Котёнок, которого приютили

Куникудзуши приподнял взгляд и уставился на палец, который указывал куда-то неподалёку. Он повернул синюю голову и легко нашёл невидимую точку. Ну, а что тут было думать и выглядывать что-то конкретное? Дотторе указал в сторону, где свободных было только два места, остальные были заняты. Школьник так бы и сел туда с нейтральным лицом, ни о чём не задумавшись. Он бы так и остался спокойным, пока бы не понял, что место-то было на двоих. Они будут рядом, очень, впритык. Да, девятиклассник не раз был близко к педиатру. Предостаточно случаев накопилось за столь короткое время после того знакомства по обстоятельствам в кабинете школьного врача. Но тогда если они и были близко, то ненадолго. А сейчас? Сколько мужчина и парень будут бок о бок сидеть, спокойно имея возможность посмотреть друг на друга? По сравнению с прошлыми случаями — много. Время не давало возможности вот так постоять, поразмышлять, трепетно раскладывая терзающие мысли по полочками. Люди на остановке уже вошли в салон, автобус должен был тронуться вот-вот, скоро. Куникудзуши отлично понимал это, поэтому побыстрее схватился за край кресла рядом, чтобы не упасть, когда транспорт двинется с места. Дотторе же ухватился в отличие от низкого школьника за перила сверху, на которых должны были висеть ручки. Должны были, но вот их сейчас почти не было. Хотя это было неудивительно, учитывая, что автобус был не новым. — Хорошо, — тихо произнёс девятиклассник и прошёл вперёд, после сев у грязного окна. Педиатр не услышал тихие слова из-за гомона, в который вливалась болтовня разных людей и шум самого общественного транспорта. Но благодаря действиям было понятно, что парень сказал что-то вроде «ладно». Куникудзуши уселся впритык к запачканному окну, желая быть как можно подальше от почти незнакомого мужчины. Дотторе заметил дискомфорт подростка сот маленького расстояния между ними, но так как он ничем не мог помочь, то просто сел рядом и отвернулся. Двери с характерным, не самым приятным звуком закрылись, общественный транспорт тронулся, и картинка за окном ожила. Из-за движений автобуса парень чуть качнулся, но, разглядывая скучный рисунок за окном, не обратил внимания на обыкновенную мелочь для поездки. Автобусная остановка торопливо уплыла из поля зрения, и перед глазами забегали непримечательные люди, серые здания, страшные из-за потери листвы деревья и всякие разные, но не более интересные пазлы картины. Девятиклассник томно вздохнул и перестал разглядывать однообразный пейзаж серого города, со скукой смотря на небольшие ноги в обуви. Куникудзуши нельзя было долго пялиться в окно, так как школьника до сих пор тошнило в транспорте. Это сильно надоедало как и парню, так и его матери. Она постоянно жаловалась насчёт проблемы ребёнка, на что тот мог лишь с чувством вины отворачиваться, всеми силами сдерживая недавно съеденную еду. Сейчас надо было задремать. Закрыть глаза и лишь молиться, чтобы не затошнило, чтобы не получилось опозориться. Не хотелось доставлять и видеть недовольство на лице педиатра, что сейчас дремал. Его голова была наклонена, и длинная, голубая прядка смешно прикрывала расслабленное лицо. Вот только обычно Куникудзуши клал голову на плечо родителя, так как задремать так было легче. Стыдно было облокотить синюю голову на широкое плечо, которое было прикрыто курткой. Она, к слову, была расстёгнута. Похоже, ему стало жарко. В отличие от мужчины парню было холодно. В автобусе вроде как сейчас работала печка, но вот согреться он до сих пор не мог, то и дело покрываясь столбом мурашек. Тонкая одежда совсем не грела, да и что-то собственное тело не торопилось активно выделять тепло. Руки и ноги так вообще сговорились и в сосульку превратились: конечности были не только холодными, но ещё и мерзко влажными, было такое чувство, что в кроссовках плескалась одна вода. Как только девятиклассник подумал о близком контакте с врачом, то сморщился. Он моментально вспомнил тот мерзкий запах сигарет, от которого кружилась голова, слезились глаза и тошнило. Логично, что запах сейчас был не такой сильный, потому что выветрился, но всё же он, даже будучи слабым, был противен. Надо было поскорее подремать или вообще заснуть — последний вариант был более эффективным против тошноты. Стоял выбор: облокотиться на твёрдое беспокойное стекло автобуса, которое не пахло сигаретным дымом, или на неподвижное мягкое, но неприятно пахнущее плечо мужчины? Плюсов и минусов было достаточно у каждого варианта, наверное, хотелось бы больше выбрать плечо, но просто коснуться уже было до беспамятства страшно. Вдруг отпихнёт и накричит, опозорив себя и школьника на весь салон транспорта? Вдруг сделает больно? Вдруг доведёт до слёз, и придётся задыхаться от комка в горле, ведь остановить эмоции не так уж и легко? Но, если подумать, то Дотторе до этого спокойно реагировал на все прикосновения со стороны подростка. Тогда, вчера, во время раскатов непослушной стихии, педиатр его сам пригласил в объятья, сам предложил уткнуться в плечо и вылить, казалось бы, бездонную чашу слёз. Они могут казаться бесконечными, как зелёные листья жарким летом. Но когда-то же наступает суровая зима. Балансировать на канате, при этом держа вес физических и психических недугов, сложно, а