Котёнок, которого приютили

Куникудзуши неохотно приоткрыл заспанные глазёнки, сразу почувствовав желание ещё беззаботно поваляться на мягкой кровати, увидеть непредсказуемые сны без понятного содержания, зная, что тело сейчас более-менее спокойно отдыхает. Ему не хотелось в очередной раз, страдая, проживать ещё один мучительный день, который будет похож на завтра, а завтра будет похоже на сегодня. Утро, мать, проблемы, школа, проблемы, дом, побои, ужин, домашнее задание, телефон, проблемы и сон. В днях, конечно, бывало разнообразие, но проблемы уже были внесены в список. Выходные мало чем отличались от будней, просто не было школы. Во снах было тревожно, страшно, грустно, но на это можно было закрыть глаза, зная, что это не происходит в реальности. Хотя иногда сны были слишком реалистичными. Чаще всего они вообще не снились подростку, от чего спать было ещё приятнее и проще. Заснуть, конечно, бывало проблематично из-за настойчивых мыслей, но ради результата стоило помучиться. Кукольное тело с утра было очень слабым, таким обмякшим и ненадёжным. Во время пробуждения казалось, что у тебя бледные ноги самостоятельно отвалились, а после, устав от ежедневной, не оплаченной и тяжёлой работы, убежали куда-то. Казалось, что зубы в разы потяжелели и ослабли, ноя с самого утра. Казалось, что они вот-вот выпадут и зальют весь рот кровью с отвратительным вкусом. А худые пальцы так вообще не могли просто даже в смешной кулачок собраться. У парня было подозрение, что зубы каждое утро болят от того, что он ими скрипит по ночам. Во время пробуждения он несколько секунд это делает, даже не подозревая. Однажды так маленький кусок зуба отвалился, хорошо, что он прям совсем маленьким был. Девятиклассник рассматривал картину перед собой и за счёт более яркого света, чем обычно, понял, что сейчас не семь часов, а больше. Почему нелюбимая женщина не идёт в комнату, громко и грозно ступая, чтобы разбудить безответственного соню-ребёнка? Наверное, она напилась дешёвым алкоголем и теперь спала на грязном диване. А возможно, её дома не было, где-нибудь шляется там. Возможно, сейчас вообще был выходной. Неважно. Главное, что можно было ещё на время покинуть связь с этим мрачным миром. Подросток уже полностью открыл глаза и собирался их закрыть, как перед туманным взглядом появились серые шторки. Новые, чистые и качественные серые шторки… Серые шторки, длинные такие, их раньше не было. Серые шторки. М-м… Стоп! Откуда дома серые шторки?! Куникудзуши подорвался с кровати, попрощавшись с остатками заманчивых снов. Он не встал с кровати — для этого ноги были слишком слабыми после отдыха, — а просто резко поднял верхнюю часть тела, теперь находясь в полусидячем положении. Школьник в панике резво замотал больной головой в разные стороны, рассматривая интерьер комнаты в попытках вспомнить, где это он был. Сначала он подумал, что попал в детским дом. Парень даже не успел убедиться, что это не так, как резкую панику с очередного утра остановило противное головокружение и потемнение в глазах. Он приоткрыл рот и начал быстро глотать воздух, видя, как взгляд плывёт и пульсирует перед глазами. Казалось из-за противного головокружения, что тело вот-вот сильно наклонится и упадёт с постели. Но этого, к счастью, не произошло. — М-м… — он болезненно промычал, пытаясь успокоиться и адекватно оценить ситуацию. Он был не в детском доме — это радовало. Воспоминания о вчерашнем дне упрямо не хотели возвращаться на законное место. Желание вспомнить их было и так большим, а оно усилилось, когда невнимательные глаза полностью проснулись, сфокусировались и заметили высокую фигуру, которая всё это время тут стояла и наблюдала за эмоциями школьника. Она не просто тут стояла, она что-то до этого делала, но было непонятно, что именно. Он непонимающе много раз забавно поморгал глазами, немного от удивления выпучив их, пытаясь жалкими попытками унять нарастающую панику внутри. Взгляд синих радужек тревожно бегал из стороны в сторону, мечась туда-сюда, как лист на ветру. Холодный пот тонким влажным слоем покрыл всё чистенькое тело. Особенно это задело бледную спину и небольшие ладони. Куникудзуши нервно рассматривал с ужасом в глазах мужчину, чувствуя, как ещё немного и появятся первые признаки панической атаки. Но стоило лишь всмотреться получше, как волнение тут же убрало свои острые оковы. Дело в том, что одежда была незнакомой, и парень не торопился всё внимательно рассмотреть. Верхняя одежда была не как вчера: на нём была синяя блузка без какого-либо галстука. Брюки были те же чёрные, но все брюки похожи на друг друга. Он бы так и не понял, кто это тут стоит, если бы не голубые ухоженные волосы, до которых хочется дотронуться трясущимися пальцами и убедиться, что они такие же мягкие, какие и были в фантазиях. Волосы сейчас были так же уложены, как и вчера, но теперь укладка была намного аккуратнее. Дело было в том, что вчера они успели за рабочий день хорошо так растрепаться. Он бы так и не понял, знакомый это человек или нет, если бы не необычные радужки красного цвета. Если бы эти радужки были бы человеком, то парень мог поспорить с кем угодно и на что угодно, что они всегда были бы в центре внимания окружающих. Глаза эти завораживали и немного пугали, но если привыкнуть, то они казалась такими красивыми из-за своей особенности. Школьник не один раз встречал красноглазых людей, но именно эти глаза навсегда запомнились, остались в памяти. Лично для него эти глаза были особенным и самыми красивыми среди миллиона других глаз. Куникудзуши вспомнил, что было вчера, и медленно отвёл удивлённый взгляд в сторону, изнутри сгорая со стыда. Свои правила, которые укреплялись много лет, вчера были нарушены. А самое главное правило, которое гласило, что нельзя показывать другим свою слабость — слёзы, — было несколько раз нарушено. Но педиатр не смеялся, не издевался, не упрекал подростка, как некоторые, а наоборот, оказал сильно необходимую поддержку своим присутствием и словами. Дотторе хотел было что-то сказать и подойти к парню, когда уловил нотки паники, но остановился, увидев через секунды, что тот самостоятельно начал успокаиваться. Кажется, врач догадался, в чём причина паники, и решил свою теорию озвучить. — Забыл, что было вчера, и испугался? — он говорил уверенно, а главное, мягко, сильно стараясь не спугнуть девятиклассника, который принимал всё близко к сердечку. Куникудзуши был чувствительным. Чтобы не стоять, как столб, на месте, мужчина двинулся вперёд и подошёл чуть ближе к нему, совершая спокойные, мягкие и, главное, небольшие шаги. Куникудзуши, нервничаю, сначала помялся с ответом, неуверенно сжимая одеяло миниатюрными пальцами, на которых уже успели отрасти погрызенные от стресса ногтевые пластины. Он решил из-за большего доверия к спасителю, чем раньше, что можно быть иногда честным. Обычно девятиклассник не рассказывал о своих чувствах, эмоциях, думая, что всем остальным наплевать на него. Но ведь не будет ничего страшного, если он скажет правду. Ведь есть небольшая надежда, небольшая, но всё-таки надежда, что педиатр поймёт. — Да, испугался… — немного мямля, произнёс парнишка, желая спрятаться под одеяло от чувства стыда. — Ничего страшного, — ему было неприятно смотреть на то, как нервничает девятиклассник. Хотелось успокоить. Мужчина вздохнул и продолжил, говоря так же мягко и спокойно. — Либо ты спросонья всё забыл, либо просто твоя психика пытается избавиться от произошедшего, — хотелось успокоить травмированного Куникудзуши, приласкать, погладить поломанные волосы ладонью, параллельно шепча нежные слова на бледное ухо. Но вот только было нельзя, нельзя — и всё. Он плохо доверял педиатру и мог испугаться, если бы тот вдруг сделал лишний сантиметр вперёд. Испугаться, потерять жалкое количество доверия, но всё-таки доверие, и больше не дать шанса сблизиться хотя бы до дружбы. Дотторе почти полностью не рассчитывал на какие-либо отношения дальше дружбы, по такой причине не обязательно было сближаться. Но как же больно было бы чувствовать к себе недоверие, опасение, подозрительность следующие два года. Да и не нашёл бы он себе работу, жильё после совершеннолетия. Хотелось как можно побыстрее выйти на нормальные, дружеские отношения, но вот спешить ни в коем случае было нельзя. Процесс сближения всё-таки очень трепетный и хрупкий. Куникудзуши мало заметно и неуверенно кивнул и облегчённо выдохнул, как только увидел реакцию врача. Он на время попрощался с утренней паникой, отчего узкие плечи опустились, и тело, вроде, расслабилось. — Можно… — школьник не хотел этого признавать, но без нелепого халатика парень просто сейчас не мог даже встать. — Халатик? — вопросительно сказал он, боясь, что тот не даст свою одежду. — Сейчас дам, — нейтрально