Небесный Чертог

      - проснись и пой красавица. - орёт парень, прежде чем окатить холодной водой из металлического ведёрка, спящего вторые сутки мужчину.       - пидор хренов. - отдышавшись, и дёргая пристёгнутыми руками, ворчит Норман. - Почему ты ещё здесь? Свали подальше наконец.       - будем лечить тебя от алкоголизма.       - сними наручники, живо.       - когда станешь послушным, и вежливым человеком, я об этом подумаю. А пока, завтрак.       - убирайся из моего дома! - сердито цедит мужчина, когда Чонгук с подносом в руках, присаживается подле на кровать.       - ну же, открой ротик. - воркует, пропуская грубость мимо ушей, и с улыбкой тычет ложку в чужие губы. Клацнув зубами, Норману почти удаётся укусить кормящую его руку. Пихнув ложку с кашицей обратно в тарелку, Чон резко хватает за подбородок, который ещё недавно целовал, и стискивает пальцами крепко. - Осторожно, ты ведь полностью в моей власти. - тянет на себя, дыша горячо сквозь зубы.       - кем ты себя возомнил, похотливый гомик? Думаешь, я буду с тобой спать, или что? На что ты вообще рассчитываешь, с таким мерзким характером, и девчачьей мордашкой? Готов поспорить, у тебя даже задница без единого волоска, выродок.       - не имей гордыню Норман, иначе гордыня поимеет тебя. Ну или я, вместо неё. - хмыкает приблизившись вплотную к лицу. - Ты так боишься меня.       - ни хрена я не боюсь. - бубнит сквозь сжатые губы, и поджавшееся очко, сводя колени вместе.       Чонгуку начинает нравиться испытывать его, до дрожи в потеющих ладонях. Нравится наблюдать за смятением в глазах, и метаниями. Весь этот мозахизм нравится, рушащий его самого, и сжигающий изнутри до тла. Чонгук надеется, что восстанет однажды из пепла, рука об рука с тем, кого любит.       Подумать только. Прошло лишь чуть больше суток, как он встретил Нормана вновь, и Чон готов изменить жизнь, ради одного шанса. Куда делась та уверенность, что подростковые чувства остались в прошлом, и полностью забылись?       Парень нависает над ним, закрывая собой от света, и не отпуская подбородок, чуть ослабив хватку, колени свои ставит, по бокам от чужих бёдер. Неосознанно, Норман закрывает глаза, едва подаваясь вперёд.       Мальчишка красив, и дерзок до одурения. Властный, волевой, наглый, и даже заботливый по-своему. Словно бы самые смелые грёзы ожили.       Подавив короткий смешок, Чонгук приподнявшись над его головой, отстегнул один наручник, сразу закрепляя его на своём левом запястье.       - кхм. - поняв, что чуть было не поцеловал парня, Норман прочистил горло, пытаясь сделать вид, будто ничего не было. - Ты, и в туалет со мной ходить собрался?       - одной руки тебе хватит, а если нет, я всегда помогу. - подмигивает довольный.       - в душе тоже поможешь? - сглотнул незаметно.       - аха, спинку потру. Я буду с тобой, везде, и всегда.       - это незаконно, ты не можешь.       - я кстати, уже договорился с шерифом. Нам ниикто не помешает.       - врёшь.       - не-а. - приземлился на его колени ягодицами, специально роняя пристёгнутую руку, в непосредственной близости от своего паха.       - до каких пор? Зачем? - на секунду, Норман посмотрел туда, и тут же пожалел.       - пока ты не перестанешь убивать себя алкоголем, мой депрессивный алкаш. - Чонгук погладил свободной ладонью, его щеку, глядя на свои пальцы на ней.       - почему тебе не плевать? Пройди мимо, и забудь. - "я боюсь не тебя, а того, что ты можешь сделать."       - я хотел этого, но не могу. - стукает лбом не больно. - Я же люблю тебя.       - не говори мне этого.       Он будет говорить, пока не дойдёт, пока не поверит, ведь даже в юном возрасте, хотел помогать ему, защищать, быть тем, кто решает проблемы, и оберегает застенчивую улыбку. Чонгук всегда был взрослым, ради Нормана.       