Update

– Эй, Ёхан, Ё-ё-ёха-ан, – дебильным голосом тянет Вагнер, заглядывая ему в лицо, – Не спи, до ночи ещё далеко. – Ой, отвяжись, – Фауст отпихивает наглую физиономию ладонью, возобновляя разгребание письменного стола. Не может он не закидывать его всяким хламом, пока работает. Врач должен быть сосредоточен на деле, а не на всяком фэншуе, что бы кто не нундел по этому поводу. – Ты слишком часто выпадаешь из реальности, Ёхан. Мне-то что? Моё дело – сторона, но ты, главное, так на операции не запади, ладно? Но я, вообще, не за этим пришёл: ты мне скажи – ты бланки заполнил? Стол в порядке, инструменты и химию он сразу разложил, всё помыто, комп выключен. Можно домой. – Какие бланки? – Блин, Ёхан, ты третий раз забываешь. Какие бланки? Которые я тебе в среду принёс. Из офиса бланки. Тебя же за них взгреют. – А. Да заполнил я их, не шуми. На подоконнике. Как же он утомляет. Руди-Бесконечная-Трескотня-Вагнер. Неплохой малый, конечно, но часто напрягает. Хотя его, Фауста, теперь всё напрягает. Всё такое раздражающе-шумное. А он просто устал. Сегодня смена закончилась быстро: операций было всего две, остальное – обычные приёмы. Можно было уйти вовремя. Фауст запихал форму в рюкзак, запер кабинет, крикнул Вагнеру "Я – домой" и, не дождавшись ответа, быстро сбежал по ступеням клиники. Морозный воздух ударил в лицо, сразу защипав кожу и вырвав с выдохом густое белое облако. Можно представить, что это сигаретный дым. Фауст любил зиму. Холод отвлекал от ненужных мыслей, очищал разум. А ночью такое красивое небо. Он поднял голову: как раз то, что нужно. Тихо, спокойно. Ни одного облачка, благородный бархатный цвет и яркие звёзды. И луна. Такое небо только в мороз и бывает. А ещё в мороз обычно бывает мало людей. Это было неплохим бонусом. Сейчас был уже конец марта, но зима, видимо, решила сильно задержаться, радуя Фауста ночными холодами и огорчая ими всех остальных людей. Впрочем, до остальных ему дела не было. Он поглубже вдохнул колючий воздух и зашагал дальше. Из-за спины послышался торопливый хруст снега. – Эй, Ёхан, подожди! Запыхавшийся Вагнер вприпрыжку нёсся по тротуару. Добежав до Фауста, он как обычно широко улыбнулся, несмотря на одышку, и упёр руки в колени, переводя дух, отчего его пёстрая спортивная сумка съехала с плеча и ткнулась носом в снег. В оранжевом свете фонарей щекастая раскрасневшаяся физиономия смотрелась ещё комичнее. Отдышавшись, Рудольф снова поднял голову, преданно заглядывая Фаусту в глаза. – Ты подзарядку забыл! Вернее, я забыл вернуть, ну, в смысле, ты мне её дал, когда руки заняты были, помнишь, в обед, а ты не напомнил, то есть я отдать забыл, в смысле... – А, точно. Спасибо, – Фауст забрал из протянутой руки смотанный провод, прерывая поток вагнеровского бормотания. Ещё чего доброго извиняться начнёт. Балбес. – Да, с-слушай... Я ещё спросить тебя хотел: ты случайно не хочешь со мной сейчас в клуб смотаться? А то ты кислый такой последнее время – может, развеешься? Ёхан озадаченно уставился на коллегу. Обычно такие вопросы не вызывали у него затруднений: ответ всегда был отрицательным, – в подобные места он не ходил. – Что за клуб? – "Mayday". Ты, наверное, вряд ли знаешь: это в центре... – Пофиг, пошли. – Что, правда? Ты что, серьёзно? – Мне только переодеться бы. – Да погнали так, там в рубашке пустят. – Боишься, что передумаю? – Нет. Возможно... Вагнер как всегда виновато улыбнулся, но тут же рассмеялся, подхватывая сумку. – Ну что, идём? В клубе было шумно и ярко. И накурено. Воняло всем, чем только можно, но запах химического персика безапелляционно подавлял всё остальное, заставляя прочие запахи блёкнуть и жаться друг к другу, смешиваясь в невнятные вариации. Музыка глубокими басами отдавалась в диафрагме, толком не проходя при этом через уши. На сцене уже танцевалось какое-то представление. Фауст окинул взглядом всю эту красоту, сморщился, потом сморщился ещё раз, когда крутящийся лазер попал