Update

– Идиот! Кто тебя вообще сюда пустил? Придурок. Фауст отчитывал коллегу, как ему казалось, уже битый час, но результата не было. Джейкоб Бауэр смотрел на него немного раздражённым и абсолютно непробиваемым взглядом. – Не вижу причины для таких волнений, – наконец сказал он, когда Фауст выдохся. – Я ведь не ясновидящий, чтобы всё наперёд знать. Я действовал по инструкции. Последствия в нашем деле всегда могут быть непредсказуемыми. – У тебя на что мозги? Чтобы во всех случаях по инструкции действовать? – Генрих, если бы все всё делали наобум, а не по схеме, выверенной профессионалами и временем, случился бы хаос и уровень медицины опустился бы до времён средних веков, – Бауэр сложил руки на груди а-ля "ну давай, расскажи мне". Фауст поджал губы. – Не смей меня так называть. – Приношу глубочайшие извинения. Итак, я предлагаю закончить этот разговор. Если есть какие-то претензии, прошу направить их руководству и не тратить моё время. У меня ещё есть пациенты сегодня, – он кивнул на дверь. Ёхан прикрыл на минуту глаза, успокаивая эмоции. – Всего хорошего, – Джейкоб первым вышел из кабинета.

***

– Да, господин Бауэр действительно допустил ошибку, – покивал директор. – Весьма неприятная ситуация: придётся улаживать всё с родственниками. – Да не то слово! Я бы на их месте... – Фауст вздохнул. – Мне кажется, до Бауэра я ничего не донёс, слушать он меня не желает. Не хотелось бы повторения ситуации, так что я надеюсь, что вы примете меры. В кабинете тикали часы. Все нормальные люди давно перешли на электронные, но не их уважаемый директор. Часы тикали вроде бы негромко, но при этом очень чётко, отмеряя, сколько времени вы занимаете у этого человека в строгом костюме, со строгой причёской, со строгим лицом, похожим на морду хищной рыбы. – Конечно, благодарю вас за информацию. Я обязательно проведу с ним беседу. – Беседу? При всём уважении, господин директор, мне кажется, в этом случае одной беседы маловато! – Разве? Что вы имеете в виду? Какие-то более строгие меры? Если я правильно понял ситуацию, а я, разумеется, займусь ей чуть позже сам, господин Бауэр не нарушал никаких врачебных инструкций. За что же вы предлагаете его... наказывать? Или я, возможно, что-то упустил из вашего изложения случившегося, – рыба стегнула хвостом, взметая по воде ил. – Вы шутите? – Фауст уставился на золотые очки рыбы. – Мы не уверены, выживет ли тот человек, а вы говорите о... – Господин Фауст, – рыбья пасть приоткрылась, издавая смешок и демонстрируя ровные белые зубы, – думаю, вы сделали достаточно. Я вам очень благодарен. Предоставьте мне остальные заботы в такой непростой ситуации. Ведь на вас они тоже могут как-нибудь отразиться. Фауст сжал кулаки и встал из-за стола. – Вы уверены, что я не могу вас переубедить? – спросил он ровно. – Кажется, я ответил на ваш вопрос чуть раньше. – Хорошо, тогда прошу прощения за беспокойство. Он слышал от кого-то, что эти дорогие часы - подарок ко дню рождения директора. В целом он был в директорском кабинете всего дважды. И оба раза ему казалось, что на самом деле часы директору не дарили.