произнёс тот пару слов и повернулся, после широкими шагами подойдя к обыкновенному стулу, где отдыхало небольшое количество одежды. Он отодвинул покрывало, которое временно прижилось на стуле для одежды, вытянул руку и взял халатик, моментально вспомнив, как девятиклассник вчера нехотя принял его и надел. — А что? Халатик понравился? — поинтересовался тот, слабо улыбнувшись, желая разрядить напряжённую атмосферу тяжёлого утра. Врач подошёл к школьнику и протянул руку, временно отдавая тёплую вещь. Куникудзуши радостно её принял, но вот честно отвечать на заданный вопрос не торопился. — Ага, ещё чего. Я его ношу лишь потому, что выбора у меня нет, — он притянул халатик к себе и положил рядом, желая лишний раз не держать тяжесть слабыми руками. — Хорошо, пусть будет по-твоему, — Дотторе не собирался спорить, поэтому предпочёл принять чужую позицию. — Я тогда выйду из комнаты, а ты, спокойно оденься, — он развернулся и широкими шагами направился к выходу из спальни, после чего, выйдя и прикрыв деревянную дверь за собой. Синие радужки проводили его до выхода, и взгляд отбежал в сторону, как только объект недоверия покинул комнату. Парень посмотрел в последний раз на дверь и хотел было начать одеваться, как его внимание привлекла обычная серая вешалка для мокрого белья, на которой сушилась его школьная одежда: чёрные брюки, чёрная толстовка, блузка, которую надо было стирать вручную. Ну, и носки, и трусы. Хотелось дождаться высыхания последних вещей больше всего, ведь без нижнего белья чувствовать себя очень странно, а без носков очень не комфортно! Очень мерзко и неприятно чувствовать тяжесть грязи, пыли на ступнях. Очень мерзко шлёпать босыми ногами и ощущать, как всякая прилипчивая грязь пристаёт к ним. Оказалось, что стуки от вешалки его оторвали от хрупких объятий снов. А что там могло стучать, непонятно. Школьник осторожно поднялся с постели, чувствуя себя нелепо беззащитным без любой одежды. Он быстро надел большой халат, крепко завязал пояс и почувствовал себя более комфортно, ощущая мягкую, пушистую ткань. Она слабо щекотала бледную кожу, которая была во всяких разнообразных повреждениях. То порезы, то синяки, то раны, то ожоги. Ожогов было мало, а синяков, наоборот, много. Причём они были разными. То простые синие, то фиолетовые, то жёлтые с фиолетовыми, такими ма-а-аленькими пятнышками. Синяки всегда присутствовали на тельце, это было обыденностью. Проблема лишь в том, чтобы вспомнить, откуда они. Большинство были от физических наказаниях родителя, а другие? Откуда они? Бог знает. Девятиклассник закатал длинный рукав на левой руке и взглянул оценивающим взглядом на свои неглубокие порезы на тыльной стороне запястья, которые почти полностью зажили. Можно было скоро содрать заживший слой, ощутить боль, а потом вновь дожидаться заживления. И так по кругу, пока не надоест. От этого постоянного занятия белые полоски — шрамы — сто процентов останутся. Школьник посмотрел на дверь, а после направился маленькими лёгкими шагами к ней. Он открыл её и боязливо вышел из спальни, осторожно ступая в коридор, забыв заправить постель. — Получается, сегодня ты сидишь дома, отдыхай и восстанавливайся, — неожиданно резко произнёс Дотторе, как будто бы появившись из ниоткуда. Он прошёл мимо и зашёл в прихожую, начиная собираться. Куникудзуши дёрнулся от испуга и шагнул чуть назад, заходя в комнату. Стоя на пороге, он угукнул. Ну, конечно, куда ему идти в школу? Ни нужных учебников, ни тетрадок — они остались дома. Дома, где сейчас находилась мать. Интересно, она волновалась за чада своё? В рюкзаке была парочка нужных вещей, но какой был смысл идти с ними в школу? Никто не захочет с ним делиться ни листочком, ни учебником. Никто не захочет сесть рядом с тихоней класса. Если прийти без учебников, тетрадок, то на тебя будут смотреть, как на идиота, а ещё учителя будут задавать дурацкие вопросы. Одежда ещё не высохла, да и домашнее задание школьник не сделал. Парень хотел было кивнуть, но угукнул, ведь мужчина в данный момент отвернулся от него. Он уже собирался идти в ванную, чтобы справить утреннюю нужду, но пока хозяин квартиры ещё не ушёл, надо было кое-что спросить. — Дотторе… — робко сказал школьник и увидел, как мужчина повернулся с вопросительной мимикой лица. — Чего? — поинтересовался он, гадая, что тот хотел попросить или спросить. Врач даже слабо смутился и растерялся. Просто ему так нравилось, когда его называли по имени. А особенно если это был Куникудзуши. — А у тебя есть йод? — парнишка немного замялся, начиная от волнения хрустеть бледными и слабо трясущимися пальцами. — Конечно, есть, — мужчина озадаченно несколько раз проморгал глазами, немного нахмурившись. Зачем девятикласснику мог понадобиться йод? — А можно?.. — Куникудзуши с опущенной головой, побаиваясь ответа, хрустя пальцами тихо, болезненно пискнул. Школьник так сильно хотел услышать хруст всех пальцев, что хруст большого пальца ему достался со слабой болью. Врач от неприятного чувства незаметно прикусил внутреннюю мягкую сторону щеки. Самому было больно смотреть на то, как тот ощущал боль. А главное, что ему нужно было сказать? Чтобы не хрустел пальцами? Вряд ли для Куникудзуши такие слова имели вес. — Можно, а для чего он тебе? — Дотторе спокойно подошёл немного ближе, желая заглянуть в печальные глаза, но эти попытки закончились провалом. Его зрачки упорно, на отказ не хотели встречаться взглядами с другими зрачками, предпочитая компанию пола. Куникудзуши приподнял голову и заметил его движения, но на удивление не испугался. Мужчина двинулся немного вперёд, наверное, просто чтобы получше слышать тихий голосок. — У меня стоматит на щеке, хочу помазать, — это была правда, поэтому подросток её сказал чуть увереннее остальных слов. Дотторе отвёл взгляд и на секунды задумался. Лучше было посмотреть, что у него там. Но это заняло бы дорогое время и педиатр мог опоздать. Хотя если на несколько минут, то не страшно. Здоровье девятиклассника, которое и так было плохим, было дороже, чем несколько минут. — Хорошо, — мужчина снял лёгкую куртку, а то было жарко, и добавил: — Я посмотрю и сам помажу. Будет намного лучше, если я посмотрю, что там, и смогу убедиться, что там нет ничего серьёзного, — после быстрых слов, не дожидаясь ответа, он прошёл мимо стоящего человека в спальную комнату и открыл шкаф торопливым движением руки. Куникудзуши нахмурился от наглости и недовольно уставился на крепкую спину педиатра, подойдя сзади. — Ргх… — он низко прорычал от возмущения, видя, как врач открыл шкаф, дабы достать йод и самому всё помазать. — Ладно, но ты даже у меня не спр… Ай! — мужчина достал йод из шкафа, отступил назад и широко открыл глаза, испугавшись, когда услышал громкий и болезненный звук. Как оказалось, он нечаянно наступил пяткой ему на чистенькую ногу без носочков. Девятиклассник зажмурил глаза и отпрянул к стенке, после того, как врач перепугано приподнял ногу. Дотторе прекрасно понимал, как это было больно, учитывая свой большой вес, но для такого роста он был нормальным. — Извини, я случайно, — педиатр виновато посмотрел на подростка, который сейчас приподнял ногу и держал её пальчиками руки. Он пытался удержать равновесие, но, к счастью, когда облокотился об стенку, ему стало легче стоять на одной ноге. Мужчина думал, что он стоит сбоку, но никак не сзади. Хотя школьник тоже был виноват в том, что встал сзади. — Мх… Х-хорошо, — он боязливо опустил ногу и коснулся белого линолеума, пытаясь понять, насколько быстро можно вернуть её в строй. — Я сейчас приду, будь здесь, — мужчина без толковых объяснений широкими шагами, спеша, вышел из спальной комнаты и зашёл в ванную. Парень послушно стоял на месте и лишь слушал, определяя по звукам, что это он там делал. Судя по обрывистым звукам воды из-под крана, врач помыл руки. Судя по отсутствию звука, он постоял короткое время и, судя по лёгким шагам, вышел из ванны, и через небольшой коридор направился сюда. Куникудзуши же всё время стоял тут, возле стенки с серо-белыми обоями, и никуда не отходил, как ему и сказали. — На какой стороне болит? — спросил Дотторе, осторожно подойдя ближе короткими шагами и пригнувшись. Куникудзуши был низким для своих лет, и особенно низким на фоне своих высоких сверстников-парней. Мужчина относился к низкому росту спокойно, серьёзно, правда, находиться с ним ему было немного неуютно. — На правой, — неуверенно произнёс школьник, понимая, что надо будет открыть рот. — Открой рот, — мягко потребовал мужчина с ноткой раздражения, ведь опоздать в первые рабочие дни было очень плохо. Он старался это сказать так, чтобы паренёк не испугался и понял, что сейчас лучше послушаться и не возмущаться. На его подушечке пальца на левой руке была капелька йода для