то и нереально. Вроде бы педиатр плохо не реагировал на телесный контакт. Даже почему-то казалось, что он был не против собственной смерти от удушья, лишь бы коснулись. Куникудзуши сморщился от своих фантазий: вряд ли это действительно было так. Слишком мерзко и ненормально, такая самоубийственная жажда пугала. Он посмотрел на дремавшего, а то, может быть, и спящего Дотторе, потом безмолвно отвернулся, наклонил синюю голову и облокотился о стекло. Тут же школьник ощутил, как оно сильно вибрирует. Неудивительно. Вслед за ним начала трястись и голова, постоянно слегка стукаясь. Девятиклассника вибрация подбешивала, но несмотря на это он не остановил свои смешные попытки заснуть в таких неприятных прикосновениях. Дискомфорт присутствовал хорошо ощутимый: не получалось нормально задуматься, окунуться с ног до головы в океан мыслей и потерять связь с несправедливом миром. Мужчина приоткрыл слипшиеся веки и захотел посмотреть на Куникудзуши, но это не сразу получилось из-за длинной прядки, что перекрывала почти весь обзор. Он чуть качнул голову, сбросил её и оценивающе уставился на паренька. Эта картина была забавной до слабой улыбки на лице с синяки под глазами, больно было представить, как ему было неудобно и как скоро невыносимо затечёт шея. Мужчина посмотрел в противоположную от подростка сторону и начал рассматривать живую улицу в другом окне, желая понять, как скоро будет нужная остановка и не проехали ли они её вообще. До широкого плеча спустя меньше минуты кто-то неуверенно дотронулся, и врачу показалось, что от неожиданности у него сердце остановилось на одну миллисекунду, а после затрепетало от счастья и быстро забилось, прямо как сейчас. Он опешил и повернул голову, не быстро, а медленно. Дотторе прекрасно помнил, что школьник мог испугаться от любого быстрого или резкого движения, поэтому двигался плавно. Врач увидел довольно милую и одновременно забавную картину: Куникудзуши облокотился, закрыл глаза и приоткрыл рот, мирно задремав. Ему же стало некомфортно от чужого взгляда на уязвимое состояние, отчего парень еле заметно напрягся, как будто готовясь в случае опасности встать в боевую стойку и наброситься на обидчика. Но всё обошлось. Дотторе просто отвернулся, просто перестал смотреть. Прекрасно стало ощущаться, как тело побольше тоже обмякло и начало отдыхать. От слабого, но всё же неприятного запаха сигарет хотелось сильно укусить широкое плечо, дабы показать всю свою злость к привычке мужчины. Но подростка не должно было это заботить: педиатр не был близким человеком, да и ему не светило жить с мужчиной долгое время. Хотя если они сейчас ехали за одеждой, то, получается, школьник оставался у него? Похоже было на то, слабо, конечно, верилось, что его после не вышвырнут за порог, как не оправдавшую ожидания куклу, на мусорку. Было не понятно сейчас, насколько сильно врачу можно было доверять. Время, как всегда, покажет. Может, действительно лучше быть у незнакомого человека, чем одному на улице? Тут Куникудзуши задумался: а что он знает о высоком мужчине с голубыми волосами и красными глазами? Его имя — Дотторе, а фамилия… Вроде бы он её один раз сказал, вот только когда? Парень напряг мозги и начал вспоминать, где это мужчина говорил школьнику свою фамилию. Вроде бы такое обычно говорят при знакомстве, так, а знакомство было в кабинете врача. Оно бы не случилось, если бы одна амёба не запульнула случайно в синюю голову тяжёлый мяч. А может, и неслучайно, хотя это было вряд ли. Если бы не эта случайность, то что бы сейчас было бы с девятиклассником? Он бы умер на улице мучительной смертью? Скорее всего, от холода, а если бы не от холода, то от жажды. Интересно, а как именно плохо становится от жажды? Как от голода, парень знал, за свою жизнь много раз пережив голодные обмороки. Такая мелкая, вроде бы незначительная деталь, но так сильно поменяла расклад событий… От этого становилось не по себе, как-то дурно было осознавать, что твоя жизнь может повернуться с ног на голову буквально из-за простого шага. Подросток и не заметил, как думал о мужчине и плавно перешёл к своей жизни. Опять. Куникудзуши вернулся к первоисточнику и вновь задумался: а что он знал о Дотторе? Так, имя, фамилия, то, что учился мужчина раньше тут и что до одиннадцатого класса, работает школьным педиатром — и что ещё? Вредная привычка — курение… Что-нибудь, может, ещё? А что врач знал о школьнике? Имя, куча проблем, слабости, фобии, плачевное семейное положение. Парень много чего посчитать не мог, но по количеству пунктов выигрывал девятиклассник по знаниям о новом знакомом, но какие они были у врача? Он знал многих тараканов Куникудзуши, его слабости. А что-то такое школьник знал о педиатре? Нет. И ещё Дотторе знал главную слабость, которую ученик старается не показывать, — слёзы. Сколько раз он её показал? Вроде бы два — на кухне и во время грозы. А ещё в кабинете и перед ним, но они были там какими-то неполноценными. И сколько они были знакомы? Два дня где-то? Разве так должны проходить нормальные знакомства? И вообще, зачем мужчине такая тяжесть на плечи? И вновь этот вопрос. — Куникудзуши, через остановку выходим, не спим, — парень сонно открыл глазёнки и вернулся на землю, чувствуя неприятную тянущую усталость. Усталость, которая тянет