One for sorrow, two for mirth

Это случилось на трижды проклятом третьем году. В сутках теперь было больше часов, но при этом меньше оставалось на то, чтоб выспаться — да даже просто выдохнуть! Нескончаемая зубрёжка, приправленная мерзким осознанием того, что её секрет отдаляет её от Гарри и Рона, с каждым днём всё сильнее изматывала. Наверное, поэтому она вообще обратила внимание на письмо. Поэтому отреагировала на предложение в нём, даже не рассказав друзьям. «Гермиона! Я всегда был твоим тайным поклонником. Если ты не против дать мне шанс, приходи к портрету Влюблённых на третьем этаже, я буду ждать тебя сегодня после отбоя.» Письмо, которое она обнаружила в учебнике по зельеварению, вспыхнуло, ещё будучи у неё в руках. Она со вскриком выронила его, но горящий пергамент обратился в пепел, не успев даже коснуться пола. Гермиона вздохнула. Любовная записка! Кто-то неравнодушен к ней и просит о встрече у портрета Влюблённых — легкомысленной картины, изображающей влюблённую пару на качелях в пронизанном солнечными лучами лесу. Все парочки в Хогвартсе назначали свидания у этого портрета. Так что уединённым это место было трудно назвать. Да и вообще, с таким расписанием, как у неё, о романтике и речи идти не могло! Но всё-таки… Всё-таки так приятно было чувствовать к себе искренний интерес! Ей это было в новинку. Нередко казалось, что даже Гарри и Рон — особенно так Рон — просто её терпели. Что же касается однокурсниц, по-настоящему подружиться ни с кем из них до сих пор не удалось. Тем более, что они всё чаще с упоением ударялись в сплетни и — как выражался Рон — «девчачье кудахтанье», порой намеренно исключая Гермиону из оживлённых дискуссий о мальчишках. Её считали слишком чопорной для подобных бесед. Что ж, если благодаря этой записке она обзаведётся парнем, все девчонки до смерти захотят узнать подробности… Гермиона тряхнула головой, будто физически пытаясь выгнать из неё остатки сомнений. Время отбоя почти наступило, стоило поспешить. Портрет Влюблённых был неописуемо отвратительным. Девушка только и могла, что глупо хихикать в объятиях своего воздыхателя, пока тот очень громко шептал ей на ухо всякую слащавую дребедень. Гермиона была уверена, что, если простоит рядом с ними слишком долго, её непременно стошнит. Её самопровозглашённый тайный поклонник задерживался. Отбой уже прошёл, и она нервно грызла ногти, опасаясь, что единственным, с кем её ждёт свидание сегодня вечером, окажется Филч. Наконец из-за угла послышались лёгкие шаги, к счастью, разительно отличающиеся от узнаваемой поступи кровожадного завхоза Хогвартса. Звук приближался, и с каждым этим шагом нарастало нетерпение в груди Гермионы. Она лихорадочно пыталась угадать, кем может быть этот мальчик. Круг подозреваемых она уже успела сузить: вряд ли это был кто-то из гриффиндорцев — им гораздо проще было бы подбросить записку вечером в гостиной. Может, однокурсник с Когтеврана, Майкл Корнер? Он частенько заговаривал с ней в перерывах между занятиями. Разумеется, обсуждали они почти всегда учёбу, но он вполне мог влюбиться в Гермиону за её пытливый ум и любовь к знаниям. Мог же?.. Она уже едва не подпрыгивала на цыпочках, буквально наэлектризованная любопытством, когда из-за угла наконец появился мальчик. Гермиона застыла. Перед ней был Драко Малфой. Едва завидев её, он издевательски вздёрнул бровь, а губы изогнулись в коварной ухмылке. — Парня ждёшь, Грейнджер? Не мог он знать, что она здесь из-за любовного послания. Тем более не мог знать, что отправитель не явился. — Нет! — поспешно гаркнула она. Улыбка на лице Драко лишь растянулась шире. — Конечно, нет! И как я мог предположить, что кто-то положил глаз на нашу зубрилу-грязнокровку? Чёрт. Она угодила прямиком в его ловушку. Внезапно в голове возникла идея. Довольно безумная. — Нет же, Малфой, я просто тебя поправила. Всё-таки, я жду не парня, а тайного поклонника. И раз ты пришёл сюда один, видимо… мой робкий обожатель — это ты и есть. Всё вышло, как по нотам — лицо Малфоя стало багровым от гнева. Гермиона так обрадовалась своему триумфу, что совершенно не услышала ещё чьи-то шаги. — «Видимо»? Ты прекрасно знаешь, что письмо было от него, дурочка, и ты всё равно пришла, — раздался язвительный голос, и из-за угла, посмеиваясь, неторопливо появилась его обладательница — никто иная как Пэнси Паркинсон. — Знала бы, не пришла бы в жизни, — процедила Гермиона сквозь стиснутые зубы. Малфой почему-то больше не излучал ярость, а лицо вернуло обычный оттенок. — То есть наша всезнайка к концу записки вдруг ни с того, ни с сего разучилась читать? Я чёрным по белому написал своё имя… — практически пропел он. — Не писал! — Гермиона была уже на грани. Больше остроумных ответов в голову не приходило, а доказать, что письмо было анонимным, она не могла — от него только пепел остался! Малфой как-то особенно бесяче пожал плечами. — Не переживай, Грейнджер, я всё понимаю, — голос его звучал почти убаюкивающе. — Нет ничего удивительного в том, что тебя тянет к утончённому мужчине. Всё-таки обычно тебя окружает сплошная шваль. Руки так и чесались съездить ему по лицу. Гермиона почти замахнулась, но сбил обезьяний гогот Крэбба с Гойлом. А она даже не заметила, как они присоединились к этой зубоскалящей тусовке. — У «швали» по крайней мере хватает духу отправлять письма, которые не вспыхивают до того, как их прочтут до конца! — крикнула она и умчалась по коридору так быстро, что мантия за спиной развевалась не хуже, чем у профессора Снейпа. Не было там никакого имени! Не могла же она его пропустить, ну ведь не могла?! Годрик всемогущий, ещё и в такой момент! Вот уж чего ей точно не хватало в этот безумный год, так это сплетен о том, что она безумно влюблена в сраного Драко Малфоя!