в тихом шепоте на утесе

polnalyubvi — Успокой меня

Чимин замер. Лилии снова окружали его, вихрились в его голове, не давая надежды на спасения. Они прорастали в нем, распускались в его горле, раздирали изнутри, перекрывая любой вдох или выход. Они струились, разрастались по его венам, плыли в его крови, драли иголками все, чего бы не касались. Запах стоял тошнотворный. Он стоял комом вместе с белыми бутона. Хотелось задохнуться прямо сейчас, лишь бы не чувствовать ничего из того, что наполняло его тело. Задохнуться и, наконец, освободиться. Лилии… Лилии… Они везде. Везде и нигде одновременно. Перед его глазами, но руки не чувствовали ничего, когда он пытался ухватиться за белоснежные бутоны и вырвать их с корнем. Везде и нигде… — …мин… Чимин! — чей-то голос вопрошал к нему, прорывался сквозь ревы бьющихся волн. Прорывался настолько рьяно, что мелкой иголочкой он разорвал весь этот купол, и, наконец, Чимин был не один. Не там, а здесь, не один, а с Чонгуком. Таким испуганным и взволнованным. Он склонялся к нему, взглядом бегал по его лицу, заглядывая в его глаза, отирал катившиеся слезы по щекам и не отпускал. Крепко цеплялся, словно не он провалился куда-то не туда, а именно он. Словно не он был спасательным кругом или удерживающим якорем, а именно он тонул без возможности выплыть и глотнуть спасительного воздуха. Чимин, наконец, посмотрел на него. Осознанно, со всеми витающими в его голове мыслями и образами, которые теперь ненавязчиво напоминали о себе. Он чувствовал солёность губ, чувствовал прохладу на щеках и боль в кулаках. Он никак не мог успокоиться, никак не мог доплыть до берега или почувствовать под ногами твёрдую почву. Он все ещё был там, но уже и здесь. Чонгук бережно, ласково, нежно и так обеспокоено звал его, что сердце сжималось не только от жгучести воздуха от судорожного вдоха, но и от Чонгука. Хотелось успокоить его, сказать, что уже все хорошо, что уже он в порядке, что он всегда был в порядке, просто ему, Чонгуку, не везёт, когда попадает вот в такие моменты его слабости. Хотелось, но сил на это не было. — Чимин, ты со мной? — спрашивал он, а слезы текли лишь с новой силой. — Слышишь меня? — но все, что мог сделать Чимин лишь обвести взглядом лицо напротив. — Слышишь, да? — Чонгук знал его, лучше, чем многие другие. Чонгук снова окинул его взглядом, снова отер новые слезы, и лишь после крепко прижал к себе, не чувствуя ни сопротивления, ни ответа, но он и не ждал ничего из этого. Чимин сейчас с ним и здесь, это было самым главным на этот момент. Чонгук цеплялся за него, физически, крепко, словно ожидая того самого падения, что полетит с ним, что не оставит ни на секунду, Чимин чувствовал это. Чувствовал это каждой своей клеточкой и полагался в ответ. Цеплялся не физически, по-другому. Цеплялся так, словно упадёт, если отпустит Чонгука, словно Чонгук тот самый, кто держит его все ещё на земле. Сколько они так стояли? Каждый, казалось, совсем потерял счёт времени. Это нужно было им обоим, а на все остальное плевать. Плевать так, что ни один лишний звук не проникал в их мир. Ничто не должно потревожить их, не сейчас, когда они спасение друг для друга. Наконец-то Чимин не думал ни о чем, забылся в этом чувстве, которое дарило ему это объятье, кокон из тёплых сильных рук. Он доверился им, ему этого хотелось, он пытался, не зная, что ответить на то, что ему давали, а давали ему много. Так много, что порой становилось стыдно от себя, от того, как много он брал, без зазрения совести. — Ты ничего мне не должен, — шептал ему на ухо Чонгук. Или Чонгук заделался провидцем, или Чимин произносил все, что думал вслух, он не знал, но Чонгук не смеялся, шептал что-то так уверено, твёрдо и убежденно, что хотелось верить во все, что бы он не сказал. Во все, что бы он не сказал. — Ты ничего не должен ни мне, ни друзьям, ни семье, ты никому ничего не должен, — шептал ему Чонгук, и Чимину хотелось верить. Хотелось верить, что ничего не должен своим родителями, которые так ждут от него каких-то достижений, верхушек, вечного служения Темному Лорду. Хотелось верить, что ничего не должен этому пронзающему хладнокровием и равнодушием взгляду, не должен Темному Лорду, не должен этой куче завистливых глаз, не должен этой жгущей руку метке. — Прости меня, Чимин, — шептал он уже, глядя в его лицо, когда он уже успокоился и слегка повернулся лицо на его плече. — Прости, — шептал, просил прощения, искренне. — Прости меня, — шептал и шептал, после прижимаясь влажными губами к его лбу. — Прости меня…