того, что помазать воспаление. А сам йод в компании туалетной бумаги стоял на стиральной машинке. Девятиклассник услышал то, что боялся услышать, и, помедлив, всё-таки открыл рот. Ему стало моментально стыдно за то, что он давно не чистил зубы. Ну, как давно, пять дней точно. Дома паста закончилась, ну, а мать же не собиралась её покупать. Зубы были далеко не в отличном состоянии. Сейчас чистка зубов помогала лишь избавиться от неприятного запаха, а больше мало чем помогала. Было предостаточно кариеса. Зубы были неровными, да и правый верхний клык назло вырос выше, чем надо. Внизу него было прям маленькое пространство, было достаточно невооружённого взгляда, чтобы увидеть, что там что-то было не так. Вообще, это было плохо, но Куникудзуши широко не улыбался, да и вообще он это редко делал. Поэтому этот зуб ему не мешал, а лишь шептал на ухо ещё одну причину широко не улыбаться. И ещё одну причину его уродства. Даже собственные зубы хором насмехались над ним. Девятикласснику после мимолётных мыслей было очень стыдно держать рот открытым, поэтому он решил попросить самому всё помазать. Он резко закрыл рот, клацнув небольшими зубами прям тогда, когда педиатр собирался указательным и большим пальцем правой руки оттянуть покусанную изнутри щёку. — Ну, что такое? — раздражённым тоном сказал Дотторе, недовольно покосившись на парня. — Можно мне самому помазать? — вопросом на вопрос ответил школьник, с надеждой заглянув в красные зрачки. — Нет, нельзя, — строго сказал и ждал, пока Куникудзуши покорно откроет рот и позволит помазать воспаление. — А почему? Дотторе сдержался от безумно сильного желания дать ему в лоб. Он же недавно сказал ему, почему лучше ему это сделать. И парень опять упрямился, прям как вчера в школьном кабинете педиатра. — Я же сказал недавно почему. Просто открой рот и не сопротивляйся, я и так опаздываю, — мужчина от раздражения хотел было чистой рукой нажать на две челюсти через щёки и самостоятельно открыть рот, но сдержался, как бы сильно этого ни желалось. Куникудзуши покрылся румянцем стыда и покорно открыл рот. Ему было очень стыдно, ему было стыдно за то, что он не запомнил недавние слова, и за то, что изо рта неприятно пахло. Врач положил один палец сначала на наружную сторону щеки, а потом второй — на внутреннюю, случайно задев этим пальцем сухую покусанную губу. Ощущения были не самыми приятными для кожи, но, тем не менее, были приятны для педиатра, который нечаянно коснулся невинных губ Куникудзуши. Этот краткий момент сильные эмоции у мужчины не вызвал, лишь лёгкое, незаметное смущение и слабый стыд за свои неаккуратные движения. Но вот парень, ощутив грубую подушечку на не кокетливых губах, недовольно посмотрел на Дотторе и приподнял от удивления синие брови, отчего на бледном лбу появились несколько морщин. Странные ощущения и чувства, что навестили подростка впервые за долгое время… До этого момента никто не дотрагивался до отдалённых губ школьника, даже случайно. В одно время хотелось отпихнуть мужчину, что хоть и случайно, но всё равно дотронулся до девственных губ. А в то же время хотелось взять чужую кисть и прижать к губам, ничего толком не объясняя. Куникудзуши несколько раз удивлённо поморгал и предпочёл не принимать никакую из предложенных позиций, спихнув это всё это на гормоны, которые бушевали и жили собственной жизнью. Парень раньше не замечал за собой такого, наверное, просто потому, что подобных моментов не было. Пока он раскладывал мысли по хрупким полочкам, Дотторе помазал аккуратным движением руки воспаление. Неприятный запах и вид не отталкивали, ведь это — часть его работы. Обычный стоматит, ничего особенного, никаких осложнений. Всё пройдёт само, ну, или можно ускорить заживление какой-нибудь мазью. В их случае этой мазью был жидкий йод, которым он аккуратными движениями плавно помазал мягкую стенку. Парень проигнорировал слабую боль при нажатии и, несмотря на болезненность процесса, не издал ни единого звука. На кариес на жевательных зубах педиатр почти не обратил внимания, ведь его наличие было предсказуемо. А вот на верхний клык он посмотрел заинтересовано, совсем этого не ожидая. Его на место вернуть было дорого и возможно только с помощью брекетов. Подросток знал, что Дотторе увидел странный зуб, ведь тот подозрительно получше оттянул щёку, ничего не говорил и рассматривал рот. В конечном итоге он оставил в покое щеку паренька и произнёс: — Меньше надо совать грязные пальцы в рот, — он выравнялся и широкими шагами направился в прихожую, желая больше не задерживаться по каким-либо причинам. Школьник обиженно уставился на крепкую спину, подошёл к высокой фигуре и расстроенно прикрикнул, когда ему сказали замечание, которые говорят чаще всего маленьким и мало что понимающим детям: — Я тебе не ребёнок и пальцы в рот, тем более грязные, я не совал! — это частая причина стоматита, но такого девятиклассник не делал. Он что, безмозглый ребёнок?! Но ему всегда было не понятно, откуда тогда он. Дотторе, не желая отвечать, надел куртку, открыл дверь и просто смылся из небольшой квартиры, закрыв дверь после себя и оставив подростка одиноко стоять без ответа. Хоть он и не ответил на слова, но попрощался, дабы не окрасить свой уход в невежливые краски. Куникудзуши раздражённо прорычал, скрестил ручки на груди и понял, что в квартире он один до самых трёх часов. Как только мужчина ушёл, он обрадовался, что никто временно не будет кидаться грубыми предложениями. Но когда девятиклассник нервно огляделся по сторонам и услышал лишь давящую на уши тишину, ему стало не по себе. Врач, конечно, иногда бывал груб, язвителен, но без перебора и то, только если был раздражён. Чаще всего он был спокойным и даже приятным. Те неловкие и тяжёлые вчерашние моменты озадачили школьника, поэтому он пока не понимал, как сильно можно было доверять педиатру. Вроде, можно было нормально доверять, а вроде и нет. А если вся эта помощь была для личных целей? Эта повисшая тишина в воздухе больно надавила на мозги и вырвала девятиклассника из своих мыслей, грозя расплющить главный орган. Было отвратительное чувство, что всё замерло для того, чтобы в один момент ожить, наброситься на парня и убить. Хотелось на что хватит жалких сил крепко обнять мужчину и не отпускать из слабых объятий единственный источник сочувствия, понимая, доброты к подростку. Он хотя бы был человеком, а не неизвестной тишиной, которая медленно сводила с ума. Дотторе побудет рядом и успокоит своими мягкими словами. Наверное. Тишина тоже побудет рядом, да вот только она совершенно не успокаивала, а лишь наоборот, вызывала надоевшую панику. Школьник рваными движения, на что хватало поля зрения, оглядел квартиру. Всё было таким незнакомым, непонятным, неизвестным, чужим. Эта квартира вызывала другие чувства во время отсутствия законного хозяина. Было чувство, что местные обитатели были не рады гостю и хотели его отсюда втихую выгнать. Было так странно, всё казалось таким непредсказуемым, неизученным… Всё было таким новым, чужим, неизведанным. Паникующий Куникудзуши почувствовал на себе ненавистный взгляд сверху. Взгляд страшных глаз пугающего нечто ощущался из пыльного угла. Как же сильно девятиклассник ненавидел углы на потолке. Там же, вроде, ничего не было, точно, там ничего не было. Да вот только проверить было очень страшно, очень страшно было поднять голову и посмотреть. Страшно до дрожи в коленях, руках. Страшно до такой степени, что хотелось плакать. Приходилось доверять чувствам, а они говорили о присутствии оживших кошмаров. Он почувствовал, что кто-то потихоньку начал спускаться вниз, потому что пристальный взгляд на теле медленно опускался вниз. Стоять так, дрожать и ждать нельзя. Подросток быстро отошёл назад, назад в комнату, стараясь случайно не зацепиться за что-нибудь. Если упадёшь, то будешь уязвим для всего на свете. Этого нельзя было допустить. Он, по-детски зажмурив глаза, чтобы не увидеть кошмары, зашёл в комнату и немного отошёл от порога двери. Школьник хотел обмануть нечто. Если он не будет резко двигаться, то оно тоже не будет это делать. Пока что Куникудзуши это не делал, и оживший кошмар тоже этого не делал. Оно лишь медленно за ним шло, сейчас кошмар был в прихожей, передвигаясь на своих костлявых ногах. А может, и не на костлявых? А может, на других? А может, его вообще не было, и это всё было неконтролируемым воображением? Если парень первый сделает резкое движение, то у него появиться шанс защититься или убежать. Но это было тупиком, четыре стены — это тупик, но шанс закрыться и не впустить его были. Девятиклассник его не слышал, не видел, но мог почувствовать из-за ужасно страшного взгляда, который присутствовал только в тишине и ощущался на теле. Нужно было резко открыть глаза и