ему в лицо, и прикинул, что ему здесь можно делать. В целом он не жалел, что согласился на предложение: иногда ему в голову приходили странные решения, которые, как он чувствовал, он позарез должен был выполнить. Однако, что он будет делать после выполнения пункта "зайти в клуб", Фауст не думал. Рудольф почти сразу утянулся в танцующую толпу, но идти за ним Ёхан точно не собирался. Вместо этого он пошарил взглядом по помещению и взял курс на выпивку. Расположившись на барном стуле с тонкими металлическими ножками и хлипким пластиковым сиденьем, Фауст уставился хмурым взглядом на ряд бутылок за стойкой. К нему тут же подскочил молодой бармен и снабдил его гранёным тумблером с виски. Сначала Фауст боялся, что парень начнёт приставать с болтовней, но тот молча доливал ему в бокал и иногда отходил к другим клиентам. На втором бокале Фаусту явилось желание излить душу. – Скажи, дружище, у тебя вот бывает, что всё прям невероятно достало? Конечно бывает, – тут же ответил он сам себе, – У всех бывает. Вопрос в том, что с этим делать. – Ну, лично я стараюсь как-то отвлечься. Хотя получается фигово. Так что чаще просто жду, пока депрессуха пройдёт, и всё, – охотно включился бармен. – У меня тоже раньше так было, – Фауст покрутил бокал, наблюдая, как лёд ударяется о стекло, – а сейчас вообще хуйня какая-то. Оно само теперь не проходит, понимаешь? Так всё замотало... – он снова отпил из бокала, – Самое хреновое, что я уже не знаю, как должно быть. – Типа, кажется, что это нормальное состояние? – Да. – Понимаю. А ты не пробовал к мозгоправу там? Алкоголь – штука хорошая, но такую хрень не исправит. – Да пробовал. Где-то таблетки остались даже. Фигня это всё: от них только тупеешь, а лучше не становится. – Печально. Ну, это дело такое. Ты не грусти: может, и сам вылезешь. Хотя тяжело, конечно, это всё – я понимаю. – Не говори. Помолчали. У Фауста понемногу начинали разбегаться мысли, оставляя в его голове приятную тишину, которой не мешала даже громкая музыка, теперь переставшая его волновать. – Спасибо, – вдруг искренне сказал он, – Редко найдёшь кого-то, кто тебя понимает. – Рад служить, – усмехнулся бармен. Внезапно Ёхана с силой хлопнули по плечам две руки. – Чего киснем? – жизнерадостно крикнул ему в ухо Вагнер, наклоняясь через его плечо. – Расслабляюсь, – разморенно откликнулся Фауст, откидываясь, насколько это было возможно, на короткую спинку скрипнувшего по плитке стула. – Это дело хорошее, – одобрил Руди, теперь закинув одну руку ему на плечо, – Дай, хлебну, – он отобрал у Ёхана виски, глотнул, комично поморщился. – А может, разомнёшься чуток? – Ой, не, я пас. – Уверен? Ладно, короче, я тогда пошёл, а ты, как надумаешь, догоняй, – он снова хлопнул Фауста по плечам, вернул виски и чуть ли не бегом отправился обратно. Фауст добродушно хмыкнул в стакан. – Парень твой? – поинтересовался бармен. – Чего? – Ёхан нахмурился, пытаясь вникнуть в смысл вопроса. – Да, говорю, парень твой классный: не душный, походу. Сейчас редко таких найдёшь. Которые не будут тебя грузить и мозги ебать – с ними душой можно отдохнуть. – Ты... Какой ещё парень, – начал Фауст, но бармен его перебил. – А, ну, значит, я рано спалил контору, – добродушно хохотнул он. – Чувак, поверь мне, я в этом шарю. Он на тебя точно глаз положил. Но такие обычно нерешительные, так что советую действовать. – Чего? Ты, блять, охуел? – Фауст бахнул стакан на стойку, приподнимаясь со стула. – Что такое? – бармен растерянно уставился на него, тем не менее, к досаде Фауста, ничуть не занервничав. – Я тебе, блять, на педика похож? – зарычал тот, опираясь на стойку руками, чтобы сохранять ровное положение. – А. Да ладно, братишка, остынь, я не в обиду сказал. Чего ты так кипятишься-то? Двадцать первый век, блин, на дворе, – снова доброжелательно улыбнувшись, он потянулся к стакану Фауста, чтобы то ли долить, то ли наоборот убрать от собеседника остатки алкоголя. Фауст на удивление ловко