Что именно говорит в сопротивлении Ридуса, сложно понять даже ему самому. Будь то тяжёлое отстранение от алкоголя, строптивость, или нежелание признавать очевидное.       Дни переходили в недели, а недели сложились в месяц. Уже не только Джин писал Чону, но и недовольное начальство, с натяжкой клюнувшее на внезапную болезнь тётушки, за которой нужно ухаживать.       Грызня, лёгкие ссоры, подколы, и тычки, порой переходили в драки, кончавшиеся захватом зависимого в жёсткие тиски. Парень зверел с неугомонности подопечного, и бывало прижимал к любой горизонтальной поверхности слишком сильно, до крови вдавливая в запястья холодный металл.       Момент снятия наручников, был достаточно волнительным, для обоих. К тому времени, что Норман успел отвыкнуть от постоянного одиночества, забытья, и войти во вкус поддразниваний, Чонгук был напротив, близок к точке кипения, и неожиданно для себя, садомитского насилия.       Как-то раз, увильнув от своей няньки, в грохочущих в черепной коробке сомнениях, Ридус направился в знакомый бар, обчистив перед этим небольшую коробочку, наполненную мятыми купюрами. Те деньги, он собирал на свадьбу дочери, чтобы сделать хоть какой-то вклад, если доживёт. Подвернув ногу на тротуаре, в своей неуклюжести, прибавленной к очередному приступу абстиненции, Норман упал на колени, хватаясь за чью-то ногу, прежде чем пасть лицом в лужу, то есть ещё ниже.       - далеко собрался? - утомлённо оглядел его Чон, успевший догнать, за чью ногу держался старший.       - оставь меня в покое уже. Сам будто не знаешь, что лечить алкоголика, дохлый номер. - "понял значит, куда я пойду. Скоро ты устанешь, и поймёшь, что никакая это не любовь. Ещё пару раз, разочарую, и поймёшь."       - прогуляемся, раз уж выбрались. Давай, поднимайся. - подаёт руку. Норман предпочёл опереться ладонью, о грязный асфальт.       Вернув деньги в коробку, Чонгук поставил её на самое видное место в гостиной, на полупустой книжной полке, запылившейся от нетронутости.       На шестую неделю, парень сбавил обороты, и начал давать горевозлюбленному чуть больше свободы, аккуратно наблюдая за поведением. Повадки Нормана, делали его похожим на маленькое травоядное, прячущееся от хищника, ступая осторожно, озираясь вечно. Он делал всё возможное, чтобы лишний раз не сталкиваться с Чоном, а второго это лишь умиляло.       Спал Чонгук, на том же старом диване, который не поленился обновить. Талантливый человек, золотые руки, или гад, у которого получается абсолютно всё.       - как земля таких носит? - тихо буркнул себе под нос Норман, в очередной раз упиваясь тайным восхищением, завистью, и ненавистью, пробуя украдкой, приготовленное парнем суфле.       - очень бережно, и с любовью. - раздалось за его спиной, заставляя вздрогнуть. - Кушай, кушай, может слаще станешь. - улыбается нахально.       - на вкус, как помои. - бессовестно соврал мужчина. - Сваливаешь наконец? - осторожно оглядел нарядного повернувшись.       - а? Не, встречаюсь с другом. Вернусь вечером, постарайся не сильно скучать, и не хулигань любимый. - подмигнул Чон, посылая воздушный чмок, вытянув губы.       - пожалуйста, не возвращайся. - равнодушно закатил глаза, и прошёл мимо, задев плечом.       - ох, ты стал таким вежливым, говоришь "пожалуйста", мне нравится. - Чонгук шлёпнул по заднице уходящего, глядя вслед, как тот подпрыгнул, и утробно рыча от злости, поспешил скрыться у себя. Хотя весь дом, вроде как принадлежал Норману, но с тех пор, как его аккупировал один наглый фотограф, о профессии которого, мужчина ничерта не знал, он был загнан в спальню, как в клетку.       