тебя в низ, в сон. Те размышления теперь казались дурным сном, но ведь школьник точно помнил, что не спал. Он помнил, как чётко слышал происходящее: шум автобуса, болтовню людей, сплетни стариков, ноющих детей, звук открывающихся и закрывающихся дверей, звонки на телефонах и ровное дыхание мужчины. Школьник не обращал на этого никого внимания и был сосредоточен на себе. Он не спал и просто был всецело погружён в бездну мыслей. Куникудзуши выравнялся и скромно, неудовлетворённо зевнул, закрыв себе рот, при этом желая его сильно открыть и уже насыщенно сделать это. Странная слабость и желание забыться сном убивали ноющие ноги, которые никуда не желали идти, как бы их не заставляли. Сейчас спать как никогда сильно хотелось, было тепло, ведь парень успел согреться. И было безопасно?.. Безопасно рядом с малознакомым мужчиной. Нет, это было как-то притянуто за уши. Скорее, было безопаснее, чем с другими. — Куникудзуши, пошли, — произнёс мягким тоном Дотторе и, наградив его нейтральным взглядом, застегнул куртку, и поднялся с места. На удивление мужчина стоял и ждал, пока мальчишка вылезет из своего уютного уголка, а не как мать, которая покидала ребёнка и шла к выходу. Парня тронуло это, и школьник не задумался, с личными целями это было сделано или нет. Скорее всего, это была простая забота; да и как она могла быть направлена против девятиклассника? Возможно, он бы и задумался, если бы обстоятельства не гнали хлыстом вперёд. Подросток чуть замялся, а после поднялся, выравнялся и устроился рядом с педиатром. Не то, чтобы ему хотелось быть с врачом так близко, просто и желания занимать много места в салоне тоже не было. Дверь открылась, и два малознакомых человека вышли. Если у первого не было никакой реакции на резкий холод, — мужчина как стоял, так и стоит, — то у второго пробежали маленькие мурашки по телу, а сам паренёк вздрогнул. Холод мелкими иглами впивался в плоть, они были совсем маленькими, но их было очень много. Одного человека мы тоже не принимаем серьёзно, но вот толпу… К счастью, не было холодного ветра, порывы которого в последнее время чувствовались острыми лезвиями… Куникудзуши боязливо приподнял взгляд и вопросительно уставился на врача. Эмоций на его лице было кот наплакал: педиатр выглядел нейтрально и спокойно, но парня не покидало чувство, что внутри него гулял ураган. Вновь в большом количестве снежинки посыпались с неба, медленно, но упорно покрывая замёрзшую твёрдую землю. Холодный воздух ножом глубоко впивался в больную глотку, когда подросток делал вздох носом, поэтому он и пытался глубоко не дышать. Дотторе просто стоял и никуда не двигался, что значило, что им нужно было ждать ещё один автобус. А паренёк же измучено выдохнул, понимая, что ему тут в течение несколько минут придётся стоять и тупо мёрзнуть. Клубы пара активно и большим количеством вырывались изо рта, и если сначала девятиклассник игнорировал их и принимал как должное, то сейчас от скуки он наградил пар вниманием и сразу вспомнил рай ― детство, из которого, к сожалению, его выдернули. Маленький Куникудзуши всегда определял, насколько было холодно, по количеству пара. Мало — немного холодно, средне — холодно, много — очень холодно и так далее. И скоро ли зима начнётся, закончится — тоже по пару, ведь в числах на календаре парень не разбирался, да и вообще он постоянно забывал про существование этой вещи. Даже сейчас, сильно замерзая, девятиклассник всё равно сожалел о согласии на покупку одежды. Так, да, будет лучше, он перестанет замерзать, но эта вина за то, что на него будут тратить деньги, не давала никого покоя. А ехать за покупками с малознакомым человеком вообще такое себе удовольствие, были шансы на нож в спину, чего и боялся Куникудзуши. Не замечая того, школьник начал стучать зубами от холода, то и дело вздрагивая. Дотторе не был садистом, и это зрелище вызывало у него дискомфорт и сочувствие к парню. Хотелось расстегнуть куртку, подойти, прикрыть, прижать к себе и поделиться своим теплом. Мужчина был из класса людей, которые играли в снежки голыми руками и, когда все собираются разойтись по домам из-за холода, которые говорили, что вообще не замёрзли, а руки у них всегда были тёплыми или горячими. И плевать было на взгляды окружающих, было всё равно, что они подумают, врача никогда не волновало это. Но проблема была в другом. Хоть это и будет сделано в благих целях, но были высокие шансы того, что подросток увидит тут другой смысл, оттолкнёт и больше не подпустит. Автобус подъехал быстрее, чем в прошлый раз, и мужчина с парнем прошли в салон, первый пропустил второго и, конечно, заплатил за него. На этот раз из-за наличия небольшого опыта было не так страшно, было спокойнее, но всё равно полностью расслабить плечи, брови, лоб никак не получалось. Но что уж можно было сказать точно, так это то, что девятиклассник не замерзал и постепенно согревался. Казалось, что у него даже получилось уснуть, но, на деле, не желая показать уязвимое состояние, он дремал. Двери распахнулись, и в салон вновь ввалился низкий по температуре воздух, от которого волосы на теле становились дыбом. Куникудзуши сонно приоткрыл глаза и посмотрел на педиатра, чьи слова вернули его в реальность. Парень так задумался обо всём на свете, что и не заметил, что