One for sorrow, two for mirth

«Ну здравствуй, Хогвартс,» — думает Гермиона, слабо улыбаясь таким родным старинным стенам, едва завидев их в окно купе. И замок, без сомнений, здоровается с ней в ответ. Тяжело, конечно. Её парень и её лучший друг единогласно решили променять выпускной год в школе на обучающий мракоборческий курс. Министерство сделало им уникальное предложение — приступить к тренировкам сразу после войны, без предоставления результатов Ж.А.Б.А. Гермионе и самой предложили несколько заманчивых вариантов, но… Поразмыслив как следует, она отказалась. Всё-таки, её целью был самый престижный пост в Министерстве. «Героиня войны» звучит, конечно, внушительно, но не так, как «героиня войны с дипломом и высшими баллами на экзаменах». И всё же, это очень тяжело… Возвращаться в Хогвартс, её дом в мире магии, теперь, когда каждый камень замка вызывает в памяти не тёплые воспоминания детства, а образы жестокой битвы и лица мёртвых друзей. Во многом война закалила её, на многое раскрыла глаза, но ничуть не меньше — сломила. Да что там, война каждого из них сломила. И каждый переживает это по-своему. К примеру, Рон предпочитает обо всём говорить в лоб: он смело произносит имя Волан-де-Морта, без конца рассказывает о подвигах Ордена всем, кто готов слушать, а новостная колонка о незавидных судьбах Пожирателей для него теперь, считай, вместо завтрака. И всё это, разумеется, образцовое гриффиндорство, но состояние Рона беспокоит Гермиону куда сильнее, чем состояние Гарри. По правде сказать, Гарри теперь кажется почти что безмятежным, будто вся его жизнь началась с чистого листа. Ну, в каком-то смысле, так оно и было… Гермиона закрывает глаза и умоляет собственное сознание вспоминать лишь хорошее, а не… всё остальное. Вот ей удаётся первое заклинание на уроке у Флитвика. Вот Гарри и Рон врываются в женский туалет, когда она уже смирилась с незавидной судьбой закуски для тролля. Чёрт. Даже самые прекрасные воспоминания у неё чаще всего связаны со смертельной опасностью. Гермиона усмехается, всё ещё не открывая глаз. Вот Гарри выпустили из больничного крыла после стычки с Квиреллом. Это один из любимых её моментов. Тогда она по-настоящему осознала, что они друзья… А вот день на Косой Аллее перед началом второго года. Ей не терпится увидеть Локонса (дрянь, а не человек), но ещё сильнее не терпится вместе с друзьями вновь погрузиться с головой в полную магии жизнь. А ещё мистер Уизли настолько дружелюбен с её потрясёнными родителями, что Гермиона так и хочет обнять его изо всех своих двенадцатилетних сил. Потом… Потом Рон. Весь зелёный, обнимает ведро, полное слизней. Нет-нет, это, конечно же, было чудовищно, но то, как он, не раздумывая ни секунды, вступился за неё, вызвало необъяснимое тепло в груди. Вдруг в поток таких драгоценных воспоминаний вплетается очень странная сцена: вспыхивающий пергамент, портрет Влюблённых на третьем этаже, высокомерная ухмылка Драко… Непонятно, почему это всплыло в голове. Идиотский розыгрыш с любовной запиской, который устроила шайка Малфоя в их третий год, не значится в Гермионином списке целительных воспоминаний. Но и каким-то особенно гадким его не назовёшь. Это однажды случилось и врезалось в память осколком прошлого, в котором Драко ещё мог беззаботно тратить дни на всякие гадкие выходки, а им троим ещё было до этого дело. Драко тоже тут, в поезде. Его чёрно-белый силуэт бросился ей в глаза ещё на платформе. Обсуждая выпускной год, они с Гарри и Роном иногда задавались вопросом, вернётся ли кто-нибудь из детей пожирателей на учёбу. Это неизменно заканчивалось тирадой Рона примерно такого содержания: «Если кто-то из них хоть нос сунет на Кингс Кросс, я за себя не отвечаю! Ну, по крайней мере, Малфоя там точно не будет, кишка тонка. Пусть вместе с семейкой сгниёт в своём сраном поместье!» Гермиона и Гарри лишь обменивались тревожными взглядами и тихо вздыхали. Оба они давно не испытывают к Драко ненависти. Все его решения рождались из любви к семье, и в конечном счёте эта любовь даже помогла Гарри спастись. Но для Рона это не оправдание. Он любит свою семью не меньше, но соблазна сдаться у него — да ни у кого из Уизли — даже не возникало. И за это они поплатились жизнью Фреда. Гермиона прекрасно понимает, почему Рон так ведёт себя. Ей непонятно лишь, как он надеется построить мир без ненависти, так неистово взращивая ненависть в себе. Гермиона со вздохом открывает глаза. Может, зря она вверила Рона заботам Гарри? Может, надо было остаться рядом, помочь ему оправиться окончательно? На расстоянии она едва ли может чем-то его поддержать… — Нет, вы его видели? Совсем стыд потерял, урод! — громко шепчет приземистый, но крепкий когтевранец, подсаживаясь к друзьям в соседнее от Гермионы купе. — Как минимум, остальным узколобым детишкам хватило совести тихо сидеть по домам в обнимку со своими фанатиками-родителями!» Что ж, по крайней мере Рона в этом вопросе поддерживает большинство.