быстро закрыть дверь, но было страшно увидеть его. Обычно увидеть его никогда не получалось, но в этот раз встреча точно должна была состояться. Оно было близко как никогда раньше. Всегда было непонятно, зачем они приходили. Иногда чтобы припугнуть, поиграться или убить. В двух первых случаях они всегда убегали от взгляда, но в последнем — нет. Они приходили всегда ночью, сидели в углах, в которые, чтобы посмотреть, надо было повернуться. У Куникудзуши кровать дома находилась почти в углу комнаты. Один угол был занят старым шкафом. На другие два он свободно мог посмотреть, а на четвёртый чтобы посмотреть, надо было повернуться и поднять голову. Это было ещё сложнее, когда сзади находилось зеркало и, если поворачивался, то видел своё отражение ночью. Поэтому девятиклассник, чувствуя взгляды, мог лишь залезть под тяжёлое одеяло и там сидеть, надеясь расстаться с тревогой. Ему даже было страшно приподнять край и забрать сладкий воздух в свои лёгкие, потому приходилось медленно задыхаться. Со своим страхом он пытался бороться, он пытался заглянуть страху в глаза. Но получалось лишь, боясь, бороться. И вот сейчас это выходило за все рамки. Существо медленно приближалось и почти пересекло порог, как подросток на ощупь трясущими руками толкнул дверь, и она с больно ударившим по ушам хлопком закрылась. До этого можно было додуматься и сделать сразу, но очень страшно было случайно открыть глаза. Ни криков, ни стуков не было. Оно пришло, просто чтобы запугать и раствориться? Или оно стояло за дверью и просто хотело неизвестно как перебраться в угол этой комнаты? Пока было не поздно, Куникудзуши открыл глаза и, паникуя, оглядел светлую комнату, в которую успешно пробирался свет весенних лучей солнца через большие окна квартиры. Он даже повернулся и посмотрел на пыльный угол над собой, чтобы убедиться в безопасности. Когда тревога начала медленно покидать тело, а сердце успокаиваться, то и сам хозяин тела успокоился. Было стыдно за самого себя. Его только что запугали до смерти собственные больные фантазии нездоровой психики. Ничего такого на самом деле не было, ему показалось, но почему тогда было так страшно? Ответа на тот вопрос не было. Этот страх был детским, с этим страхом многие люди попрощались ещё в детстве. Но почему девятиклассник продолжал их бояться, бояться даже тогда, когда было почти светло? Ладно, там, ночью много что может показаться. Но при свете? Это уже заставляло задуматься глубже. Надо было потом поискать в интернете, что это такое, хотя по-любому он выдал бы шизофрению или другое тяжёлое расстройство. Во бы ещё телефон найти и зарядить. Сильно запотевший школьник от страха неуверенными шагами подошёл к стенке возле двери и опустился, будучи ни в силах больше стоять на слабых ногах в синяках. Он поджал к груди кукольные ноги, положил на острые коленки голову и обхватил конечность руками. Парень пялясь в одну точку на полу, неосознанно кусал несчастные губы до крови и размышлял, как бы заставить самого себя поверить, что там никого не было и это всё ему казалось. Там же действительно никого нет и не было… Нужно было проверить и желательно поскорее, а то четыре стенки душили, и хотелось сильно в туалет. Нужно было проверить, да, вот только было страшно. Страшно вновь почувствовать взгляд сверху и ощутить холодный пот на спине. Страшно было вновь почувствовать себя жертвой, которая сама себя загнала в тупик. Страшно было ощутить учащённое сердцебиение и пульсирующую кровь в висках. Ещё и этот тёплый большой халат начал раздражать. Ногам, рукам было холодно, а остальным частям тела — жарко. И ведь не снимешь его. Ходить голым, даже когда ты один в квартире, было стыдно. От злости на свою же слабость он приподнял руки и раздражённо схватил синие прядки, что после мытья на утро стали чистыми и немного мягкими. Куникудзуши насколько возможно оттянул короткие прядки, но, как только это занятие доставило ему одну лишь боль, он бросил его. На секунды от удивления ему даже получилось отвлечься от смешанных чувств, щупая свои волосы одной рукой. Обычно они были сальными и грязными, но сейчас они были чистыми и приятными?.. Да, они такими были впервые за долгое время. Ему стало любопытно, станут ли его волосы красивыми, если их причесать? Это было ещё одной причиной открыть дверь и выбраться из спальни. Он отвлёкся на свои волосы, перестал думать о страшном, и ему это сильно помогло успокоиться. Состояние стало более-менее стабильным, пора было уже двигаться. Куникудзуши поднялся с немного пыльного пола, опасно покачнулся и выравнялся. Хоть там, за дверью, никого и не было, перестраховка не помешала бы. Он осторожно прильнул к деревянной двери и прислушался, прислонив ухо и затаив дыхание. Девятиклассник возле маленького проёма не рискнул поставить ступни: мало ли что, схватят ещё за них. Казалось, что в этой мёртвой тишине был слышен лишь стук маленького сердечка, которое вынужденно то биться спокойно, то активно. Подросток понял, что там никого не было, в квартире он был один. Но даже так его рука предательски дрожала, не решаясь победить страх и повернуть ручку. Куникудзуши понимал, что оттягивать неизбежное не было смысла и надо было убедиться, что никого не было. Поэтому он решил действовать быстро. Школьник прикрыл глаза, положил трясущуюся руку на ручку, повернул её, распахнул дверь и переступил порог. Он пытался отогнать страх и присвоить чувство уверенности, дабы показать, что его так просто не напугать. Когда он вышел в прихожую и не почувствовал взгляда, то поднял голову и уставился на потолок глазами, в которых царил страх. Парень повернулся и оглядел два оставшиеся угла, надеясь не почувствовать на своей спине пугающий взгляд. Он старался дышать глубоко, ровно и не думать о страшном. А о чём тогда надо было думать? Надо было думать о том, как бы скоротать время до трёх часов. Заменить мысли не так и просто, поэтому девятиклассник себе монотонно начал говорить в мыслях «Нельзя об этом думать». Куникудзуши задвигался и боязливо пошлёпал босыми ногами до ванны, сильно желая сейчас лишь одного. По пути он забавно один раз остановился и, приподняв сначала одну ногу, а потом другую, обтёр холодные ступни об ногу. Так парень избавлялся от всякой приставучий грязи, что отчётливо ощущалась. Он зашёл в комнату и там справил естественную нужду, после смыв за собой. Школьник приподнял взгляд и заметил свой небольшой телефон, что мирно отдыхал на стиральной машинке. Так вот где он… Подумал подросток и подошёл к ней, взяв мобильник с сильно потрескавшимся стеклом. Он нажал на кнопку включения-выключения большим пальцем, надеясь, что зарядки оставалось хоть немного. Школьник, расстроившись, вздохнул, когда произошло ровно ничего. Как же этот тупой, медленный, старый телефон надоел. Он заряжался долго, а разряжался быстро. Ну вот почему не наоборот? Хотя на что он надеялся? Что посидит в статьях? А вот фиг тебе. Всё равно интернета не было на телефоне, а пароль от Wi-Fi мужчины он не знал, если он, конечно, тут вообще был. Мало того, что телефон тупил, так у него ещё внутренней памяти было очень мало. Игр на телефоне не было, и всем, чем он занимается в нём, это: смотрел короткие видео в одном приложении, звонил, переписывался, ну, и сидел в браузере. В галерее не было ничего интересного. Почти одни скриншоты тестов, кто твой кинн, и скрины всякого, что были связанно с психологией. Куникудзуши вновь вздохнул, взял телефон в правую руку и вышел из ванной комнаты, закрыв за собой дверь. Выйдя из ванны, он медленно положил тугодумный телефон в большой карман и прошёл на кухню, с которой уже были связаны неприятные воспоминания за столь короткое время. Парень старался об этом не думать и пытался вбить себе в мозги мысли с потребностями. Хотелось чая, хотелось разогреть красноватое горлышко и попить чего-нибудь кроме воды. Его он вчера пил только в школьной столовке, и чай был частой еда подростка. Дома еды было мало. Мать готовила отвратительно, ужасно, плохо — синонимов не хватило бы, чтобы описать эту гадость. Сын это делал неплохо, но обычно продуктов в холодильнике не было. Ещё чай в желудок проще лез, нежели другая тяжёлая, но сытная еда. В последнее время желудок трудно принимал тяжёлую еду, отчего после трапезы тоже тошнило. Куникудзуши даже забыл, когда набивал брюхо до сытности. В последнее время чувство голода стало привычным и нормальным, если, конечно, оно не вызывает тошноту. Там уже была другая, запутанная история. Ты не ешь — тебе тошнит, ты ешь — тебе тошнит. Иногда сложно было разорвать эту цепочку. Она была такая сильная, что доводила до голодных обмороков. Благо, что они случались только дома, чаще всего на выходных. Хорошо, что родитель иногда бывал разумным. Он понимал, что родного