хлопнул по стакану и рванул его к себе, молча прожигая бармена взглядом. – Я не знаю к-какой там век, – немного невнятно процедил он, – но мне такую хуйню нести не надо. Этот шутник бесил его всё больше. Если бы он просто заткнулся, ещё можно было бы стерпеть, но эта самодовольная рожа явно нарывалась сегодня на приключения. Фауст собирался сцапать его за рубашку, но откуда-то сбоку очень невовремя нарисовался Вагнер. – Слушай, ты прости, что отвлекаю, – проорал он, ещё не добравшись до Фауста, – Мне нужно свалить срочно по делам. Так что ты тут без меня дальше, оки? Он наконец добрался до своей цели и увидел нераспознаваемое выражение лица друга. – Ой, блин, слушай, что-то тебя скосило... Ты до дома-то доберёшься? – Доберусь, конечно, вали уже, – Фауст повернулся к бармену, но тот уже обслуживал какого-то мужика неподалёку. – Э, нет, что-то ты мне не нравишься. И вообще, раз пришли вместе, надо и уходить вместе, – не отступал Рудольф. Фауста захлестнула новая волна раздражения, и он уже собирался доходчиво объяснить коллеге, что он думает о его докалёбываниях, но на него вдруг навалилась апатия и тратить силы на разборки расхотелось. – Ладно, проводи до моего района, если уж не напряжно – дальше я сам, – устало согласился он и, отлепившись от стойки, качнулся в сторону выхода. Усмехнувшись, Вагнер подошёл к бармену и расплатился за друга, после чего одним глотком допил за ним оставшийся виски и отправился догонять. Напоминать о деньгах он не стал. Обратно шли молча. Рудольф, по-видимому, сбросил излишки своей неуёмной энергии на танцполе, и теперь пребывал в благодушном (ещё более благодушном, чем обычно) настроении. Тот факт, что ему пришлось внезапно уйти, его совершенно не огорчил. Фауст устало вдыхал студёный воздух, подсвеченный неприятным светом луны, и думал о том, как отвратительно он щиплет горло. Шли они довольно долго, так что, когда Ёхан расстался с Вагнером, алкоголь из него уже выморозился. Фауст царапнул пальцы колючим карманом шерстяного пальто, нашарил ключи, покрутил, перекидывая мешавшую цепочку брелка вбок, чертыхнулся, подхватывая худую связку на лету, и приложил ключ к магниту домофона, разумеется, промазав и вырвав из металлического забора гулкое "ба-ам". На соседнем дворе залаяла собака. Завтра квартирники опять побегут жаловаться. Ну, никто не виноват, что в этом дебильном районе додумались поставить рядом коттеджи и многоэтажки. В любом случае, это не его проблемы: у него собаки нет и не будет. В доме было... Глухо. Холодильник и отопление работали бесшумно, поэтому звук от хлопка двери, шагов и звяканья ключей тут же поглотила тишина, как будто ничего и не было. Какое-то время Ёхан стоял в коридоре возле двери, не зажигая свет. Он чувствовал себя крайне лишним здесь, пока издавал какие-либо звуки, но, как только он замер, тишина поглотила и его, словно он растворился, перестал быть собой, стал частью чего-то мощного и стабильного. Ему не хотелось прерывать это ощущение. Он делал так довольно часто: приходил после очередного мутного, давящего дня, стоял в тишине, стараясь полностью замереть, и растворялся в пространстве, вместе с телом на время утрачивая всю скопившуюся тяжесть. В какой-то момент он резко разрывал тишину, включал свет, разувался, снимал верхнюю одежду и проходил в гостиную, открывая очередной круг рутины: действий, которые он заставлял себя делать каждый раз, чтобы не скатиться в состояние, как он его называл, "заглохший интроверт". Сегодня он не включил свет. Фауст стоял в темноте посреди гостиной, не боясь оставить следы от ботинок на широком ковре, и думал о том, что делать дальше. В этот раз цикл обычной жизни не запустился, а прописанный сценарий был только один. Его захлестнуло чувство нереальности, как будто всё сейчас происходило во сне. Включать свет всё ещё не хотелось, но к этому моменту глаза привыкли к темноте, и теперь ему вполне хватало рыжеватого света из окна. Фауст