***

polnalyubvi — Дивный райский сад

«Ты ничего не должен ни мне, ни друзьям, ни семье, ты никому ничего не должен», — говорил ему тогда Чонгук, но это днями не покидало голову Чимина. Фраза крутилась в его голове, не покидала ни на секунду, как и преследовавший везде и всюду по пятам аромат лилий и морского бриза. Ему казалось, что оно скоро снова настигнет его. Снова заставит провалиться, заставит завышаться лилиями, желать воздуха и одновременно призывать себя задохнуться. Чонгук не вспоминал ни тот день, ни ту его слабость, лишь как всегда провожал его приветливым, влюблённым до безобразия взглядом, словно перестал скрывать все то, что таилось в его груди. Не вспоминал, но был негласной поддержкой. Не вспоминал, но ненавязчиво поддерживал. Чимин был благодарен ему, но все же считал, что недостоин этого. А время шло, быстро и непреклонно. Менялось днями, неделями, но больше всего погодой. В один из мирных вечеров пошёл снег. Мелкий, белоснежный, кружащийся в позднеосенних ветрах. Спокойствие накатило на замок, но не на Чимина. В противовес белому снегу на его столе лежало письмо в белом конверте с семейной печатью. Его снова ждут, но он не готов. Не готов. Просто не готов. Он стоял у стола, сверлил взглядом то самое письмо, и просто не хотел. Шевелиться и куда-то идти, но его никто не спрашивал. Его снова ждали прохлады Малфой мэнор, поэтому так и хотелось под рубашку со свитером надеть что-то ещё, желательно погорячее. И по накатанной, на автомате: каминный зал, летучий порох и осточертевший аромат, ненавязчиво витающий в поместье Малфоев. Что будет в этот раз? Ничего не менялось. Ни расположение длинного стола, ни сидящие за ним, которые как змеи так и ждали шанс накинуться. Ничего не менялось, просто Чимину хотелось уйти подальше отсюда, забыться и не думать ни о чем, но белокурая голова так и мелькала перед глазами. Такой же тихий шипящий голос пробирал изнутри, хвалил своих подданных и предостерегал от ненужных действий. Они готовились. Готовились к чему-то грандиозному, крупному и поистине масштабному. Это не обсуждалось так, впрямую, все это витало идеей в воздухе, словно это уже не изменить. Чимин лишь молчал, убирая руку матери со своей, ему не хотелось ее холодных прикосновений, ему вообще ничего не хотелось, но он легко, как по указке, улыбался и смеялся со всеми над шутками, которые он даже не слышал. Взгляд то и дело падал на Драко, единственного не скрывающего или отчаянно пытающегося скрыть эмоции мага. — Драко, — прошипел Темный Лорд, и тот, вздрогнув, выпрямился, внимательно вслушиваясь. — Чимин. И Чимин прекрасно понял, что от него потребуют. Чувствовал и предвидел такой исход. Он перевёл взгляд на Темного Лорда, ожидая дальнейших указаний, которых и не хотелось даже слушать, не то что слышать. — У меня к вам одно поручение на двоих, — размеренно тянул Темный Лорд, ему нравилось театрализовать, тянуть, интриговать, а после ошарашить кульминацией, но нет, Чимин готов. — Поговаривают, что Хогвартс все-таки не такой уж и слабый, не ослабевший духом… — он усмехался, ему нравилось играться с людскими жизнями. — Кто — это ваша основаная задача. Все имена, — Чимин уверенно кивнул, принимая поставленную задачу и осознавая ее значимость в давлении на Магическое сообщество Британии. Он незаметно выдохнул, перекинувшись парочкой недоверчивых, раздражённых взглядов с Драко, который лишь на задание скривился на пару мгновений, но точно также уверенно