сына прокормить не мог, поэтому, дабы тот не падал в голодные обмороки в школе и не вызывал ещё сильнее подозрений насчёт плохих родителей, платил за питание. Райден боялась тюрьмы и всё возможное делала для того, чтобы избежать наказания за неисполнение родительских обязанностей. Глупо было говорить, что к ним не приезжала полиция. Приезжала, но подросток не вызывал их, чаще всего это делали соседи. Почему делали? Да потому что получали штраф за ложный вызов, да и в последнее время парень не кричал, зная, что за крики, плачь получит ещё больше физических наказаний. Если не кричать ещё как-то получалось, то не плакать не получалось. Все те приезды полиции проходили почти одинаково. Они приезжали, их уверяли соседи, что вот там, на этом этаже, в этой квартире женщина избивает собственного ребёнка. Полиция шла разбираться, а мать видела из окна их и начинала свою актёрскую игру. Она запугивала сына и быстро напоминала вызубренный некий инструктаж, как себя надо вести и отвечать. После шла на кухню и, как только менты проходили, выходила из комнаты и как ни в чём не бывало наигранным нежным и непонимающим голоском встречала их. В это время сын приводил себя в порядок, расчёсывался, вытирал слёзы и надевал закрытую одежду: водолазку и штаны до лодыжек. Она им показывала холодильник, где была еда, и говорила, что вот прям сейчас собиралась идти в магазин за продуктами. Куникудзуши было всегда интересно, как они не замечали бутылки алкоголя в мусорке. Или просто женщина убирала их куда-то? Похоже было на то. И что главное — полиция всегда (на радость матери) приезжала тогда, когда она была трезвая. Просто в трезвом состоянии она была способна его избить до неконтролируемых криков за малейшую ошибку. А когда она была пьяной, она была способна больше наорать и полить пьяной грязью. Дальше она проводила их в комнату ребёнка и показывала якобы здорового и счастливого сына. В этот момент она обращалась с ним ласково, прося со словами «пожалуйста» что-то сделать. К примеру, подойти. Люди, которые обучались в академии, походу, на тройки, задавали несколько вопросов ребёнку. Ему же ничего не осталось делать, кроме того как ответить на них положительно. Пока они не видели, Райден смотрела на него таким убийственным взглядом, говорящем о том, что если он сделает даже жалкий намёк, то ему не жить. Парень, которому не оставляли выбора, просто с маской на лице спокойно отвечал на все вопросы. Как бы сильно ни хотелось рассказать всё, вывести эту тварь на чистую воду, риск был слишком велик. Было очень страшно, что тебе не поверят, а разгневанная мать после отбытия «гостей» изобьёт тебя как никогда ранее. Ну куда было хлеще-то? До полусмерти? Может, до смерти уже? Хотелось бы умереть, но только без мучений. Было очень страшно, что после задержки и разбирательств тебя отправят в детским дом. И вот, привет новым страданиям, другим, но всё равно страданиям. Размышляя о своей жизни, Куникудзуши сидел на диване, на прежнем месте, что и вчера. Он ждал, пока им же недавно поставленный чайник вскипит, и тогда можно было попить чай. Чайник тихо шипел, и полной тишины не было, за счёт этого было более спокойно. Но шипеть он постоянно не мог, надо было найти новый источник шума на фоне. Как хороший вариант, телевизор, который благо был на кухне. В спальне он тоже был, но парень не наблюдал пульт, а вот сейчас он его видел. Он осторожно, плавно поднялся с дивана и подошёл к окну, на подоконнике которого безмятежно лежал длинноватый пульт. Подросток взял его и пошёл на место, крепко держа электронное устройство и боясь нечаянно уронить. Девятиклассник подошёл к дивану и приподнял халат, после забравшись на него и сев так, чтобы холодные ступни были под тёплыми ягодицами. Он вздрогнул и покрылся тонной мурашек, как только ощутил свои ледяные, влажные ноги. Какие же, блин, они холодные и неприятные… Побыстрее бы надеть носки. Куникудзуши удобно уселся, если не считать мусор на ногах, что теперь прицепился к ягодицам. Но, как назло, вдруг чайник неожиданно засвистел, и из носика пошла длинная струя пара прям тогда, когда он перестал гнездиться и хотел включить телевизор. Девятиклассник перепугался от такого зрелища и, соответственно, побоялся к нему подойти, но свист, что взрывал ушные перепонки, заставил вскочить с дивана и отключить странный чайник. Парень пригляделся и увидел, что на носике была непонятная штука. Обычно у чайника в носике отверстие было большое, а тут — очень маленькое… Через него сколько времени надо было выливать кипяток? Час? Это долго, было логично, что оно снимается и надевается. Подросток не наливал новую воду, — чайник был полным, — поэтому он тогда не обратил внимания на это. Он осторожно её коснулся большим и указательным пальцем, попытался снять, но отдёрнул руку и болезненно зашипел, зажмурив глазёнки от боли. Девятиклассник выглядел так, как будто он был ребёнком, который самостоятельно, почему-то без родителей познавал мир. Школьник после неудачного опыта понял, что голыми руками это не снять и что надо было, наверное, найти какую-нибудь тряпку. Он огляделся и увидел, что на ручке кухонной тумбы висела тряпка и ждала своего выхода. Куникудзуши сделал парочку шагов и взял её, после с помощью неё сняв свисток. Он опустил его и положил на тумбу. Парень, не убирая из руки тряпку, взял самую обычную чашку, которая висела на крючке под кухонным шкафчиком, и поставил её возле чайника. Подросток приподнял его и убедился по массе, что он был полным. Девятиклассник наклонил чайник и налил в чашку нужное количество кипятка, после поставив его на место. Так, кипяток есть, осталось найти ложку, чайный пакетик и сахар. Что-то на тумбочках он ничего такого не наблюдал, значит, они были либо в них, либо в шкафчиках. Сейчас придётся рассматривать каждый ящик, тумбу и шкафчик… Куникудзуши раздражённо выдохнул, положил тряпку, пригнулся и вытянул руку. Он открыл тумбочку и осторожно заглянул в неё, рассматривая вещи там. Ни столовых приборов, ни сахара, ни чайных пакетиков там не оказалось. Тут были лишь были кастрюли и парочка сковородок, одна из которых сильно отличалась от другой. Он фыркнул, когда потерпел неудачу, и закрыл тумбочку, шагнув дальше. Девятиклассник выдвинул небольшой ящик и слабо улыбнулся, когда увидел заветные столовые приборы. Он аккуратно взял оттуда чайную ложку и положил её на тумбу, почему-то думая, что остальное он найдёт в шкафчиках сверху. Это было странным и стыдным занятием — рыскать в чужих вещах без разрешения. Школьник чувствовал себя некомфортно, открывая, рассматривая содержимое и закрывая их. Были мысли, что это не твоё и брать без разрешения неприлично, но если что, то врач сам был виноват! Сам виноват, что не разрешил или не предупредил. Хотя мог логично подумать и понять, что гость проголодается и захочет попить чай. Подросток себя более-менее успокоил и решил, что если мужчина спросит, почему он взял вещи без разрешения, то он ответит, что просто хотел чаю попить и Дотторе его не предупредил, что брать что-то было нельзя. Чаем, конечно, не наешься, но приглушить голод им было можно. Куникудзуши чувствовал пустоту в животе, но не настолько сильную, чтобы пойти и открыть холодильник. Вот брать чужую еду — очень стыдно, легче было педиатра дождаться. Да и тем более накрытые макароны стояли возле раковины, на том же месте. Можно было их доесть, конечно, желательно было сначала разогреть. Девятиклассник вчера их не накрывал тарелкой, он даже не знал, где тарелки находятся. Наверное, это Дотторе еду накрыл. Почему «наверное»? Точно он. Парень подошёл к ним и вытянул одну руку, приподняв и аккуратно положив в сторону тарелку, которая накрывала еду. Он пододвинул к себе макароны и достал из ящика вилку, желая наполнить хоть на немного желудок. Подросток положил на тарелку столовый прибор и решил вернуться к целям, которые ещё не были выполнены. Куникудзуши приподнял голову, вытянул руки и открыл шкафчик. Он был над раковиной и находились в нём на нижней полке тарелки, а на верхний были чашки и что-то подобное. На том крючке висели лишь несколько сосудов с ручками, а остальные находились здесь. Изучать новую квартиру было странно. Школьник даже не помнил, когда он в последний раз был в гостях. Он догадывался, что другие квартиры отличались от его, но чтоб настолько… А ведь эта квартира, возможно, станет ему домом, если, конечно, мать не впустит сына. Он тут на одну ночь, хотя, похоже, что на подольше. В любом случае было очень неловко временно находиться у кого-то. С одной стороны, хотелось домой и отцепиться от чувства неизвестности. А с другой стороны, хотелось остаться тут, хотелось наплевать на это чувство, ведь рано или поздно ты привыкнешь и обживёшься. Куникудзуши