неспеша подошёл к бару и достал оттуда первую попавшуюся бутылку. Ему уже не нравилось это новое состояние, но что-то подсказывало, что просто так оно не прекратится. Он пару раз приложился к бутылке и, привалившись к столешнице, уставился в окно. В голове всплыл разговор с барменом, и Ёхан поморщился, пытаясь выгнать его из памяти. Придурок. Специалисты, таблетки... Подождать? Чего ждать-то? Сколько ждать? До пенсии? До конца света? Он ещё раз глотнул из бутылки, поперхнулся. Алкоголь ободрал горло и нос, заставив закашляться и на миг потерять дыхание. Ёхан со злостью бахнул бутылку на стол и снова уставился в окно. Может, правда попить таблетки? Побольше. Или просто другие попробовать. За другими нужно было переть к врачу, благо по страховке, долго говорить с ним, потом идти в аптеку, потом долго пить выписанное, чтобы наконец понять, что оно тоже не действует. Фауст выдвинул ящик стола, порылся там, выкидывая всё мешающее прямо на пол, потом открыл дверцу шкафчика, выгреб полки там и, наконец, среди кучи бессвязного хлама, которым полнился шкафчик, нашёл жёлтую, вернее, рыжую сейчас, банку. Он высыпал на ладонь сразу три таблетки и закинул их в рот, запив всё из той же бутылки. И только когда он поставил бутылку, до него вдруг дошло. Фауст не слишком интересовался психиатрией, но точно помнил, что запивать некоторые препараты алкоголем, тем более крепким, и тем более в таком количестве, нельзя. А он ещё и сразу три штуки съел. Чёрт. Надо прогуглить и, если что, сделать промывание, либо просто закинуться адсорбентами, и всё будет шикарно. Спокойно доживёт до следующего дня. Почему-то он продолжал сидеть на полу, куда опустился, когда искал таблетки в сброшенном с полок хламе. Тишина и духота давили всё сильнее: алкоголь только усилил ощущение сна вместо того чтобы его развеять. Надо просто взять мобильник. Раздвигая вязкий воздух, Фауст потянулся к карману пальто, которое так и не снял. Однако когда он поднёс руку обратно, вместо телефона в ней оказалась банка с таблетками. Видимо, он машинально сунул их в карман. Безразлично глядя на рыжий пластик, Ёхан снова отвинтил крышку и высыпал на ладонь горсть таблеток, рассматривая их. Потом поднялся, сунул таблетки в рот и, помешкав, опять запил из той же бутылки, почувствовав небольшой приступ тошноты. Он снова опустился на пол, глядя на вытянутый прямоугольник оранжевого света, лежащий на ковре и выхватывающий на нём узоры из тёмных линий. Абсолютно никаких эмоций не было в этой духоте. Мысли тоже наконец растворились. В кармане звякнул телефон, на мгновение ярко подсветив ткань. Погас. Фауст какое-то время смотрел на него, потом достал. Какое-то сообщение от Вагнера. Ёхан посмотрел на время: первый час. Он открыл мессенджер и в первом из непрочитанных от Вагнера увидел какую-то ссылку: судя по "обложке" – на страницу с планом общественных мероприятий на завтрашнюю Пасху, – во втором – приглашение пойти вместе пошерстить по городу. Что ж ему неймётся. Фауст был уверен, что Рудольфу банально не понравилось настроение, в котором он, Фауст, пребывал последнее время, и он, конечно же (куда ж без этого), решил растрясти друга всякими похождениями по общественным местам. Спасатель хренов. Как будто его кто-то хоть раз просил. Фауст вздохнул. Ответ писать не хотелось, и он снова сунул телефон в карман, думая о том, что надо бы наконец оставить пальто и обувь в коридоре и пойти спать. Следующей пришла мысль, что до коридора он может не дойти. Затем мысль переформировалась в ёмкое "блять!". Позже, сидя на диване в гостиной, в футболке, с опухшим и злым лицом и обидой на весь мир, Ёхан с досадой думал о том, каким образом медик, пусть даже и хирург, может додуматься в качестве средства сведения счетов с жизнью выбрать отравление. По его мнению, никаким. С этого дня доктор Фауст поклялся себе не пить алкоголь в больших количествах. Ещё он поклялся не ходить по светлому ковру в грязной обуви.