***

Смена заканчивалась в два часа, чему Ёхан был искренне рад, ибо настроение было, мягко говоря, ужасное, а его работа предполагала хотя бы минимальное общение с людьми. Ближе к двум к нему постучался Вагнер, которому было скучно сидеть одному на обеденном перерыве. Фауст всё ещё не мог понять, чем он так развлекал Руди, что тот к нему постоянно лип. Когда-то давно Ёхан попытался было от него отделаться, но все его терпеливые и долгосрочные попытки расшиблись о непробиваемую стену позитива и игнорирования намёков. С тех пор он как-то смирился с присутствием в своей жизни неравнодушной персоны и со временем даже начал замечать, что, похоже, привык к постоянной болтовне под ухом. Вагнер, не дав Фаусту шанса ответить "войдите", с ноги зашёл в кабинет с большой миской в руках и уселся на кушетку. Фауст вздохнул. – Руди, у меня ещё не закончилась смена. Не стоит так врываться без предупреждения, тем более с едой. – Ой, не гони, я знал, что у тебя сейчас нет никого, – он запустил руку в миску и сунул в рот несколько чипсин. – И откуда же ты знал? – На ресепшене спросил, конечно! Будешь? Вагнер протянул Фаусту миску, но тот помотал головой. – Слушай, прости, но сейчас не лучшее время, правда: лучше уйди, пока я на тебе не сорвался. – А что такое? Что-то случилось? – Вагнер проигнорировал просьбу и захрустел чипсами с новой силой. – Руди. – Ладно-ладно, понял. Я только хотел про бланки напомнить. – На подоконнике. – А, точно. Ща, я только руки вымою. Он оставил миску на кушетке и зашумел водой. – А полотенце где? Фауст снова втянул воздух сквозь зубы и молча достал из тумбочки рулон бумажных полотенец. Рудольф зашуршал бумагами у него за спиной: "Ну и завал у тебя тут!". Что-то уронил, поставил обратно. – Это что, ихтиолка? А чего она тут валяется, её же в холоди... – Дай сюда! – Фауст развернулся и выхватил тюбик, после чего безжалостно закинул его в ящик стола. Вагнер наконец нашёл нужную стопку бумаг и протопал к кушетке за чипсами. Он уже хотел забрать миску, но вдруг передумал и решительно развернулся к Фаусту. – И всё же... Что он хотел сказать, осталось тайной, потому что миска, опасно стоявшая на самом краю, с грохотом улетела на пол, эффектно рассыпая повсюду жёлтые чипсы. Вагнер замер, потом поморщился и протянул "бли-ин". На этом терпение Фауста лопнуло. – Блять, Вагнер! Я же просил тебя уйти! Неужели так сложно оставить меня в покое хоть раз? Ты меня достал! Сколько можно вклиниваться в мою жизнь? У тебя своей нет или что, я не понимаю? Лицо Рудольфа помрачнело. – Прости. Он взял миску, бумаги и вышел из кабинета. Ёхан зарылся лицом в ладони и посидел несколько минут в тишине, собираясь с мыслями. Потом встал, обогнул чипсы и быстрым шагом пошёл догонять Вагнера. –Руди! Он нагнал друга уже в конце коридора, перед дверью его кабинета. Коридор был пустым, но наличие свидетелей Фауста не сильно волновало в любом случае. – Руди, подожди. Извини, мне не надо было так говорить. Прости. Вагнер оценивающе посмотрел на него, потом отпер дверь кабинета и рукой пригласил войти. Кабинет у него был стандартной планировки, но от кабинета Фауста отличался капитально. Начиная с того, что Вагнер сразу перекрасил и переделал всё по своему вкусу (а вкус, к слову, у него был хороший), и заканчивая чистотой и порядком, которые царили там абсолютно всегда. Фауст хмуро зыркнул на статуэтку китайской денежной кошки, поприветствовавшей его мерным покачиванием поднятой лапки, и сел на кушетку, словив сильное дежавю. Руди сел рядом и побарабанил пальцами. Отточенным движением поправил сползшие очки. – Ёхан, – начал он после некоторого молчания. – Я понимаю, что у тебя сейчас не всё гладко. И, как твой друг, я хочу тебе чем-то помочь. Но ты практически никогда ничем не делишься. Доверять людям трудно, но без этого никак, понимаешь? Эмоции нельзя сдерживать постоянно. Ёхан уставился в пол и начал, с постепенно усиливающейся жестикуляцией: – Да, я понимаю, просто... Просто раньше всё было как-то нормально, более-менее, а сейчас всё посыпалось. Мне кажется, что если я признаю какую-то одну проблему, то они все, ну, обрушатся резко