они проехали хорошее расстояние и что прошло достаточно так времени. Ему не верилось, что они были на месте, но свои чувства школьник предпочёл запихнуть куда поглубже и молча, повесив голову, он поднялся вслед за врачом. Подросток неуверенно вышел из салона общественного транспорта, и по бледному телу пробежался табун мурашек, заставляя вздрогнуть. Хлопья продолжали сыпаться, уже укутав землю лёгким белым пледом. Дотторе, не оповестив девятиклассника, повернулся и, не проронив ни слова, пошёл по тротуару вперёд, идя непривычно медленным для себя шагом, а всё из-за коротких ножек бездомного, которые могли просто не успеть. Куникудзуши приподнял брови от удивления и поспешил его догнать, ведь у школьника не было никого желания потеряться, да и странно тут, напряжённо. Множество людей, активности, высоких зданий, шума, чего-то чужого, неизвестного. Всего этого полно. И лишь Дотторе, мужчина с вредной привычкой, среди незнакомых сорняков — цветок, рядом с которым было не так страшно находиться, но его пыльца была то ли ядовита, то ли безопасна, а проверять было боязно. Вдруг снова отравишься? Среди тьмы — светлячок, который поможет выбраться, но, к сожалению, неизвестно насколько долго от него будет исходить свет в пугающей темноте. Среди голых деревьев — ель, которая хоть и не полностью, но укрывала от дождя. А вообще, кто его знает? Может, у ели есть ноги, и, не желая греть такую непутёвую душу, она просто убежит? С педиатром находиться рядом было напряжённо, но лучше, чем с любыми другими людьми здесь. Особенно захотелось спасительно прижаться к мужчине, когда они переходили дорогу и на пешеходе было большое количество людей. Куникудзуши молча следовал за старшим и думал, сколько им ещё идти. Куда они шли? Действительно ли путь лежал в магазин одежды? Задать вопросы, конечно, можно было, но не надоел бы он ими? Мать часто говорила, что парень задолбал её вопросами и лучше бы у него рта не было, и поэтому подростку ну никак не хотелось подобное услышать ещё раз, только уже из уст школьного врача. Мужчина и подросток подошли к зданию и спустились вниз по ступенькам. Первый шёл уверенно, как будто у себя дома. А второй застенчиво следовал за педиатром, чувствуя себя чужим. Этот магазин одежды Куникудзуши видел впервые, ему одновременно было и интересно, и страшно заходить внутрь. Дотторе молча открыл дверь, подождал, пока войдёт паренёк, и уже только после него закрыл её. Пахло тут приятно и странно, в принципе, как почти и во всех магазинах с одеждой. Стоял запах стоял новых товаров, ткани и других материалов. Рядом со входом была касса, а дальше и вся одежда. Дотторе плавно повернул голову и начал рассматривать школьника, прикидывая, что им желательно было купить и что было необходимо. Необходима была новая обувь, тёплая одежда на улицу, ведь дома Куникудзуши если что побегает в халате. А так же нужны были пара носков и нижнего белья, а вот домашний верх и низ — это было желательно. Девятиклассник, покрывшись слабым румянцем, стыдливо и испуганно отвёл взгляд: он тяжело выносил чувство чужих глаз на себе, особенно зрительный контакт. Парень никогда не понимал: как можно смотреть друг другу в глаза? Ладно, если быстро. А если долго? Педиатр, увидев эмоции, перевёл взгляд на что-нибудь другое. — Пошли, сначала за курткой, шапкой, брюками и за штанами под них, — парень ничего не ответил и поплёлся за мужчиной, который, зная этот магазин, шёл в нужный отдел. По пути он скучающе рассматривал не особо чистый пол в надежде, что эта пытка скоро закончится. — Выбирай, — слова Дотторе резко оборвали нагнетённую между ними непонятную тишину. Куникудзуши, погрузившись в мысли, шёл-шёл и встал в ступор, не поверив в услышанное, поэтому, задумавшись, поморгал и растерянно переспросил, надеясь не надоесть вопросами: — Эм… Что? — Выбирай, — было желание спросить ещё раз. Подросток не верил, ведь это был первый раз в жизни, когда в магазине спросили его мнение. Мать никогда не интересовалась и покупала вещи, не спрашивая родного ребёнка, игнорируя все смешные попытки сказать хоть слово. А если и обращала на них внимание, то только за тем, чтобы сказать мальчику о его никчёмных желаниях, которые никому не нужны. Старые друзья, хотя, точнее, приятели, в такие моменты забывали о новом члене их компании и оставляли на третий план, а то и вовсе иногда специально игнорировали ради забавы. Если бы кто и мог поинтересоваться, так это Нахида или Кадзуха, но никогда не было желания и даже мыслей о совместных покупках. Куникудзуши был похож на птицу, запертую всю жизнь в клетке, которую спустя много лет освободили и сказали: лети! А она не умела. Вот и подросток не умел сказать своё мнение при выборе покупок. Он полностью не разучился его говорить, но именно при таких обстоятельствах слова испарялись. Дотторе же стоял в замешательстве и думал: школьнику было стыдно третий раз спросить или парень значение слова забыл? Он уже устал волноваться, что сказал что-то не то. Но что тут могло быть не так? — Выбери за меня, — ответ оказался сухим и неудовлетворённым, таким, как будто по команде сказанный. — Что значит «за меня»? — слова мужчины звучали раздражённо, но было заметно, что он сдерживался, вспоминая, кто сейчас перед ним стоял. Девятиклассник