приподнял руки, открыл самый близкий шкафчик и понял, что ему повезло и больше не надо было рыскать в них. Он взял белую сахарницу с синими узорами, опустил её и поставил. С пакетиком чая он сделал то же самое, только сначала вытащил его из коробки, а в конце открыл и опустил в чашку. Парень закрыл шкафчик, взял ложку и положил одну ложку сахара себе в чай, после размешав, стараясь не задевать горячий пакетик. Школьник подёргал пакетик несколько раз и вынул маленький мешочек, собираясь было выкинуть. Да вот только незадача: школьник не знал, где находилась мусорка. Обычно она под была раковиной, надо было посмотреть. Девятиклассник повернулся и прошагал вперёд, а после быстро открыл тумбочку под раковиной. Он заглянул туда и увидел ведро, мусорный пакетик и сам мусор. Сзади была серая трубка, по которой, собственно, и стекала вода. Он сделал, что хотел, и благополучно закрыл тумбу, после пойдя назад к своему горячему чаю. Подойдя к кружке, школьник осторожно взял её и понёс в сторону стола, стараясь не пролить ни капли жидкости. Он плавно поставил керамический сосуд с ручкой на предмет обихода и удобно уселся на диван, пододвинув к себе кружку. Парень собрался уже начать медленно пить горячий чай, но эта тишина в незнакомом месте так неприятно сковывала мозги и вызывала тревогу, панику. Это уже начинало раздражать, поэтому он быстро взял пульт и включил телевизор, после положив электронное устройство назад. Ему было вообще не интересно, что там идёт и где идёт, главное — это то, что звук, болтовня неизвестных людей прогоняли пугающую тишину. Куникудзуши преподнёс керамический край к покусанным губам и нажал большим пальцем на начало ложки, после отхлебнув небольшое количество сладкого кипятка. Ему было самому непонятно, почему он так делает. Нажимает на ложку, прижимает его к стенке, заставляя нижнюю часть на дне плотно прижиматься к кружке. Просто так было удобно, и это удобство переросло в привычку. От первого глотка парню стало так приятно, тепло, что по телу аж, спеша, пробежали мурашки, вздыбив волоски. Особенно стало приятно красноватому горло, что долго не проходило, но и долго не переходило в красное горло. Девятиклассник сделал ещё один глоток кипятка, радуясь тому, что получилось положить идеальное количество сахара. Иногда можно было не доложить сахар или положить слишком много, отчего вкус сильно портился. А сейчас количество было идеальным… Или это зависело от крепости чая? Кипяток можно пить, но строго маленькими глотками, почти не держа во рту чай. Школьник любил пить чай горячим, только-только из чайника. Так приятно было ощущать, как где-то в области груди разливалось тепло, грея… Так приятно было греть о горячий сосуд свои ледяные руки, которые самостоятельно согреться были почти не в силах. И вот сейчас он сидел и грел бледные ладошки о горячую керамику. От резкого перепада температуры в ладошках по всему телу приятно пробежали мурашки, заставив школьника вздрогнуть. Куникудзуши сразу вспомнил, как он часто вздрагивал в надоедливой школе от ненавистного холода, получая на это изредка странные, непонимающие взгляды некоторых одноклассников. Ему было тепло, не как в ванне, но всё равно тепло. Телу было тепло, рукам было тепло. Только открытым ногам было холодно, но на это можно было не обращать внимания. От этой мелочи у парня невольно появилась слабая улыбка на лице, и настроение поднялось. Тревога почти отступила, и получилось бы полностью расслабиться, если бы не чувство неловкости от того, что ты находишься в чужой квартире. Девятиклассник просился лишь на одну ночь, ну, как просился: ему предложили и почти заставили остаться на ночь. Но почему-то педиатр не торопился его выгонять утром на порог. Забыл, что ли? Да нет, это было глупо. Настроение моментально испортилось, как только он задумался о завтрашнем дне. Будет ли школьник находиться в тёплом месте или же окажется на сырой и холодной улице? Да лучше бы он был дома с матерью, нежели на улице. Как забавно и глупо. Ещё вчера утром он думал о том, что лучше быть в окружении тусклых листьев вперемешку с редким снегом, нежели с родителем. Но там и там было плохо, как физически, так и психически. Везде было плохо — да когда же будет хорошо?! Когда же будет время спокойствия, когда не придётся беспокоиться о будущем… Куникудзуши шмыгнул носом и опустил синюю голову, ощущая на глазах мелкие слезинки. Плакать сейчас никак не хотелось, причина была уж слишком глупая, поэтому он приподнял руку и другой рукой закатал рукав. Он дёрнулся и укусил себя за внутреннюю сторону запястья, надеясь остановить слёзы физической болью. Куникудзуши пустил слёзы просто из-за невесёлых мыслей. Возможно, он накрутил себя и распереживался до раздражения, а злость от неё переросла в слёзы. Запястье слабо реагировало, и было почти не больно, с какой бы силой он ни нажимал. Нажать слишком сильно было очень страшно — вдруг ещё нечаянно получится откусить кусочек плоти. Это вряд ли, конечно, но всё равно было очень страшно. Поэтому появилось решение укусить в другое место, в более чувствительное, что ли. Долго размышлять парень не стал, поэтому укусил себя за тыльную сторону запястья, где были оставлены неглубокие порезы. Было больнее, намного, но это особо не помогало. Тактика «остановить слёзы, причинив себе боль» не всегда работала. Кажется, что стало только хуже. Дышать точно стало сложнее, ведь, когда ноешь, дышишь и ртом. Девятиклассник поднял другую руку и схватил себя за чистые волосы, сильно сжав. Если не помогала такая боль, то надо было причинить себе боль посильнее. Но даже это не помогало. Он задумался, как это неловко выглядит со стороны, смутился и отпустил волосы, руку. Слёзы вроде как остановились, ведь голова стала забита мыслями «Как бы остановить слёзы?», а не мыслями об будущем. Куникудзуши не хотел ни о чём думать, абсолютно ни о чём, поэтому он повернул голову и начал пустыми глазами смотреть знакомую программу. Он ранее часто её видел, когда у себя дома небольшой телевизор был ещё жив. Настроение стало нейтральным, горячий чай спокойно лез в глотку, хоть как-то утоляя неприятно ноющий голод. Прошло пятнадцать минут, и в очередной раз, когда слабая рука поднимала керамический сосуд за ручку, а её хозяин хотел выпить содержимое, которое закончилось ещё давно, он понял, что пора заканчивать посиделки на кухне. Телевизор смотреть было скучно, ничего интересного не было. То, что любил смотреть девятиклассник, на каналах не было, а остальное полюбить он не собирался. Его смотреть стало скучно, но вот выключать телевизор парень не собирался. Своей болтовнёй он нарушал тишину, которая так сильно тревожила и пугала. Перед тем как встать и подойти к раковине, парень сделал звук погромче. Он подошёл к раковине и сполоснул чашку, ложку водой, после капнув себе на пальцы средство для мытья посуды. Школьник растерянными движениями конечностей потёр сосуд, столовый прибор и после тщательно смыл моющее средство водой. Он повесил обыкновенную кружку на крючок и положил чайную ложку в ящик, после поспешив удалиться из кухни. Напоследок паренёк повернул голову и посмотрел оценивающим взглядом на тарелку с макаронами, которая была накрыта такой же тарелкой, только глубокой. Сложно было сказать, хотелось ли есть или нет. Но всё-таки девятиклассник решил, что поест потом. Голод чувствовался, но не сильный, от него не тошнило, и он был слишком привычным. Куникудзуши размеренными шагами вышел из комнаты и остановился на ровном месте, когда вдруг осознал, что заняться, собственному, ему было и нечем. Телефон был разряжен, зарядки, чтобы его зарядить, конечно, не было. И чем, спрашивается, заняться? Вокруг всё было чужим, и лишь чёрный старый рюкзак и вещи в нём были родными. Домашнее задание, конечно, можно было попробовать поделать, но что там получится без ГДЗ? Получится разве что помусолить устное, да поглазеть тупым взглядом на письменное, не в силах даже что-то написать. Куникудзуши надоело стоять в коридоре, насчёт которого у него уже были плохие воспоминания. Поэтому он прошёл в спальню, перед этим взяв рюкзак, что стоял в прихожей. Парень поставил его возле незаправленной кровати и понял, что занятие появилось. Надо было заправить кровать. Он не был любителем это делать, но оставлять чужую незаправленной постель, на которой тебе спокойно разрешили поспать, было неловко. Девятиклассник подошёл к кровати и начал делать привычные действия, которые он делал на протяжении всей своей никчёмной жизни. Вот только заправить двухспальную постель оказалось сложнее, чем односпальную. Но спустя некоторое время действие было выполнено, и кровать была более-менее красиво заправлена. Куникудзуши почесал синий затылок и вспомнил, что хотел причесаться, увидеть