или типа того. И проще их игнорировать, как всегда. Они помолчали. Фауст устало потёр виски и продолжил. – А ещё я толком не сплю. И вообще хуёво как-то. Вокруг тоже беспросветность: я не вижу нормальных людей, все ебанутые какие-то – я не понимаю, то ли мне такие попадаются, то ли весь мир такой, а я всё надеюсь, что первое. Вагнер внимательно и тихо слушал, боясь спугнуть. Он осторожно нашарил руку Ёхана и несильно сжал его пальцы. Поглощенный своими мыслями Фауст не обратил на это внимания и руку не убрал. – Я устал, Руди. Вообще. В целом ото всего. А сегодня ещё придурок этот. Бауэр. – А, я слышал, что там случилось что-то. Так ты из-за него? – Да ему показалось, что у мужика менингит, и он ему антибиотик впорол. – Какой? – Да какая разница? Цефотакс. – И что? – Ничего, у мужика менингит не подтвердился, зато случился шок. – А что, Бауэр про аллергию не спросил? – Спросил, а люди что, знают все препараты, на которые у них аллергия есть? – И что в итоге? – Откачивают теперь. Потому что кому-то что-то показалось. Я понимаю, он по инструкции работал, но это в любом случае от него зависело. Там симптомов явно недостаточно было, но я, сколько его помню, он всегда за свою шкуру трясся. Остальное его не интересует. То есть, ты понимаешь, он человека угробил, а ему плевать! Сидит кофе хлещет. Директор вообще меня послал: ему невыгодно скандал разводить. Ему выгодно сэкономить деньги и дальше людей травить хренью всякой. Эти ситуации у нас сколько раз за год происходят? Заебали они меня все. Не могу больше. И было бы куда свалить, но я ведь знаю, что везде так. – Ну. Хан, не все люди такие. Ты просто не замечаешь хорошего, потому что весь погряз в своих проблемах. – Да? Ну и кто же хорошие люди? Вагнер ткнул его кулаком в плечо, затем себя – в грудь. Фауст усмехнулся. – Ладно. Прости, короче. Хочешь тебе чипсы куплю? Вагнер бросил на него лукавый взгляд и выдержал театральную паузу. – У меня есть ещё десять минут перерыва, значит, у тебя есть пять. С сыром бери. – Замётано.

***

Ёхан брёл по сырому после вчерашнего ливня асфальту и хмуро рассматривал остатки прошлогодних листьев в траве на газонах. В принципе, пейзаж с присутствием начавшей-таки нарастать зелени был уже весенним, хоть и пустоватым пока, но в душе у Фауста царила осень, и взгляд цеплялся за лужи, голые ветки и серые здания. На самом деле лучше ему не стало от слова совсем: он просто усовестился за своё поведение, временно затолкал плохое настроение подальше и сделал вид, что после разговора с Руди приступ агрессивной хандры прошёл. Не лучший вариант для того, кто "постоянно сдерживает эмоции". Хотя сейчас проблема была не в том, чтобы не сдерживаться, а в том, чтобы сдержаться: последнее время это стало сложнее – он сам начал замечать за собой какие-то почти истеричные приступы злости, подобные сегодняшнему. Перспектива превращения в бабу-истеричку Фауста сильно угнетала и в некоторой степени пугала. Он поёжился от юркнувшего под куртку ветра и зашагал быстрее. – Как дела? – слева над ухом раздался знакомый голос. – Чего кислый такой? Ёхан обернулся, и столкнулся нос к носу со вчерашнем гостем (имени он не запомнил). Про самого гостя он тоже совершенно забыл за сегодняшними событиями. – А-а, э, – растерянно выдал Фауст, выбитый из своих мыслей. Он только сейчас заметил, какие странные у нового знакомца волосы: рыжие, ярко-медного, какого-то даже морковного цвета. Вчера они казались гораздо темнее, да и не до волос Ёхану было, а сейчас на дневном солнце они вспыхивали каждым локоном как маленькие огонёчки. Фауст бы уверенно сказал, что таких волос не бывает, но он откуда-то точно знал, что это не парик и даже не краска. – Нормально, – невпопад ответил он, наконец собравшись с мыслями. Мужчина поднял бровь, но комментировать не стал. Фауст в очередной раз вздохнул и, развернувшись, продолжил свой путь. Планы по устранению преследователя пошли прахом, ещё не зародившись, и, что теперь делать, он не знал, а думать ему категорически не хотелось. Хотелось игнорировать новую проблему, пока она сама не уйдёт. – Эй, я тут. Проблема уходить не хотела. Фауст