повесил нос и виновато отвёл глаза, потому что знал, что такими темпам выводит старшего на злость. — Выбери за меня, не могу выбрать. — Может, не хочешь? — Не могу. Как бы ему ни хотелось что-то выбрать, но за свои желания было стыдно, и такая роскошь казалась слишком недоступной. Убеждения, которые были построены ещё давно, больно давили. У врача не было образования психолога, он не очень понимал, что сейчас нужно было сделать и, главное, как правильно это сделать. Но если пораскинуть мозгами и предположить, что на мнение Куникудзуши забивали в плане покупок, а возможно, и не только в этом плане, то можно было предположить, что парня надо было хоть как-то переубедить. Но убеждения, которые строились давно, сложно перевернуть. Но ведь можно горы свернуть, имея лишь желание и веру. Педиатр вымученно вздохнул. Ему было несложно это сделать, но, чёрт, чужое мнение воспринималось должным, как что-то обычное, повседневное. Неужели мужчине надо было добиваться чужого «Здрасьте», просто потому что дальше пройти ты не сможешь? Это было странно. — Куникудзуши, я хочу услышать твоё мнение, оно мне важно, — у Дотторе было чувство, что он объясняет что-то ребёнку, держа того за тупого. — Я не могу выбрать за тебя, это неправильно, неуважительно и противоречит моим принципам, — у школьника нервно бегал взгляд по полу, потому что его хозяин вновь не доверял кому-то и чему-то. В словах мужчины было много сахара, но для тебя любое количество сладких крупинок будет большим, ведь ты не пьёшь чай с ними вообще. Он, не решаясь ответить, прикусил губу, напряжённо сжимая штаны. Нитка времени опасно натягивалась, и если не ответить, то она порвётся. Девятиклассник скромно поднял руку и указал на выбранную куртку, точнее пуховик, не поворачивая голову. Дотторе угукнул и взял вещь с вешалки. Тёмный пуховик почти до колен был средним по качеству и таким же по цене, и если присмотреться, то по размеру вещь хорошо подходила мальчишке, но надо было на всякий случай примерить. — Пошли примерим, — он кивнул в сторону примерочной и пошёл к ней, а Куникудзуши ничего не оставалось, как пойти за педиатром. Девятиклассник лишь надеялся, что этот ужас закончится как можно быстрее, ибо стыд был невероятным. После примерки пуховика, который отлично подошёл, они пошли за остальными вещами. Шапка, брюки, тёплые штаны под них, носки были выбраны почти по той же схеме, только с нижнем бельём дела обстояли проще. Мужчина просто прошёл мимо этого отдела, но остановился и коротко сказал парню взять три штуки. Дотторе воспринимал эту часть одежды как необходимость, и на его лице не было никого смущения в отличие от красного личика школьника. С обувью вышло непросто: парень сказал, что хочет, но вот примерка… С этим всегда тяжело; подросток наотрез отказывался отвечать на вопросы, нормально ли сидел зимний сапог, удобно ли было ходить, не давило ли нигде, не слишком ли большой был размер. Педиатру пришлось всё читать по лицу, которое упорно пряталось. К слову, размер ноги у девятиклассника был тридцать девятый. Они купили всё, что хотели, за исключением домашней футболки и шорт и теперь в неловкой тишине, шли на автобусную остановку. Куникудзуши, раздирая заусеницы на коротких пальцах, шёл, виновато опустив голову, а Дотторе шёл с увесистым пакетом в руках и мыслями о том, как бы побыстрее добраться домой без происшествий. Как бы убрать это дурацкое чувство вины у подростка. И о том, как бы поскорее закурить. Девятиклассник, когда шла кровь на холодных пальцах, преподносил их ко рту и слизывал жидкость, а так же пытался отгрызть отодранную кожу. — Потом не жалуйся на очередной стоматит, — сухие слова донеслись из уст педиатра, когда он поднимался по ступенькам, дабы зайти в транспорт и скрыться от вечернего холода. Голодный паренёк сначала и не понял смысл слов, он как будто бы и не знал, что сейчас целенаправленно пытался откусить мокрую кожу. Его глаза забавно опустились вниз и посмотрели на палец возле губ. Он тут же резко его убрал и раздражённо прикусил щеку, желая что-нибудь пнуть. Куникудзуши вчера доказывал Дотторе, что не берёт грязные пальцы в рот, а сейчас сам себе, получается, противоречил. Путь в первом автобусе обратно прошёл спокойно, но вот во втором… Девятикласснику несмотря на свою проблему приспичило от скуки насладиться скучным видом эмоционально бедного города за окном. Тревога больше так не бушевала в голове — парень слишком устал для того, чтобы о чём-то волноваться, как и врач. К неприятному запаху нос привык, и присутствие мужчины рядом больше не вызывало сильного дискомфорта. И тут школьника затошнило, причём сильно. Не так сразу, а постепенно. Сначала привычно болел живот от голода, ведь его хозяин ничего не ел с самого утра. Потом появилось неприятное головокружение и кислый привкус по рту вперемешку с большим количеством жидких слюней, а после уже появилось сильное желание блевануть, темнота перед глазами и слабость. Можно было и при первых симптомах перестать глядеть на стекло, но подросток жалко надеялся, что они вот-вот приедут и подует спасительный свежий воздух. Самое смешное, что девятиклассник и примерно не знал, когда они доберутся домой, а всё равно надеялся. Бог знает, что было бы, если бы Дотторе не заметил, что парень болезненно