Пару минут, после хлопка входной двери, Ридус выскочил из комнаты, натянул сапоги, куртку, и вытащив деньги из коробки, пошёл прочь из дома, собираясь напиться, и доказать тем самым, что все усилия парня тщетны, а его любовь, ни что иное, как отголоски детской влюблённости. Жаждая увидеть в его глазах разочарование, презрение, и увидеть, как Чон отворачивается, Норман доказывал самому себе, что недостоин ничьей любви, как и говорил всегда его отец. Чем сильнее щемило в груди сердце, тем тяжелее было держать себя в узде, тем сильнее тянуло утопить свои чувства на дне бутылки. Мальчишка не мог, не производить феерическое впечатление, не мог не манить, не мог не западать в душу. Но всё пройдёт, как только он разочаруется, и уйдёт.       Поворачивая за угол из переулка, мужчина озирается по сторонам привычно, будто прячется. На той стороне, через дорогу от Сэдди'с, чуть ниже по улице, есть милая забегаловка, чьи большие окна выходят наружу. Взглядом, Норман цепляется за знакомое лицо парня, подошедшего к сидящему за столиком мужчине. Тот самый друг.       Красивый, довольно ухоженный, молодой человек, встаёт навстречу Чону, широко улыбаясь, приобнимает, и целует в щёку. Их глаза искрятся чем-то ярким, светлым, незнакомым. Чонгук садится напротив собеседника, тепло улыбаясь, а тот в свою очередь, кладёт ладонь поверх его руки. Не отстраняется, сжимает в ответ чужие пальцы слегка.       "Как он говорил? Благотворительная организация какой-то там помощи..? Что-ж, значит, скоро сам уйдёт, раз есть к кому. Друг, да?"       Повернув обратно, Норман решает потратить деньги в другом месте.       - прости, что игнорил твои сообщения Джинни. Мне нужно было время. - встретившись спустя почти полтора месяца, Чонгук чувствует облегчение даже, желая наконец выговориться. Если Джин не сможет его понять, то никто не сможет.       - ты меня тоже, за навязчивость. - его милая улыбка с грустинкой, за которую хотелось обидчикам морды бить, сейчас разбивает сердце, ибо Чон чувствует себя в роли обидчика.       - ты не навязчивый, а волнующийся. - улыбается вновь неловко. - Я рад тебя видеть, правда.       - я тоже Чонгуки. Как твои дела?       - не знаю, с чего и начать, это долгая история.       - начни с главного. - смотрит в глаза ласково Джин, не отнимая ладони, поглаживающей чужую.       - я встретил здесь любимого человека. Прости, я... не хочу делать тебе больно этим. Зря я начал.       - ничего подобного Чонгук. Со мной всё в порядке, честно. Я очень рад за тебя милый мой. - Джин кажется искренним, не отводит взгляд. Такова его натура, добрая, альтруистичная, чистая. - Расскажи мне о нём.       - ну, он очень своеобразный, и кажется, это совершенно невзаимные чувства. Справедливость, да? - усмехнулся побеждённо, повесив голову. - Но я хочу помочь ему, как бы это ни было тяжело, хочу быть рядом с ним.       - Чонгуки, хватит думать, что не заслуживаешь любви. Ты прекрасный человек, один из лучших, что я знаю.       - я буду конченым эгоистом, если скажу, что хочу остаться с тобой друзьями? - поднимает взгляд, жуя губу нервно.       - нет, не будешь. Не переживай о моих чувствах, хорошо? Я буду в норме, и рад, если мы будем дружить. - подождав, пока официантка принесёт кофе, и сделав глоток, Джин излагает свою мысль. - Знаешь, говорят, в небесных чертогах, наши души воссоединятся с любимыми, чтобы провести с ними вечность.       - кто говорит?       - я. - задорно стрельнув в него из пальцев, Джин вздыхает. - Возможно, ему тоже нужно время. Будь терпеливым, если действительно любишь этого человека.       "Он святой, однозначно! Иначе, как можно быть таким хорошим?"       