огня сплетались воедино, создавая знакомую каждому убийце комбинацию. Однако Минхо никак не мог отделаться от цветочного сладкого запаха. Он преследовал его с самой парковки. И сейчас ощущался даже здесь, среди кучи трупов. — А там что? — Хан шагнул к полуоткрытой двери в странную комнату без окон. Оттуда лился приглушённый неоновый свет. Пурпурного оттенка. — Стой!       Минхо сказал это так резко. Громко. Почти выкрикнул. Что Хан замер на месте и не смел пошевелиться. Он боялся даже взглянуть на друга. Джисон очень хорошо знал Минхо. Тот редко выходил из себя. А сорвался всего однажды. Когда мать Джисона умерла в больнице семь лет тому назад. Тогда Минхо дал волю чувствам, быть может, впервые за всю свою жизнь. И больше Джисон ни разу не видел, чтобы эмоции брали верх над его другом. Но сейчас Хан внезапно ощутил, что Минхо всего трясет. Он готов зарыдать и сорваться, как тогда, в больнице. Под дверью палаты, в которой уже не было женщины, воспитавшей их обоих. Там был лишь её остывающий труп. Минхо понял, откуда этот аромат цветов. Не каких то, а именно роз. Он уже два года не может его забыть. Он думал, что не узнает его, если почувствует вновь. Но узнал уже там, внизу, сразу как вышел из машины. Ему показалось, это бред. Мания его воспаленного сознания. Минхо так много и часто вспоминал о том парне из подземки, что окончательно загнался и стал сходить с ума. Так он думал. Так он хотел думать. Но правда была намного страшнее безумия. Минхо не мешало бы перестать искать объяснения и списывать всё на бред. А просто признать, что от судьбы не уйдёшь. Но Ли Минхо был упрямцем…       Он обошел Хана, застывшего на пороге комнаты. Толкнул дверь ногой. И вошел. Вдох. Выдох. Минхо закрыл за собой дверь и прижался к ней спиной. Все остались в коридоре. А здесь, в этой комнате, в свете пурпурного неона только он и тот, другой. Чья влажная от пота кожа так же восхитительно пахла влажной розой, как и в прошлую их встречу. Посреди комнаты без окон, на массивном лакированном столе лежал обнаженный связанный человек. Он был без сознания. Или мёртв. Так как не двигался и не подавал признаков жизни. Его голова свешивалась со стола. Светлые волосы были влажными и слипались. Полуоткрытые глаза закатились. В узких щелочках меж дрожащих век были видны лишь белки. Всё его бледное влажное тело обвивали красные веревки. Руки были связаны за спиной и сложены определенным образом. Параллельно друг другу и согнуты в локтях. Ноги были согнуты в коленях, а щиколотки притянуты и привязаны к бедрам. Минхо приблизился к столу и протянул руку. Он коснулся сонной артерии на горле парня. Сердцебиение рваное, но оно есть. Он был жив. Просто в отключке. Сколько времени над ним измывались, было понятно по следам на его теле и лице. Синяки, царапины и спекшаяся кровь была повсюду. Его долго и со смаком насиловали и, похоже, собирались убить. На столе лежал красивый кривой нож с гравированным лезвием. Что-то смутно знакомое всплыло в голове Минхо, когда он увидел это оружие. Минхо осторожно оттянул веки и заглянул Хенджину в глаза. Огромные зрачки перекрывали радужку. Он был конкретно вмазанный. Может, это и к лучшему. Наверняка не ощущал и половины того, что с ним делали. Минхо очень многое повидал на своем веку. Он не был сентиментален. Никого не жалел. Кровь и трупы уже давно не смущали его. Но сейчас ему хотелось плакать. Как никогда. Он даже толком не знал, почему. От жалости? Но ведь это глупо. Кто-то вроде Хенджина вполне ожидаемо оказался здесь. В логове наркоторговца, затраханный до полусмерти. Это даже не удивительно. Это закономерно. Но Минхо не мог справиться с собой. Он смотрел на Хенджина, лежащего в беспамятстве на столе, и думал о том, что, может, стоит убить его здесь. Сейчас. Просто чтобы избавить от мучений. Даже если он останется в живых, он по итогу плохо кончит. Сгниет в какой-нибудь канаве. Всеми покинутый. Никому не нужный. Минхо уперся руками в стол и склонил голову. Хорошо. Это второй раз. Может и правда судьба. Значит, всё будет, как должно. — Если будет третий, так тому и быть, — прошептал Минхо. То ли самому себе, то ли беспристрастному мирозданию, то ли Хенджину, который всё равно бы не услышал его.       Минхо аккуратно стал развязывать Хенджина. Освобождая его израненное тело от веревок. Он уложил его на столе, положив под голову свой свернутый пиджак. Надо было одеть его хоть во что-то и отвезти в больницу. Минхо осмотрелся. Чья-то одежда валялась на полу. Тут были и рваные вещи, и нормальные. Рвали одежду, скорее всего, Хенджина, а свою снимали и бросали тут же. Минхо нашел пару брюк и довольно объемную рубашку. Он одел парня. Вновь пощупал пульс. Осторожно убрал прилипшие пряди волос с его лба. — Прощай. Надеюсь, мы никогда больше не увидимся. Минхо наклонился. И поцеловал Хенджина в лоб. Как покойника. После чего быстро вышел из комнаты. Хан ждал его в коридоре. Он стоял, прислонившись к стене, сунув руки в карманы. Минхо встретился с ним взглядом. — Там в комнате человек, — как можно спокойнее произнёс Минхо. Но Хана, который знал его как облупленного, обмануть не удалось. Джисон отлично видел, что Минхо бледен как мел и ему физически плохо. Его сейчас либо вырвет. Либо он хлопнется в обморок. — Ты отвезешь его в больницу. В хорошую больницу. И заплатишь там столько, сколько понадобится. Но мне ты не должен говорить, куда увез этого парня и что с ним будет дальше. Ты меня понял? Даже если я тебя буду упрашивать. А я буду, скорее всего. Ты должен мне помочь, Хан. Я не могу… Джисон смотрел на Минхо и словно видел друга впервые. Он все отлично понял. И только кивнул. Минхо похлопал Хана по плечу и быстро двинулся по коридору на выход. Он сбегал. Так явно. Что Джисон невольно испугался. Он с замиранием сердца зашел в комнату. А когда увидел светловолосого парня на столе, то усмехнулся. Минхо нравятся не блондины. А один вполне определенный блондин. И Джисон теперь знает, кто конкретно…