остановился и поозирался по сторонам: у него была слабая надежда, что он словил галлюцинацию, но людей, чьи взгляды можно было бы использовать в качестве проверки, вокруг не оказалось. – Мы, кажется, договаривались, что ты подумаешь над моим предложением. Не хочу давить, но мне бы хотелось узнать твоё решение, господин доктор. Рыжий сложил руки на груди и выжидательно уставился на Фауста. Ещё и глаза голубые. Большие и с длинными ресницами. Как у мультяшной принцесски. Фауст потёр переносицу. – Как я могу согласиться на что-то, если ты даже не сказал мне, кто ты? Я имею в виду, я не знаю, какие у тебя мотивы, чем ты вообще занимаешься, ну и так далее. – Да, вполне логичное замечание, – он ненадолго задумался. – Скажем так: я люблю, когда всё работает правильно. Не люблю бардак и несправедливость. Особенно несправедливость. Незаслуженные страдания. Поэтому мне не нравится вот это вот всё, – он повёл рукой вокруг себя. – Скажу честно, вы заслуживаете лучшего уже тем, что вас создали не по вашей воле и оставили жить так, как вы сейчас живёте. Я считаю, что ваш мир можно сделать по-другому и гораздо лучше. А ещё я сторонник теории, что, чтобы что-то построить, нужно что-то разрушить. Так что, поскольку я стремлюсь в перспективе к лучшему новому миру, сейчас стараюсь способствовать разрушению старого, этого рассадника бед и лишений. – Мама-анархия, папа-стакан портвейна? Недурно, – Фауст усмехнулся. Он снова двинулся вперёд, но теперь не ускоряя шаг, чтобы собеседник не отставал. Рыжий пристроился рядом и продолжил свой отчёт. – Твой скепсис тут зря. Всем давно известно, что на выжженной траве новая растёт лучше. – Возможно. Но люди – не трава. Фауст внутренне плюнул и решил пустить всё на самотёк, вступая в беседу. – В любом случае, пока что мои идеи мне не слишком удаются. Здесь нужно что-то глобальное. Чтобы люди сами дошли до этой мысли... Тогда да, тогда что-то получится, а я так - по мелочи. – Ладно, твоя деятельность мне, вроде как, ясна. В целом. По крайней мере, могу предположить, основываясь на всякой беллетристике. Тут Ёхан хотел уточнить, что "всякая беллетристика" его, разумеется, не интересует и он имеет в виду что-то, услышанное случайно, но решил, что тратить время на разъяснения - выше его достоинства. – Но зачем тебе вообще это нужно? Я понял бы, если бы ты подобным образом совмещал благие намерения и природную тягу к разрушению (прости, если ошибся), у себя там в аду, если он вообще есть, или ещё где, но зачем тебе именно земля? Радеть за чужой вид, прилагать к этому столько усилий... – Когда-нибудь я расскажу тебе про устройство нашего мира, если пожелаешь, а пока поверь, что всё не так просто, как тебе, вероятно, кажется. Это первый ответ. Второй: разве вы не увлекаетесь Гринписом, защитой животных и так далее? Не углубляясь в психологию, это всё основано на том, что вы чувствуете ответственность за своё влияние на другие виды. А деятельность наша и наших родственных рас, как ты, полагаю, знаешь, основана как раз на влиянии на людей (и не только). Я ответил на твой вопрос? Фауст обдумал. – Ответил. Хотя я чую брехню. – Как тебе угодно. – А ещё я не сторонник Гринписа. На это заявление рыжий понятливо усмехнулся, но ничего не сказал. Главный вопрос, причём тут он, Фауст повременил задавать, поскольку тогда, возможно, диалог бы свернулся и Фауст не смог бы выудить у этого странного существа чего-нибудь ещё для утоления невольно возникшего интереса. Они подошли к дому. Фауст зашуршал ключами и бросил тоскливый взгляд на коврик, переступая порог. Не услышав за спиной шагов, он обернулся: Рыжий, как теперь уже полноценно окрестил его Ёхан, стоял по другую сторону порога и чего-то ждал, непроницаемым взглядом прохаживаясь по лицу Фауста. – Ты идёшь? – Фауст снова отвернулся, желая скинуть с себя неприятный взгляд, и принялся стаскивать ботинки. – Кхм. Вообще-то есть одна проблема... – протянул голос из-за спины. Фауст поставил ботинки к стене и со вздохом повернулся к Рыжему. – Ну что ещё? – Я не могу войти в дом без приглашения. – Э-э, ну, проходи, приглашаю, – неуверенно махнул рукой Фауст. – Три