кивнул. Задание и правда важное. Только от этого легче не становилось, наоборот, казалось, ноша становилась все тяжелее и тяжелее, перерастая в почти непосильную. Ничего, справимся. Чимин задумчиво рассматривал свои руки, дальше даже не вслушиваясь в ход собрания. Все его мысли были в продумываем плана. Плана, где он выяснит имена, но не подставит и не поставит в известность своих друзей. Ему хватало и того, что один Намджун порой прожигал его взглядом, словно ожидая, когда же Чимин расскажет, что все-таки происходит. Но Чимин не говорил, не собирался даже, молчал, как партизан и умелый шпион, посланцы в штаб врага. Чимин вздохнул, увидев краем глаза недовольный взгляд матери, и снова вытянулся по струнке. Хотелось бы вернуться к друзьям и просто зарыться носом в шевелюру Тэхёна, да и не вспоминать о том, что ему сказал тогда Чонгук, но он продолжал упорно прокручивать тот вечер и все то, что он делал по отношению к нему. Что ж, Чонгук явно не хотел ничего плохого. Плохое здесь только он…

***

Боль в лопатке и затылке. Холодные стены даже не коснулись его напрямую, но Чимин знал, что они ледяные, как и сам замок, который медленно погружался в холода, пропитывался влажностью и насыщался прелым запахом. Боль немного отрезвила его, привела в чувства, и теперь он смотрел ровно в серые глаза напротив. Все же, Драко не сдержался. Его рука все ещё сжимала в кулаке свитер с рубашкой, пока вторая перервала пути отхода. Драко был чуть выше, но, наверное, харизмы аристократа у обоих было с лихвой, поэтому они не следили друг за другом, а мысленно сражались. Они не шевелились, молчали, лишь сильнее распалялись, позволяя раздражению и злости взять на ними верх. — И это ты говоришь мне взять себя в руки? Драко не сдержался, первый начал плеваться ядом и шипеть, как змея изображённая на гербе обоих. Он напирал, говорил тихо, но вкрадчиво, угнетал одним лишь видом, но только Чимина этим не проймёшь, он и сам такой же. Взмах руки, и рука Драко отцепилась от его жилетки, которую Чимин тут же оправил, приведя себя в нормальный вид. — Да, говорю, — отчеканил он в ответ, кидая беглый взгляд на руку Драко возле его головы, которая перекрывала ему пространство. — И буду говорить, пока это не отложится в твоей голове. — Но при этом, — Драко убрал руки и засунул ладони в карманы брюк, тут же становясь на пару сантиметров выше, — сам-то продолжаешь вести себя так, словно тебя твои же советы не касаются. — Не касаются, поверь, — фыркнул Чимин, а после с вызовом посмотрел на Драко. — Они касаются лишь тебя и Поттера, — и довольная ухмылка. Чимин знал их секрет. Случайно увидел, подслушал то, что не хотел бы и знать, но теперь… Казалось, это единственное, что могло иметь давление на Драко. Тот на его слова изменился в лице, тут же сдувшись как воздушный шарик. Его плечи опустились, руки в карманах обвисли, а с лица схлынула кровь, лишь в глазах читалось стойкое неверие во все происходящее. Чимин пододвинулся ближе, нашептывая почти в самое ухо: — Я видел вас, Драко. И нет, тебе не стоит отрицать это, это было слишком очевидно, — а Драко становился лишь бледнее. Нет, в той сцене, что застал Чимин, не было ничего пошлого, но она была слишком интимна, чтобы в неё вторгаться, слишком трогательно, чтобы вмешиваться со своими вопросами. В том моменте было лишь их двое. Драко тогда присел на краешек стола, подпустив Поттера к себе так близко, что можно было с лёгкостью сказать: «Они делили одно дыхание на двоих». Они совсем тихо о чем-то шептались, так легко, но с ноткой грусти улыбались и пытались удержать друг друга, хватаюсь за руки друг друга. И все. Ничего более, но это было интимнее, чем случайно увидеть чей-то страстный мокрый поцелуй, или, не дай Мерлин, чьё-то любострастное соитие, которое порой вызывало в Чимине только отвращение. Только Драко не знал о его мыслях, о его планах или о том, что это даже не был шантаж, хотя, наверное, отчасти, потому что только Драко мог повлиять на Поттера и его