свои волосы чистыми. Парень развернулся и поплёлся в ванную комнату, по пути ещё раз затянув и завязав длинный пояс. Просто он медленно, но верно распутывался. Девятиклассник осторожными движениями открыл дверь и прошмыгнул в ванную, сразу уставившись на небольшое зеркальце возле стиральной машинки. Особенность именно этой ванной была в том, что тут не было раковины, хотя это и понятно почему: ванная была маленькой, и тут одному человеку было тесно, не говоря уже о двух. Чёрная расчёска лежала на машинке в компании других вещей. Временно придётся её отлучить от беседы. Подросток поднял вещь холодными пальцами и было собрался начать расчёсываться, как увидел полчище голубых волос, которые невинно запутались в зубьях. Это не вызвало никого отвращения или чего-то подобное, эта мелочь просто выглядела забавной. Тем не менее, он решил почистить расчёску и начал усердно доставать волосы, которые, как всегда, не хотели выпутываться и хотели остаться там. Пару минут школьник доставал волосы и в итоге вытащил голубой пучок. Перед тем как их выкинуть, он по ощущениям понял, что волосы, прямо как и в фантазиях, оказались мягкими. Ухоженные, мягкие… Они были полной противоположностью волосам Куникудзуши. Чтобы убедиться в этом, парень быстро расчесался и свободной рукой дотронулся до раннее грязной прядки. На удивление они оказались мягче обычного, хотя ничего в этом удивительного не было. Логично, что они из-за того вероятно дорогого шампуня стали такими. Подросток положил вещь, поднял взгляд и уставился на себя в зеркале. Волосы больше не были грязными, жирными, а были чистыми и красивыми, что ли… Было видно, что волосы были неровные и во многих местах поломанными, но даже так они были красивыми, хотя нет… Они были обычными. Куникудзуши грустно вздохнул, осознавая, что вновь занизил себя. Перестав рассматривать свои волосы, он посмотрел на бледное лицо, отдалённо напоминающее фарфор, как у кукол. Почему же именно отдалённо? Да потому что характерные прыщи для подросткового возраста всё портили. Можно было даже сказать, что они жили своей жизнью. Подросток их ничем не мазал и не давил, мог лишь неосознанно содрать парочку, потом осознавая лишь это по слегка красным пальцам. Любоваться ему собой надоело, поэтому девятиклассник вышел из комнаты, закрыл дверь и вновь задался вопросом: а чем, собственно, заняться? Как хороший вариант — это рассмотреть квартиру получше. Спальню, ванную, кухню он видел, осталось рассмотреть зал и комнату, что была всё это время закрыта. Куникудзуши решил первым делом рассмотреть зал. В нём ничего интересного не оказалось. Разложенный и незаправленный диван, книжный шкаф, стул, подставка под телевизор, на которой, собственно, его и не было. Серый коврик, который когда-то был белым. В общем, ничего интересного не было, и парень пошёл в сторону прихожей. Возле неё была дверь в закрытую комнату. Школьник не знал, можно ли ему туда заходить или нельзя. Честно, было как-то всё равно, вряд ли там было что-то такое особенное. Именно из-за любопытства подросток аккуратно положил руку на ручку, повернул и зашёл в помещение. Комната оказалось небольшой, больше ванны, но меньше спальни. Там была односпальная кровать, компьютерный стол без самого компьютера, комод, полки — и, собственно, всё. Взгляд синих глаз привлекли кусочки белого двухстороннего скотча над кроватью. Похоже там что-то когда-то висело, может, какие-нибудь плакаты или что-то подобное. У Куникудзуши появился вопрос: а Дотторе купил, снял эту квартиру недавно или уже давно жил в ней? Почему-то ему казалось, что мужчина снял эту квартиру или купил просто потому, что она была возле места работы. Теперь ему казалось, что в ней он живёт давно и просто напросто приехал к родственникам, дабы работать тут. А до этого он, получается, учился, врачи — они же, вроде, учатся долго… А где же тогда сами родственники, ну, тот или те, к кому педиатр приехал? Или он купил? Или снял всё-таки? Парень мотнул головой и перестал об этом думать; какая вообще была разница? Почему это вдруг его так заволновало или заинтересовало? Ну, если тот всё-таки тут жил, то, возможно, это его бывшая комната. Подросток подошёл к столу и присел на корточки, собираясь найти доказательства. На полке в столе оказалось много разных вещей, начиная от листочков в клетку, заканчивая рабочими тетрадки для подготовки к ЕГЭ по биологии, химии и математике. В столе ещё были книжки по биологии и несколько толстых тетрадок, в которых были различные рисунки с подписями почерка, который было сложно разобрать. Интересно, а какой сейчас у врача почерк? Куникудзуши убедился, что это бывшая комната Дотторе, и собрался было покинуть её, но пришла любопытная мысль: а может, в комоде есть старые вещи, которые хоть как-то могли удержаться на маленьком теле? Парень с энтузиазмом улыбнулся, подошёл к мебели и открыл верхний запылившийся ящик. Пусто, но надежда не угасала. Второй ящик — и тоже было пусто, в третьем — то же самое. Была большая надежда на четвёртый, но там тоже ничего не было. Подросток расстроенно цокнул, уже желая надеть что-то более лёгкое. Он закрыл ящик, встал и удалился из комнаты, напоследок закрыв её. Девятиклассник не знал, чем ему ещё заняться, поэтому решил прийти в спальню и уже там обдумать дальнейшие действия. Он тихонько зевнул и понял, что, походу, не выспался. Либо зевок вызвала просторная, чистая, уютная кровать. Спал школьник сегодня спокойно и достаточно много по своим меркам, так что логично, что выиграл второй вариант. Как бы сильно ни хотелось портить вид заботливо заправленной кровати почти без единой складки, он всё-таки медленно, неуверенно опустился на покрывало непонятного цвета. Пред этим вытерев ледяные ступни о край кровати, чтобы не тащить за собою противную грязь. Ведь видеть крошки на постели неприятно, сразу появляется чувство, что ты в какой-то грязи спишь. Он сонно уткнулся в подушку, на которой разместилась жёлтая наволочка с какими-то светло-фиолетовыми цветами. Куникудзуши уткнулся лицом в тяжёлую, перьевую подушку, соответственно, в нос врезался сильный запах человека, который разрешил бездомному котёнку остаться на одну ночь и, походу, на подольше. Он отдёрнул голову от яркого, смешанного запаха. В нём чувствовался явный запах сигарет, того самого приятного шампуня и чего-то ещё. Похоже, последнее — это запах самого мужчины или пот, что странно чувствовался вперемешку с остальными ингредиентами. Школьник сморщился на секунду от чувства тошноты из-за резкого, неожиданного запаха мерзких сигарет. Наверное, просто запах врача с шампунем был бы приятным, но эти вредные сигареты… Они всё портили. Он цокнул небольшим язык, не понимая, зачем курить и портить себе здоровье. Разве не человек с медицинским образованием лучше всех понимает, что курить — вредно? Куникудзуши уложился на подушку так, чтобы не чувствовать не самый приятный запах. Он просто лёг боком и прикрыл глаза, чувствуя, как постепенно пелена сонливости медленно его накрывает. Болтовня телевизора с кухни успокаивала, а лучи утреннего солнца освещали комнату, показывая, что никто не спрятался в непредсказуемой темноте. Мужчина тогда закрыл квартиру, и это укрепляло чувство безопасности, ведь кроме самого мужчины никто не сможет сюда войти. Как бы сильно ни хотелось провалиться в бездну снов, без одеяла на теле уснуть было сложно. Куникудзуши недовольно вздохнул, упёрся руками в кровать и поднял миниатюрный вверх тела, при этом не включая в процесс ноги. Он обернулся, потянулся рукой до покрывала, взял его и накрыл себя со спины лёгкой тканью. Так будет проще заснуть. Через несколько минут парню, укутавшись в одеяло, удалось погрузиться в сон. Обычно засыпание сопровождалось мыслями, в случае подростка они почти всегда были тревожными, беспокойными. Чаще всего мысли выступали в роли врага, запугивая и принося только вред. Но в этот раз всё было по-другому. Девятиклассник на этот раз подумал о педиатре, что оказался единственным лучиком спасительного света в тёмной и пустой комнате. Он бы мог думать о его мотивах, пытаясь понять, зачем он протягивает руку помощи. Но голова была занята восхищением его внешностью, голосом, а особенно глаз. Глаза цвета крови обычно пугают, но школьника они притягивали. Для Куникудзуши было странно уснуть в таком месте, но после сильного стресса усталость позволяла это сделать. Дотторе, скучая, как школьник, качался на стуле в своём кабинете и думал лишь об одном. Он думал о парне, который сейчас в одиночестве находился в квартире. Ему было скучно. Сосредоточиться на такой скучной и лёгкой работе было сложно. Десятый, одиннадцатый класс, шесть курсов и ординатура ему нужны были для того, чтобы, умирая со скуки, работать в школе? Именно в этой