раза. – Ты прикалываешься? – с каждой минутой Ёхан всё сильнее ощущал неловкость. Ещё он ощущал себя дураком, который почти добровольно, во всяком случае без сопротивления, привёл в дом стрёмного незнакомца. – Ты можешь ёрничать, а можешь оставить свой скепсис и впустить меня для спокойного продолжения беседы. "А могу не впустить", – тут же подумал Фауст, но отмёл глупую мысль. – Хф-ф, ладно. Приглашаю тебя войти. Входи. – Благодарю, – Рыжий невозмутимо прошёл в дом. – И что, мне теперь каждый раз так заморачиваться? – уточнил Фауст. – Конечно, нет. Только по четвергам, – совершенно серьёзно ответил Рыжий, и Ёхан так и не понял, шутил ли он. Они сидели за столом, как в прошлый раз. Ёхан жевал бутерброд, Рыжий пристально за ним следил. От чая он отказался, чем вызвал к себе новую порцию ненависти, поскольку Ёхану потребовалось очень много моральных усилий, чтобы предложить ему этот чай. Молчание и пристальный взгляд нагнетали обстановку ещё сильнее, отчего Фаусту кусок в горло не лез, но он из принципа доедал уже второй бутерброд с мысленным "да подавись ты". – Так что, я повысил своими ответами твоё доверие ко мне? – абсолютно внезапно спросил Рыжий, не меняя выражения лица. Видимо, именно сейчас ему надоело бездействие, и он просто продолжил разговор. Ёхан от неожиданности подавился куском хлеба, закашлялся и сбил на пол чайную ложку. Продышавшись, он стрельнул недовольным взглядом и отложил наконец недоеденный бутерброд. – Нет. Но хоть что-то стало понятнее. Ещё вопросы можно задать? – Конечно. – Тогда у меня только два вопроса. Первый: как помощь мне состыкуется с твоим анархизмом-нигилизмом? Рыжий похлопал длинными ресницами. Надо сказать, что в совокупности с цветом глаз простодушный взгляд у него получался просто отлично. Ну точно, принцесска. Фауст внутренне позлорадствовал: он-то на такое не поведётся. – А чем же они друг другу мешают? Я считаю, что вам, людям, незачем существовать, по крайней мере такими какими вы сейчас являетесь, но раз вы уже здесь, то почему не помочь как одно разумное существо - другому? К тому же, чаще всего, чем дольше живёт человек, тем больше он разрушает вокруг себя, а это как раз есть продвижение к моей цели, разве не так? Фауст честно старался вникнуть во всю эту странную больную логику, но получалось с трудом и больше интуитивно. Это подозрительно смахивало на попытку скрыть какие-то другие мотивы за кучей вроде бы логичных высказываний, но разбираться в этом всём желания не было. – Звучит как лютый пиздёж, но пиздёж логичный. Принимается. Последний вопрос: зачем тебе это надо? Почему, в конце концов, именно я, а не любой другой человек? Рыжий доброжелательно улыбнулся. – Потому что, мой дорогой друг, ты собрал в себе уйму разных интересных мне моментов. В тебе одном обретается очень много источников негативных эмоций, притом неиссякаемых. Я, конечно, не лярва какая-нибудь, но, признаюсь, то, чем ты со мной так щедро делишься, мне очень даже приятно, – он стряхнул с рубашки несуществующие пылинки и поправил рукав. – Ну и ещё, касательно мотивов: что если мне просто скучно? Мне интересно наблюдать за людьми. А главное, чем больше проводишь с ними времени, тем легче потом понять, как же к вам подобраться. – Типа, узнать врага изнутри? – Что-то вроде того. – Ладно, допустим. И что тебе за твоё предложение нужно? Душа, что ли? – Я бы хотел развеять этот стереотип, но, к сожалению, ты прав. – Это просто цирк какой-то, – Фауст вздохнул, при этом откуда-то заранее зная, что проиграл всё это дело ещё до начала разговора. – А подробнее? – Скажем... Двадцать четыре месяца. Если я за это время не избавлю тебя от хандры, то ты мне ничего не должен и я даже верну тебе душу. А если я выиграю спор (и как только это произойдёт) - твоя душа сразу же будет отдана моему Владыке. Фауст недоуменно поморщился. – Типа, умру что ли? – Так ты согласен? "Конечно, нет, что за...". – Хах, ладно. Ну да. Давай, – Ёхан зло и с вызовом посмотрел в холодные глаза, сдерживая усмешку. – Думается мне, я всё равно эти два года не протяну. Так что мне пофиг. Мужчина окинул его оценивающим взглядом, словно