позеленел. — Тебя тошнит? — мужчина слегка вытянулся и любопытно взглянул на беспокойное лицо подростка, на котором читались страх и волнение. — Нет… — дрожащим голосом произнёс потевший Куникудзуши, проглотив очередную порцию слюней и отодвинувшись от педиатра. Он понимал, что обманывать врача было крайне глупо, но честно признаться было неловко. Ему не хотелось доставлять неудобства, которые парень уже и так доставил. Мужчина наградил его скептическим взглядом и закатил глаза, понимая, что если они не выйдут на этой остановке, то неудобства получат другие пассажиры и те, кто прибираются в транспорте после рабочего дня. — На этой остановке выходим, — не успел девятиклассник обрадоваться, что от него отстал мужчина, как тут же услышал эти слова. Сразу же всплыли воспоминания, в которых ребёнок вместе с матерью выходили из автобуса по той причине, что его тошнило. После женщина отчитывала своё чадо за то, что оно беспокоило её. Мать просто не хотела опозориться. Если бы не эта причина, она бы игнорировала чужой дискомфорт до самого конца поездки. Школьник не хотел вновь слышать подобного, ему было страшно вновь довериться и разочароваться. Но до этого Дотторе ничего не делал, не делал никаких действий, напоминающих поступки родителя. Значит, можно было подставить уязвимое место? «Да» перевешивало «нет», но не было никаких точных гарантий, что и пугало подростка. Как только транспорт остановился, врач поднялся, и вслед за ним поднялся и Куникудзуши. Педиатра это удивило, но так же и обрадовало, что его не пришлось уговаривать. Они вышли, и холодный вечерний ветер тут же проник под слои одежды, отчего у обоих, особенно у паренька, сразу же пробежали мурашки по коже. Девятиклассник, активно глотая жидкость во рту и воздух, зашёл под навес и сел на лавочку. Его не заботила сейчас неприятная температура, его заботило то, как бы не блевануть, как бы не опозориться. Живот неприятно крутило от голода, до обморока было ещё далеко, так что это особо не волновало подростка. Парню было стыдно приносить неудобства. Они теперь будут ещё дольше мёрзнуть и так быстро до дома не доберутся. — Прости за это, мне не стоило долго смотреть в окно… — Ничего, — ему правда не стоило этого делать, по логике только школьник был виноват в этом, но мужчина не захотел зацикливаться на обвинениях долго и для себя поменял тему для рассуждений в мыслях. Следующий автобус обещал быть ещё не скоро, а холод собачий не давал покоя. Врач волновался больше не за себя, а за Куникудзуши, который мало того, что, вероятно, сейчас терзал сам себя, так ещё и превращался в сосульку из-за лёгкой одежды. Ещё не хотел, блин, ехать за одеждой. Парень дрожал и жалко стучал зубами, смотря никуда. Его глазки слезились от холода и тошноты, а щёки и нос уже давно были красными. Ноги и руки болели, их покалывало, было больно двигать пальцами и наступать. Он, с надеждой хоть как-то согреться, взялся за ледышки в виде рук и весь пугающе сжался, часто вздрагивая. Дотторе понимал, что подросток не согреется, продрогнув до костей и сидя на одном месте. Надо было разогреть мышцы, сделать какую-нибудь разминку, побегать — не зря часто говорят про это. Если педиатр сказал бы такой совет, то, вероятнее всего, девятиклассник принял бы того за идиота, хотя информация был верная. Мужчина расстегнул куртку, под которой была лишь синяя блузка. Куртка была качественной, хорошей, и он, как выше было упомянуто, не был мерзляком. Да, ему тоже было холодно, но в отличие от некоторых не убийственно холодно. — Куникудзуши, — нейтральные слова вызвали лёгкую панику, и девятиклассник с колотящим от тревоги сердцем посмотрел на источник звуков. — Иди ко мне, под куртку, — парень глупо от непонимания поморгал глазами и только через несколько секунд вспомнил, что так обычно согревают другого человека. Предложение было заманчивым, но бесплатный сыр есть только в мышеловке. Он слишком злоупотреблял этой фразой. Было страшно. Было страшно, что ему могут что-то сделать, как-то навредить, да и, кроме страха прижиматься к мужчине, это было банально стыдно! Ещё и окружающие могли осуждающе посмотреть, хоть школьник и делал вид, что на чужое мнение ему было всё равно. Внешне ему было всё равно, внутри такое очень сильно задевало. Благо, сейчас никого не было. Он молча покачал головой, не находя силы на ответ словами. Дотторе не удивился, это было предсказуемо. — Как скажешь, твоё дело, — пафосно, специально провоцируя Куникудзуши, произнёс врач. Он открытым текстом запустил горячую руку в карман, не застёгивая куртку, отвернулся и подошёл ближе к бесконечной дороге. Одна конечность осталась снаружи, так как надо было держать пакет. Снежинки сразу же начали украшать голубые волосы, как новогоднюю ёлку. Подросток нахмурился и обидчиво кинул взгляд на спину, перед тем как вновь сжаться и возобновить попытки согреться. Повисла печальная тишина, которую разрывали ревущие автомобили и свистящий ветер. Обоим она была не самой приятной даже несмотря на свою занятность. Парню дурацкие мысли надоели так и подавно. А Дотторе — ему она просто надоела, хотелось разделить тишину разноликими разговорами и позабыть об одиночестве. Прошло несколько минут, и Куникудзуши, не обронив ни слова, встал на онемевшие конечности, еле