***

Когда открываются огромные двери в Большой Зал, вся толпа учеников изумлённо ахает. Такой родной сердцу вид четырёх факультетских столов, ломящихся от еды, исчез. Точнее, столы-то в зале есть, но теперь они составлены вместе и образуют огромное кольцо. «Круглый стол,» — тут же вспыхивает в голове Гермионы. Легенды о короле Артуре и его доблестных рыцарях были её любимым чтивом с раннего детства, ещё до первых проявлений магии. Ученики толкутся у стола, не понимая, куда им садиться. Профессор Макгонагалл ещё встречает первокурсников (даже заняв пост директрисы, она никому не доверила эту церемонию — видимо, слишком её любит), да и остальных преподавателей не видно. Спустя несколько мгновений ступора, Гермиону осеняет: в подобной ситуации именно она, школьная староста, в ответе за других учеников. — Прошу всех занять места за столом! — распоряжается она, для громкости прижав кончик палочки к горлу. — Только давайте без давки, не нужно лезть вперёд других. На глазах толпа волнуется всё сильнее, но за стол никто так и не садится. — Прошу вас, ведите себя организованно, — настойчиво продолжает Гермиона. — Но мисс Грейнджер, мэм… Где здесь чьи места? — робко спрашивает второкурсник с Пуффендуя, не решаясь даже взгляд на неё поднять. Гермиона с трудом осознаёт тот факт, что эти дети не знакомы с концепцией круглого стола. Это при том, что Мерлин — величайшая историческая фигура в волшебном мире. И — Годрик всемогущий — он правда назвал её «мэм»?! — Занимайте любое место, — отвечает она всем сразу. — Вне зависимости от вашего факультета и года обучения, просто сядьте, куда вам захочется. Профессор Макгонагалл позже всё всем объяснит. А теперь спокойно рассаживайтесь. Договорив, Гермиона торопливо приземляется на ближайшую скамью в надежде подать остальным пример. Постепенно скамьи всё-таки заполняются учениками. Разумеется, большинство из них кучкуется по факультетам, но от взгляда Гермионы не ускользают несколько парочек и компаний в галстуках разных цветов. Она молча улыбается своим мыслям. Неплохо для начала. Может быть, новость, которую приготовила на сегодня Макгонагалл, всё-таки не будет воспринята совсем уж в штыки. Преподавателей всё нет, и Гермиона отчаянно пытается отбросить навязчивые параноидальные мысли. Всё хорошо. На замок никто не нападает. Среди преподавателей не затесался сбежавший Пожиратель смерти, а Министерство не лезет в дела школы. Они все в безопасности. Ученики за столом тоже начинают нервничать. К счастью, Гермиона знает отличный способ успокоить, пожалуй, почти каждого из них: она вызывает старшую по кухне, домовиху Бибби, и просит срочно трансгрессировать еду на столы, несмотря на отсутствие преподавательского состава. Раз — и вот уже еда везде, куда ни глянь. Весь стол облегчённо выдыхает, и ученики один за другим набрасываются на праздничный ужин. Царившее в зале напряжение мгновенно улетучивается. Гермиона довольно фыркает — с Роном этот трюк срабатывал даже в самые мрачные моменты. Она кладёт в тарелку картошку, жаркое и кровяную колбасу, пока взгляд рассеянно гуляет по лицам присутствующих. Все курсы в этом году очень разношёрстные, ведь тем, кто учился здесь в прошлом году, был предоставлен выбор: повторить курс по надлежащей учебной программе, либо, если ученик уверен в своих силах, перейти на следующий. Для сверстников Гермионы второй вариант означал диплом без всяких экзаменов. Естественно, желающих ухватиться за такую возможность хватало: среди прочих — Финнеган, обе сестры Патил, Эрни Макмиллан и большая часть слизеринцев. Парень с Когтеврана, которого она нечаянно подслушала в поезде, не ошибся — никто из детей бывших Пожирателей не вернулся, чтобы доучиться. За исключением Драко. Драко расположился вдалеке от неё, по левую руку, замыкая стройный ряд слизеринцев. Все за столом сидят практически впритирку, и лишь по обе стороны от Драко остались пустые места, наподобие зоны отчуждения. Правда, его это будто бы ни капли не трогает. Он не притрагивается к еде, спину держит идеально прямой, а глаза словно никого вокруг не видят. Гермионе больно смотреть в его сторону. Что вообще могло заставить этого эгоманьяка вернуться туда, где его ненавидит даже собственный факультет? Хотя ответ ей вполне очевиден (и вовсе не потому, что она всезнайка) — Люциус Малфой всегда был и будет главной причиной любых поступков Драко. — Добрый вечер! С возвращением в Хогвартс! — размеренный голос прерывает нить Гермиониных размышлений. — Прошу прощения за задержку, но она была необходима. К тому же вы явно смогли устроиться с комфортом и в наше отсутствие. Предполагаю, это заслуга новой старосты Хогвартса, мисс Грейнджер. Профессор Макгонагалл адресует ей сдержанную улыбку, и вдруг весь стол взрывается аплодисментами. Гермионе просто ужасно неловко. Разумеется, она понимает, что эти овации никак не относятся к ужину, который она организовала. Её благодарят за войну, в отсутствие Гарри. — Ну всё, достаточно. Ваше рвение мне понятно, но давайте не заставлять мисс Грейнджер краснеть. К тому же, у нас есть более важные вопросы, — Макгонагалл еле заметно повышает тон, но ученики стихают в момент. — Как вы наверняка заметили, в этом году торжественный ужин в честь начала учебного года отличается от предыдущих. В зале нет факультетских столов, и до сих пор не началась церемония распределения… Дело в том, что с сегодняшнего дня Распределяющая шляпа уходит на заслуженный отдых, — она отрывисто усмехается собственной шутке. — Отныне система факультетов в Хогвартсе полностью отменена. Гвалт, немедленно поднявшийся со всех сторон, едва не оглушает Гермиону, и она резко зажимает уши, слыша вместо возмущённых криков предсмертные вопли, взрывы и грохот рушащихся стен.