решение, его мотивацию и его победу в этой войне. Да, у Чимина расписано дальше все будущее, неплохое, довольно солнечное и кристально чистое, но он боялся. Боялся даже признаться себе в том, что давно перестал мыслить себя как Пожирателя Смерти, только на чистом уважении к его родителям и чете Чхве делал то, что от него требовали. Громкий шлепок, а после и горящая адским огнём щека отвлекли его от не особо радужных мыслей. Он перевел взгляд на Драко, тот тяжело дышал, шумно и сбито, в его глазах горел огонек, который сложно было объяснить одним словом, но Чимин мог. Это был страх. Но не такой, как все привыкли видеть, а более глубокий, не животный, а именно осознанный, когда ты мысли мечутся от одного к другому и становятся все хуже и хуже, превращаясь почти в паранойю. Драко боялся. За себя, за семью, за Поттера, за их отношения. Но больше всего он боялся признаться себе в том, что кто-то узнал о том, что происходит там, за закрытыми дверями его сердца. Чимин же смог, значит и другие смогут. Только вот Драко забывал одну правду, и Чимин его ни в чем не корил. — Я не они. Едва различимый, но твёрдый шепот почти не был слышен за чьими-то спешащие к ним шагами, но Драко все же переменился в лице. И снова жгучий удар по щеке. Заслужил? Чимин бы не сказал, но высказаться возможности резко не стало. — Что вы здесь творите? — раздался строгий возмущённый голос профессора Снейпа, видимо, тоже ушедшего с собрания. Он заметил и услышал вторую пощечину, поэтому сощурил глаза и подошел ближе, вмешиваясь в потасовку. — Быстро в мой кабинет! И никаких поблажек от Пожирателей Смерти новообращенным Пожирателям Смерти, наоборот все только в разы хуже. Их вели через длинные коридоры, среди толп учеников, чтобы те видели, что даже самых привилегированных не обходит участь обычных учеников. Только вот Драко и Чимин прекрасно знали об этом, как и то, что их ждёт за закрытыми дверьми. Почти такое же, но только в другой форме оставленное наследие Амбридж — ручка для наказаний. И только если обычным ученикам давали писать одну или парочку строк, которые неглубоко врезались в их кожу, хоть и ранили до крови, то Пожирателям приходилось обводить одну и ту же фразу столько раз, сколько скажет профессор Снейп. А если учесть, что Этторе первое их наказание, значит они снова будут разрывать оставшиеся от прошлого наказания видимые шрамы и снова врезаться одной и той же фразой в кожу, в мясо, пока это не въестся в мозг: «Соблюдай правила» Эта фраза въедалась буквально во все, причиняя жгучую боль, слёзы и обиду за то, что, по сути, они ничего и не нарушили, но приходилось терпеть мучения. Но обидно было и ещё за один выученный урок: нельзя было показывать боль, слабость, иначе наказание становилось дольше, количество написаний этой фразы увеличивалось, поэтому… Чимин и Драко смотрели только на лист, где отчетливо своей рукой писали «Соблюдай правила», концентрируясь на движении, а не на боли. Это помогало. Как-то, что профессор Снейп читал какую-то книгу, что-то выписывая на пергамент рядом. — Свободны, — взмахнул он рукой, даже не глядя на них. — Мистер Малфой задержитесь. Беглый взгляд обратился к Драко, и Чимин посочувствовал ему, невольно. Руку раздирало на части и хотелось скрыть куда-нибудь подальше от пытливых глаз профессора, а Драко ещё стоять и выслушивать все то, что тот ему подготовил. Но Чимин не вмешивался, это не его дело. Он вышел из кабинета, направляясь подальше от подземелий, подальше от гостиной факультета и завистливых глаз, которые только и ждали его промаха, слабины или оплошности. Хотя, если честно, хотелось на улицу, на свежий воздух, подальше от привычной спертости в помещении. Рука ныла, сильно и жгуче, но Чимин кусал губу, не в силах по-другому сдерживать боль. Он шел, хватаюсь чуть выше предплечья, на котором кровавым высечено первое правило Пожирателей Смерти. Ее пекло, жгло до слез, она ныла без остановки, добираясь маленькими иголочками до его головы. Она и так ныла слегка, но