стараясь понять, серьёзно он говорит или нет. – Как скажешь, – ответил он, немного прищурившись, – Тогда с тебя ещё одно. Я этот момент не пропущу, но так уж повелось, что всё у вас нужно скреплять словами. Так что назови мне конкретную фразу, которая завершит наш контракт по достижении моей цели. – Типа, стоп-слово что ли? – Ёхан все-таки нервно рассмеялся. – Окей. "Канделябр"? "Красный"? Что там... Ахахах, прости, не смотрел "Пятьдесят от...", да ладно-ладно, сейчас, не бесись. Тематическое же что-то нужно? Фауст задумался, какую бы фразу он никогда не сказал. – Хах, ну хорошо, если я когда-нибудь скажу что-то типа... Как в этих мыльных операх-то говорят? Ну что-то типа, – он свёл брови к переносице и передразнил тонким голосом, – "хочу, чтобы это никогда не кончалось", "хочу, чтобы этот вечер длился вечно", ну и так далее. Даже если представить, что люди способны такое выдать не только в сериале, я не верю, что может случиться что-то настолько охренительное, чтобы человек не просто это сказал, а вот действительно захотел бы остаться в конкретном мгновении или типа того. Всё равно пойдёт? Ну, с условием, что это будет не по пьянке сказано, я имею в виду. – Я бы на твоём месте не зарекался. Люди много чего говорят. Никогда не угадаешь. – Ну нет, извините, я слишком реалистично смотрю на вещи, – всё ещё не в силах отогнать приступ злого веселья, Ёхан хмыкнул в кулак, сдерживая очередной смешок. Рыжий снова уставился на него своим неприятным "считывающим" взглядом, и Фауст, поёжившись, отвёл глаза. Смеяться расхотелось. – Уверен, что тебе это нужно? По-моему, ты боишься признавать серьёзность ситуации. Подумай ещё, пока можно, я не спешу. Лицо его на мгновение приняло какое-то странное тревожное выражение, проглянувшее из-под нейтральной маски, которое тут же исчезло, сменившись обычной непроницаемостью, так что Фауст даже не был уверен, не показалось ли ему. – Так, я не понял, ты, вроде, уговаривать меня должен, а не отговаривать. Мне тут мамашка не нужна. – Хорошо. Рыжий проделал рукой какой-то пасс в воздухе, выхватывая оттуда лист бумаги, подумал, и другой рукой "убрал" еду и крошки со стороны стола Ёхана. Затем протянул ему лист и ручку. Фауст округлил глаза, но взял себя в руки и комментировать неопознанное явление не стал. Он пробежался глазами по тексту договора, благодаря которому у рыжей принцесски заново появилось имя (увы, ненадолго), и, не выискав никаких подвохов, поставил свою аскетичную подпись под чужой, длинной, с какими-то значками и завитушками. – Ну ты бюрократ, конечно. На слово не веришь? – Тебе верю. Но так нужно, – лаконично ответил Мефистофель, забирая протянутую ему ручку. Фауст удивился слову "тебе", но не стал спрашивать. – А это что, кровь что ли? – он ткнул пальцем в свою подпись, красный цвет которой постепенно темнел. – Разумеется. – Обалдеть. Ёхан бросил алчный взгляд на ручку, жалея, что расстался с ней столь поспешно. – У нас такую прелесть с руками оторвут. – Нет, я не продам тебе эту ручку, – спокойно ответил Рыжий. – Почему? В договоре было написано, что ты, вроде как, обязан выполнять мои желания. – Да, так и есть. Однако проклятые, освящённые или зачарованные вещи должны использоваться строго по назначению. Если тебя устраивает перспектива наделения лабораторных пробирок атмическим зарядом множества людей, который будет смешиваться в случайных пропорциях и в итоге, возможно, образует собственное поле неизвестной направленности, то я с удовольствием выполню твою просьбу. Он протянул руку за документом. – Ладно. Понял, – Фауст послушно отдал лист, проводив исчезнувшую с ним ручку печальным взглядом. – Так... И... Что мне нужно делать? – У тебя уже есть какие-то пожелания? – Э-э, нет? – Отлично, тогда предоставь всё мне. Попрошу тебя хотя бы первое время прислушиваться к моим советам, – Рыжий встал из-за стола и бегло осмотрел Фауста. – Для начала переоденься. Есть у тебя что-то приличное? – В смысле? – Ёхан мысленно пробежался по своим вполне приличным брюкам и рубашке. Рыжий смерил его бесстрастным взглядом. – Эти шмотки тебе не идут, детка. В новую жизнь так не входят.