как подошёл к врачу и зарылся под чужую куртку, под чужой бочок. Прямо как котёнок, зарывшийся в нагретый человеком плед. Мужчина не спешил как-либо реагировать: не спугнуть Куникудзуши — целое искусство. Но в итоге он опустил голову и посмотрел на синюю макушку, опушенную вниз. Дотторе чуть подвигал рукой, пытаясь прикрыть открытый перед, потому что ему стало холоднее, а кое-кому — теплее. Так что можно было и потерпеть. Было всё равно на нынешний холод, но заболеть не хотелось. Так же не хотелось, чтобы простудился и парень. Румянец на бледном лице присутствовал по большей части от мороза, но от отсутствия какого-либо расстояниями между телами тоже. Это был не первый раз, когда школьник был вот так близко к врачу. Такое было, когда он грозы испугался и когда припёрся в медпункт. От мысли, что это не впервой дало какую-то безопасность, девятиклассник еле заметно расслабился. Шансы, что мужчина что-то сделает с ним, немного снизились. Подъехал автобус, и замёрзшие благополучно сели в него. Путь прошёл без проблем, оба дремали, облокотившись друг на друга и ни о чём не думая. Куникудзуши настолько вымотался, что никаких сил тревожиться не оставалось. Подушка есть подушка, и было всё равно, что она может воткнуть нож в спину. Дремалось отлично, лишь неосознанные движения рук врача, которые вызывали шелест белого пакета, мешали это делать. Девятиклассник не понял бы, что они подъехали, если бы не педиатр. Они безмолвно вышли из почти пустого транспорта, ступили на холодную, покрашенную в белый цвет землю и размеренным шагом пошли домой. Для одного это был простой дом, для другого — возможный новый дом. Холод не на радость вырвал обоих из спокойного небытия и нагнал мрачную, тревожную атмосферу. Дотторе, шагая впереди, нервно сжимал пакет в руке и думал лишь о том, как бы побыстрее добраться домой и удовлетворить свою прихоть. Паренёк, ничего не говоря, приподнял трясущиеся руки, пальцы которых окунули в красную пыль, отчего они приобрели характерный цвет. Он начал горячим воздухом в виде небольших клубков дышать на конечности, что никак не могли согреться. Занятие казалось бесполезным, но это было хоть что-то. Как же сильно хотелось утопить их в ближайшем кипятке и, наконец, согреть. Хруст снега, простирающийся вдаль свет фонарей вдаль и ночная атмосфера сопровождали замёрзших до самых лавочек под навесом. Дотторе открыл тяжёлую дверь и вошёл внутрь, начав равномерно подниматься по бетонным ступенькам. В отличие от школьника, который еле плёлся сзади, у него это ежедневное занятие никаких усилий не вызвало. У парня не пропадал вопрос, почему не было лифта. И почему педиатру выпала честь жить в самых ебенях этого дома? Врач достал ключ, открыл дверь и пропустил вперёд девятиклассника. Тот же, опустив голову, без слов прошёл внутрь, туда, где была очень приятная температура. Он свободно выдохнул и расслабил всё маленькое тело, когда его начало ласкать заманчивое и привлекательно тепло. Сразу же возникло одно желание — спать. Ничего не хотелось, за исключением бережно нагретого места на койке. Школьнику пришлось вернуться в суровую реальность, когда произошёл громкий звук — дверной хлопок. Ему так же пришлось побыстрее сесть и начать снимать потрёпанную обувь или хотя бы отойти в сторону, потому что мужчина ну уж очень торопился куда-то. Он пропустил его, не смотря вслед, а затем снял куртку и прошёл в безжизненную чужую спальню, и в молчании опустился на аккуратно заправленную постель. Рядом валялся хорошо знакомый приятель — тёплый халат. По-хорошему было бы сейчас переодеться, но сил никаких не оставалось, ещё и живот болел. Куникудзуши лёг на кровать, закрыл глаза свинцовыми веками, не чувствуя бедных ног, которые достаточно находились за сегодня. Был бы юноша у себя дома, в своей закрытой на замок комнате, заснул бы уже, но это была чужая квартира, не его комната, и дверь была открыта. Было непонятно, можно ли разобрать кровать, поспать тут ещё один раз и можно ли быть тут вообще. Подросток прислушался в надежде вычислить местонахождение врача, но всё было без толку. Было подозрительно тихо до тех пор, пока дверь на балкон не открылась. Похоже, врач ходил курить — неудивительно. Подросток непонятно зачем много раз поморгал глазами, как будто бы желая проснуться, а после встал и неуверенно выглянул в коридор. Никого не было. Он открыл дверь в ванную, справил нужду, вышел оттуда и посмотрел в зал, на стоящего к нему спиной педиатра, который спокойно снимал синюю блузку. Его, что, не учили закрываться? Тем не менее, даже чуть-чуть смущения это не вызвало, сейчас было слишком не до того. Хотелось спать… И есть, но лишь от мысли про еду становилось против. — Я могу пойти разобрать кровать? — Дотторе замер и, не поворачивая голову, ответил: — Конечно, в следующий раз можешь даже и не спрашивать. В следующий раз. Девятиклассник тут надолго. Вчера школьник и не задумался о том, что как-то некультурно спать на кровати приютившего тебя хозяина дома и вытеснять его на диван. Не то чтобы хотелось спать с ним, но и валяться в попытках заснуть на не самом удобном диване тоже не хотелось. Так что, пока Дотторе молчал, он не стал бы поднимать эту тему. Он никогда не спал на диване. Может, спать на нём было бы удобнее, кто знает? Это