теперь ее словно пронзали и прошивали насквозь. Чимин шипел, продвигаясь все дальше к променаду. Боль не становилась меньше, не притуплялась, разрасталась и распространялась по всему телу. Сознание медленно куда-то плыло, и Чимин не удержался на ногах, пытаясь здоровой рукой нащупать стенку, колону, уступ, да все, что угодно, лишь бы не упасть. Только никак не ожидал тёплые руки на своей талии, которые аккуратно посадили даже не на холодную плитку, а на своё колено и заботливо позволили облокотиться на его плечо. Чимин прикрыл глаза, ему не нужно было видеть, кто это был, он чувствовал эту заботу, поэтому лишь тихо кивнул на слова Чонгука: — Ты в порядке? — только его эти слова никак не успокоили. — Что случилось? Чимин лишь доверчиво жался к телу, не в силах что-либо сказать, только радовался тому, что Чонгук не отсекал этого жеста или не хотел отсекать. Все внимание Чона было приковано к пропитавшейся кровью рукава свитер, которую он настолько аккуратно приподнял, что Чимин даже не почувствовал. Чонгук замер, и он понимал почему. Хотелось слиться с чем-нибудь, лишь бы не слышать фразы дальше. — Что это? За что тебя наказали? Но Чимин на это молчаливо покачал головой, сильнее прячась на мощном плече Чонгука. Ему нравилось ощущение, что он ему дарил, но он боялся, ощущал опасность, и это сводило его с ума. Чимин ощущал безмятежную безопасность стоило Чонгуку подойти к нему или влиться в их круг общения, и, казалось, это ощущали все. Он доказывал свою безмерную любовь к ближнему окружению не через слова, а через поступки. Чимин был одиним из тех, кого забота Чонгука окружала почти постоянно, даже когда он этого не отсекал. Но вместе с безмятежностью приходила и тревога… Чимин приоткрыл глаза и внимательно, но бесцельно наблюдал за ловкими движениями Чонгука. Тот наколдовал какое-то заклинание, которое остановило кровь, ещё одно дало ему бинт, а акцио позволило достать из небольшого мешочка нужную ему склянку. Чонгук все делал методично, отработано и даже профессионально, Чимину нравилось наблюдать за этим, только тревога разрасталась все сильнее. Каждая секунда в компании Чимина любому грозилась нависшей угрозой, смертельной опасностью. И это заставляло Чимина порой сторониться друзей, запираться в спальне, библиотеке и отдаленных местах Хогвартса. Ему хотелось все рассказать, но только порой и не все, а после запал резко спадал, и он снова утыкался в книгу, грызя губу и чувствуя невыносимую боль в голове. Чимин и сейчас так думал, поэтому сдался маленьким комочком в руках Чонгука, давая себе поблажку ненадолго утонуть в чувстве безопасности. — Как ты? Обеспокоенный тихий голос Чонгука заставил Чимина приоткрыть глаза и ненамного отстраниться, чтобы встретиться взглядами и едва заметно кивнуть. Сил на слова не хватало. Чонгук молчал, лишь прижал Чимина к себе, обвил сильными руками и дал ощущения кокона, о котором он даже и не догадывался. Чимин снова прикрыл глаза, позволяя себе на время расслабиться. Чонгук не обидит его, Чонгук не даст его в обиду, не посмеётся, не будет проводить допрос… — Прости… — прошептал Чимин, и кажется каждый понял, что это не про ситуацию сейчас. — Мне не нужна любовь сейчас, — и он ведь даже не врал, не хотелось терзать Чонгука дальше. — Мне кажется, что ты немного не так сказал эту фразу, — легко хихикнул Чонгук. — Не бойся сказать мне как есть. И Чимин ненадолго, казалось, задохнулся. Чонгук читал его как открытую книгу, но не позволял менять слова на страницах, потому что видел не чёрные буквы на белом фоне, а целый мир скрывающийся между строками, буквами и страницами. Чимину было страшно, но это то, о чем он долго думал. — Я недостоин любви. Кто угодно, но только не я… — и он зажмурился, словно ожидая чего-то резкого от Чонгука. Но только Чонгук укладывает удобнее голову на его макушку, сильнее обвивает руками и даже не смеётся. Недолго молчит и после целует в макушку, снова укладываясь щекой. — Ее достоин каждый. И тем более ты, Чимин.