Вернувшись домой, первое что видит Чон, опустошённая коробка на полке. Тучи хмурятся на лбу, сдвигая красивые брови в переносице. Не спеша проходясь по комнатам, готовится к алкогольному срыву Нормана, и тому, что придётся начинать с начала. Из спальни мужчины, маленькое окошко выходит на задний двор. Чонгук замечает в нём танцующие язычки пламени, а чуть подвинувшись, и самого поджигателя, стоящего спиной. Он не может толком разглядеть, так как погода стремительно портится. Вот-вот начнётся дождь похоже, небо грохочет грозой, смеркается к тому же.       - что ты делаешь? - подходит со спины парень, не дожидается ответа, и заглядывает по возможности в металлическую бочку с огнём. Ничего не разглядев, оборачивается на Ридуса, одетого в один джинсовый комбинезон, на голые плечи. - Обновил гардероб? Выглядит сексуально. - улыбается без ехидства, радуясь, что ошибся, и срыва не произошло.       - в каком мире, комбез считается сексуальным? Хватит этой чуши Чонгук. - не смотрит на него, продолжая гипнотизировать себя огнём, согреваясь им.       - в моём мире, на тебе. - ждёт, что его снова пошлют куда подальше. - Ты какой-то тихий сегодня Норман. Болит что-нибудь? - Чон помнит это с детства, понятое только во взрослой жизни. Человек перед ним, чем ему хуже, тем сильнее замыкается в себе, закрывается от мира.       - ты не любишь меня, я это знаю. Может ты так думаешь, но ошибаешься.       - почему же, объясни мне. - опять Ридус за своё. Говорит, как с ребёнком, игнорируя факты перед глазами.       - ты влюбился в кого-то молодого, и возможно даже симпатичного, но я уже не такой. Ты продолжаешь видеть перед собой, тот образ. А я жалкий, одинокий, уродливый старик. Тебе это не нужно, не нужен я. - колбасит жёстко, и не от абстиненции. Норман слегка прикусил губу изнутри, стараясь унять дрожь.       - я влюбился в твои глаза, голос, нежность, добрую душу. Влюбился в твою редкую, и робкую улыбку, в наивность, и невинность, а не в возраст, или характер, и наличие людей вокруг. Можешь быть хоть дряхлой, столетней сучкой, я всё равно буду любить тебя. И хватит драматизировать, тебе всего сорок два.       - я не хочу этого, уходи. - стоит на своём, на своей грани.       - так хватит. Пошли в дом, а то заболеешь. Скоро поужинаем, - добавляет спустя секунд пять подумав. - вместе.       - я не голоден. - холодно очень, первые капли намачивают голые плечи, падают на лицо.       Чонгук не выдерживает уже. Сжав челюсть сильно, резко закидывает на плечо Нормана, чуть подбросив.       - ты спятил! Отпусти меня. - пытается спрыгнуть, когда заносят в дом.       - умолкни! - рявкнул Чон, поставив в коридорчике, между двумя комнатами, и выходом на задний двор. Накидывает куртку с вешалки на гневно сжигающего его взглядом мужчину. - Мы сейчас поужинаем, и это не вопрос.       - какой же ты несносный ублюдок! - цедит сквозь зубы рассерженно Норман.       - а ты уродливый старик! Доволен?! - прикрикнул на него несдержанно Чон, ударяя следом в стену кулаком, слева от чужого лица. Небольшая трещина пошла, осыпая штукатурку.       Норман не вздрогнул нет, ему сорвало крышу слегка. Набросившись на малиновые губы перед собой, кусает их в отместку за все истрёпанные нервы, прижавшись близко. Почти царапает шею ногтями, вцепившись, и отпрядает так же резко.       Чёртова куртка. Так жарко из-за неё. С каких пор, в этом старом доме, так душно?       Чуть пошатнувшись, Ридус развернулся, и зашёл к себе, оставляя за спиной неподвижного парня. Непослушными пальцами, с трудом снял куртку. Разум начинает проясняться, дымка по немногу уходит.       - Господи Иисусе, что я наделал?! - проводит ладонями по лицу, глядя перед собой, и надеется дожить до утра, с таким бешеным ритмом сердцебиения.       Не успевает Норман прийти в себя, как дверь чуть не слетев в петель, распахивается, являя в проёме Чона. У парня взгляд то ли бешеного волка, то ли маньяка-убийцы. С напускным хладнокровием, выглядящим пугающе, проходит в комнату, и возится около тумбочки у окна, из которого всё ещё видно искорки потухающего под дождём огня, тащит её со скрипом, и дребезжанием ближе к кровати.       - что ты делаешь? - мысленно ругает Норман, свой чуть осипший голос.       - не хочу потом вставать, это будет неудобно. - разворачивается, и улыбается жутковатоочаровательно краешком губ.       - чего? - вместо ответа, Чонгук резко набрасывется сверху, придавливая руки за запястья к постели, наваливается всем весом, и беспощадно целует. - Слезь с меня, отцепись. - Норман вырвается, пытаясь остановить это безумие, но его не слушают, покрывая шею быстрыми, короткими поцелуями.       - я говорил, что мне нравится твой комбинезон? - рассеянно смотрит младший, сцепляя оба запястья одной рукой, а второй расстёгивая пуговицу на чужой одежде.       - ты спятил! - брыкнувшись, Норман падает с кровати, и подскакивает с пола затем, отмахиваясь от приближающего Чона.       - аайщ! У меня очень чувствительные соски, не бей их! - жалобно тянет парень, глядя огромными глазами на испуганного человека.       - какого чёрта я делаю? - спрашивает себя вслух, уперевшись спиной в стенку Норман, и замирает, когда к нему приближаются. Глаза в глаза, ловит огонь, предназначенный ему. Чонгук аккуратно заправляет чёрные волосы за ухо, оглаживая лицо, ведёт ладонью по плечу вниз, и расстёгивает вторую пуговицу.       - скажи мне, честно, чего ты хочешь? - шёпотом спрашивает парень, остановив свои губы, в дюйме от чужих.       - тебя. - ещё тише отвечает мужчина, признаваясь с ужасом вслух.       Взяв его руку в свою, Чон ведёт обратно к постели, роняет, и медленно раздевается сам, довольно наблюдая за едва заметным румянцем, расползающимся розовым оттенком, на лице Нормана.       Несмело вытянув ладонь, сидящий перед Чонгуком Ридус, касается пальцами набухшего от возбуждения, коричневатого соска, услышав резкий вздох, сжимает между большим, и указательным. Парень срывается на полустон, высокий, звучный, прикрывает веки, и позволяя делать что вздумается с собой.       Очарован. Красивее звука, Норман не слышал за всю свою жизнь. Любопытно, зачем он тащил тумбочку. Скосив глаза вбок, видит смазку.       Вытащив большую пуговицу из петли, тянет язычок молнии вниз, снимая чужие штаны до колен, и встаёт на ноги.       - чёрт тебя подери Чонгук, за то что втянул меня в своё пидорство. - выдыхает громко, когда его пальцы стискивают бока, сквозь грубую ткань держащегося на честном слове комбинезона.       - мой любимый пидор. - впивается в губы насмерть, будто вдыхая последний в мире глоток кислорода.       Кровать не сломалась, хоть и была к этому близка, они очень старались её довести.       - Норман, ты спишь? - спрашивает шёпотом, чтобы не будить.       - нет. - в тон ему отвечает мужчина, изучающий взглядом потолок над головой.       - я... хочу провести с тобой вечность. - Ридус приподнимается на локтях, поворачивая к Чону голову, и смотрит внимательно в лицо. Младший трусит слегка, в ожидании любых ответных слов.       - ты что-то говорил про ужин? Я голоден. - приподнимается скидывая с себя одеяло, но резко запахивает его вновь вспомнив, что голый, а одежда осталась по другую сторону кровати.       - сейчас что-нибудь приготовлю. - Чонгук встаёт, натягивает штаны, и долго целует обнажённое плечо любимого человека, прежде чем выйти из комнаты, словно бы прощаясь.       - стой. - окликнул Норман парня, уже за порогом. - Может, приготовим вместе? Я хочу помочь. - "улыбнись, прошу."       - давай, жду тебя на кухне. - и Чонгук улыбается ему, как человек не верящий своему счастью, и боящийся его потерять.       - не знаю про вечность, но я больше не хочу тратить ни единой секунды в пустую. - произнеся свои мысли вслух, Норман одевается, и идёт на кухню, спустя минуту, чуть прихорошившись в отражении оконного стекла.