же зависит ещё и от характеристик самой мебели. В любом случае, новых ощущений и вообще чего-либо нового не хотелось. Куникудзуши покинул скучный порог зала и вернулся назад, к четырём стенам, которые он видел чаще всего за всё прибывание в этом доме. Подросток закрылся и быстро разделся, бережно повесив все вещи на спинку одиноко стоящего стула. Кровать не без труда была разобрана, свет был выключен, дверь — закрыта, а парень, укрывшийся по самые плечи, будучи почти полностью голым, благополучно лежал в постели. У девятиклассника ещё несколько минут были открыты глаза, бессмысленно смотрящие в потолок, а всё из-за того, что педиатр бродил на кухне и в зале. Его можно было понять: до этого, вероятнее всего, долго живя без сожителя, в голову мысли не приходили, что надо быть тихим из-за того, что кто-то в соседней комнате безуспешно пытался заснуть. Куникудзуши так в итоге бы и заснул (ведь не зря говорят, что можно привыкнуть ко всему, к любым вещам), если бы его из полудрёма не выдернул аппетитный запах с кухни. Было непонятно, чем пахнет, но это определённо было вкусно, особенно на пустой желудок. Слюни заполнили небольшой рот, а от фантазий о блюде, что так хорошо пахнет, живот протяжно заныл. Подросток хотел поесть завтра, скорее всего, в обед, или вообще послезавтра, но, так уж и быть, голод он утолит сегодня. Ничего плохого в трапезе перед сном парень не видел, и было похоже, что так думал не только один он. Девятиклассник на ненадёжных и влажных от пота ногах поднялся и надел халат, чьё тепло сейчас было не к стати. Конечности, как всегда, были холодными, а тело — горячим. Сейчас было одно препятствие — попросить приготовить и на него. Обычно мама школьника отрицательно качала головой и говорила, что он и сам может себе приготовить. А парень и так всегда сам готовил, просто захотелось попробовать мамину еду, которая редко вот так замечательно пахла. А Дотторе как поступит? Интересно. Вчера он сам приготовил порцию и на Куникудзуши, но что будет сегодня? Страшно. Он боязливо открыл дверь и с робостью, маленькими шагами, вышел оттуда, то и дело подозрительно заглядывая в тёмные и пугающие уголки чужой квартиры. Дотторе не сразу услышал шлепки босых ног о линолеум, мужчина думал, что мальчишка сейчас беззаботно спал, ну, или хотя бы пытался это сделать. Скорее всего, из комнаты его заставил выбраться аппетитный запах яичницы. — Я уж думал, что ты так и заснёшь на пустой желудок, ничего сегодня не съев, — Куникудзуши лишь в замешательстве поморгал глазами и застыл на месте, не находя подходящего ответа. ― Ладно, яичницу будешь? ― так вот чем это так пахло — простой яичницей. Парень ответил простым «да» и сел туда, где сидел сегодня и вчера. Было такое чувство, что с того момента прошла вечность. Не очень хорошая, но, тем не менее, стабильная жизнь шла быстро, а тут на тебе — что-то совсем непривычное, и дни теперь казались неделями. Дотторе взял чистую тарелку, поставил на кухонную тумбочку и положил в неё два пожаренных яйца для подростка. Изначально они были приготовлены для мужчины, но тот оказался не против отдать свою порцию и приготовить себе ещё. Его аппетит никуда бы не убежал, а вот чужой вполне мог. Врач бы ему и третье добавил, но невелики были шансы, что девятиклассник съесть хотя бы второе. Куникудзуши взял вилку и, дождавшись состояния без чувства на себе чужого взгляда, начал есть, сначала неуверенно потыкав в подозрительно идеальный желток. Плёнка порвалась и половина тарелки приобрела другой цвет. Забавно. До этого парень ел только пожаренный желток, ему казалось, что только так и должно быть всегда, поэтому он не сразу притронулся. Но, как только попробовал, съел весь, заедая батоном. Девятиклассник умял все два яйца за обе щеки и точно бы не отказался от третьего, но попросить добавки страшно. Это была такая простая, но такая вкусная еда. Тарелка оказалась в прямом смысле вылизанная, на радость школьника педиатр всё это время глядел в сковородку. Подросток не знал бы, что делать, если бы красные глаза посмотрели на него, держащего тарелку и одновременно её вылизывающего. Он сказал обычное «спасибо» и шмыгнул назад в комнату. Если бы только смелости хватило, Куникудзуши искренне похвалил бы врача за самую вкусную яичницу, которую он только пробовал. Но и без слов Дотторе, оставшемуся одному на кухне, было понятно, что парню очень понравилось. Прямо как и вчера, девятиклассник заснул быстро и, прямо как и вчера, он проснулся, нет, он просыпался несколько раз ночью от не пойми чего. Не от грома, вспышек, как тогда, а без причины. И даже не от кошмаров, а просто. Ну и ладно бы с этим, если бы не сломанные шестерёнки в юной голове. Куникудзуши казалось, что на него смотрят с потолка, углов, и страх, который был сегодня днём, усилился благодаря окружению — темноте, в который ты беззащитен и слеп. Зачем были лунный свет и фонарики, когда всё равно не было сил перебороть страх перед теми глупыми, детскими фантазиями? Единственное, что осталось сделать парню, — спрятаться под одеяло, сделать маленькое отверстие для сильно необходимого воздуха и пытаться уснуть, пытаться так сильно, как только возможно, лишь бы больше не наступать на собственные капканы во тьме. И так по кругу всю ночь, до самого пробуждения.