школе он закончил все одиннадцать классов. Это учебное заведение уже в печёнках сидело, и он был сыт им по самое горло. Мужчина надеялся, что больше никогда в эту школу не зайдёт, не увидит её, но, как оказалось, по обстоятельствам пришлось на некоторое время устроиться работать тут. Ещё одну подобную встречу с биологом, который был ещё и химиком, было бы тяжело выдержать, как бы сильно бывший ученик этой школы ни был рад своему учителю. Учитель этот был вовсе не плохой, наоборот, хороший, просто столько приятной ностальгии, тёплых воспоминаний разом — это было тяжело осилить. Прошло восемь лет, а он до сих пор тут преподавал… Ну, он же знал его молодым, так что не очень удивительно. Во время встречи сначала новый коллега усомнился, что это когда-то знакомый школьник, по его фиолетовым глазам это отлично было видно. Но, приглядевшись в знакомые красные глаза, он понял, что это был Дотторе. Вчера, после обходов классов, врач на третьем этаже встретился с ним, у него, как будто назло, было окно. То есть не было в тот момент по расписанию уроков. Где-то больше получаса они сидели в свободном кабинете биологии и просто болтали, вспоминая времена восьмилетней давности. Они сидели друг перед другом на самых обычных, деревянных школьных стульях, у которых жизнь была далеко не малина, и просто болтали. К слову, Дотторе слегка бесился, не понимания, как на этих небольших стульях, которые были больше похожи на камни, он раньше сидел целых восемь уроков. Сидел же как-то, вот и сейчас посидит, не умрёт. Двое мужчин общались с друг другом на равных, что очень было непривычно для нового работника этой школы. Он то и дело обращался к собеседнику с чёрными и такими роскошными, лоснящимися волосами на «Вы». Химик на это ухмылялся и просил бывшего ученика обращаться к нему на «Ты», ведь сейчас они были коллегами по работе. Панталоне любезно объяснил новому сотруднику, что и как вообще тут поменялось и поменялись ли работники. Оказалось, поменялось выдающегося мало чего. В коридорах на каждом этаже появились диванчики, кабинет информатики сильно изменился. А кабинет на первом этаже разделили на два. Точнее, разделили не на кабинеты, а как будто на какую-то каморку для Сары, она же учительница изо — классная руководительница у девятого класса. А собственно, почему как будто? Так и было, вот только это была не каморка, а, правильнее сказать, небольшой кабинет без двери и нормальных стен. А больше ничего такого особенного не изменилось, как сказал мужчина. Краска на стенках, конечно, очень много раз менялась, но это было незначительно. Работники, конечно, менялись, и чаще всего менялись учителя английского языка. Новыми учителями становились девушки, недавно закончившие обучение, которые спустя меньше года, по классике, уходили в декрет. Директора и завучи не менялись, что было хорошо, потому что врач привык именно к ним. После ностальгического разговора начался разговор о жизни Дотторе, во время которого учитель аккуратно, но любопытно поинтересовался, что врач с высшим образованием забыл в обычной школе. Педиатр сказал лишь, что это временно и вынужденно, тем самым дав биологу неудовлетворительный ответ на вопрос. Панталоне, видя, что бывший одиннадцатиклассник не хочет затрагивает эту тему, спросил другое. Врача тогда застал врасплох вопрос: «Почему ты куришь? Я помню, когда я показывал вашему классу презентацию о вреде курения, ты сидел с самым понимающим и внимательным лицом, пока многие морщились». Дотторе честно не знал, что и ответить. Чувства складывались странные: было чувство вины перед учителем, особенно когда ты говорил, что никогда не будешь так глупо портить своё здоровье. Восприятие отказывалось воспринимать тот факт, что ты больше не школьник, что тебе не запрещали и отчитываться перед кем-то не нужно было. Он просто сухо ответил, что тоже по обстоятельствам. Панталоне, видя, что разговор сходит на нет из-за его любопытства насчёт жизни других, попросил его покинуть кабинет, так как скоро начнется перемена и тут будет урок у старшеклассников. Мужчина же тогда, стараясь не показать раздражения, сухо попрощался и быстро пошёл в своей кабинет. Вспоминая всё это, он задумывался, стоит ли бросить курить. Всё-таки способ подавить стресс после разлуки с дорогими родителями затянулся на почти полгода. Острой необходимости бросить это дело не было, возможно, придётся бросить курение, когда педиатр устроится работать в больницу. А другой причины и не найдётся, наверное, никогда. Начальство написало Дотторе, что завтра надо будет раздать всем листочки с согласием на проведение пробы Манту. Он бы и сегодня был не против это сделать, лишь бы не протирать штаны тут, но по расписанию надо было сделать это завтра. Возразить мужчина не мог, поэтому просто согласился. Ещё и курить хотелось, а сигарет с собой не было, да и тем более не хотелось прокуривать рабочую одежду. Весь дальнейший рабочий день мужчины пошёл крайне скучно, к нему даже никто не зашёл. Ну, конечно, если у кого-то что-то болит, то легче отпроситься и не идти к новому педиатру. Дотторе даже показалось, что первоклашки бояться его из-за внешности. Ну, конечно, высокий, красноглазый дядя — почему бы не бояться? Просто когда он шёл по коридору в столовую на пятом уроке, то чувствовал на себе испуганные взгляды детишек. Мужчина не стал обращаться на них внимания, — пусть думают, что хотят. День, конечно, прошёл скучно, утомительно, но не без волнения о Куникудзуши. Мысли терзали мужчину, руки чесались позвонить, написать, хоть он и понимал, что номера парня у него не было. А совесть грызла за то, что пришлось надолго оставить школьника одного в чужой квартире. Но по-другому было никак. Врач пытался выбросить эти мысли, отвлечься на телефон, но они не давали спокойно жить. Дотторе убеждал себя, что девятиклассник не маленький, не ребёнок; да и что с ним там могло случиться? Хотя чем-то он напоминал ребёнка, который лишь пытается не казаться слабым. Ребёнок, что не получил ту заботу, ту любовь, и теперь остро нуждается в этом, пытаясь не признавать этот факт. Иногда мужчина не знал, как вести себя рядом со школьником. Как бы не ляпнуть того, что заденет Куникудзуши? Как бы не двинуться слишком резко? Если разговаривать с ним нежно, то подумает, что его воспринимают как маленького, и обидится. А если грубо, то испугается. Дураку было понятно, что с ним надо говорить нормально. Но вот что является нормой для травмированного подростка? Дотторе было сложно представить. Мужчина положил в карман телефон, снял куртку с вешалки, что была за дверью кабинета, и, спеша, надел. Хотелось побыстрее вернуться и увидеть парнишку. Было непонятно: врач просто волновался за школьника в своей квартире или действительно соскучился? Всё-таки в последнее время он долго был один, все друзья остались в университете, школе. Когда у педиатра была ординатура, у него были хоть какие-то друзья, хоть ими и были врач, за которым хвостиком следовал бывший студент, да пара медсестёр. Да и друзьями их назвать было сложно, точнее, нельзя, так, приятели — и всё. Дотторе одиночество тогда хоть как-то скрашивал общением с родителями, которого выходило мало из-за усталости от учёбы. Приезжать получалось редко, а звонить по вечером сил не хватало. И вот, как назло, смерть забрала их именно в тот период, когда получалось редко общаться. Мужчину преследовало чувство вины, ведь если бы он так сильно не увлёкся будущей работой, то проводил бы больше времени с единственными близкими людьми. Он боялся, что со стороны это выглядело так, как будто карьера ему дороже близких. Дотторе иногда думал: а если бы трудоустройство его не так сильно заботило? Если бы педиатр ещё в школьное время больше проводил времени с друзьями, а не с учебниками? Было бы ему сейчас так одиноко? Стоила ли работа мечты таких жертв, особенно когда сложно получается завести новые знакомства? Мужчина опустил холодную руку в правый карман и грустно вздохнул, когда не ощутил сильно желаемую пачку сигарет и зажигалку. Ему лишь осталось отбросить терзающие мысли и подумать о настоящем. Сейчас ему желательно было выстроить нормальные отношения с Куникудзуши и подумать о работе в больнице, которая приносила бы больше денег, чем нынешняя. С такой зарплатой быстро не накопишь на машину, а кататься на трёх автобусах с утра пораньше совершенно не хотелось. Был ещё вариант продать квартиру и купить квартиру поближе, но так не хотелось покидать родное гнёздышко. Да и квартиры там, в центре, были дорогие, уж лучше как-то на автобусах поездить. А может, и вовсе остаться работать тут? Ну уж нет, такие усилия не стоили, чтобы вернуться в школу только в другом виде и за другим. Дотторе поднял голову и посмотрел на небо, невольно улыбнувшись от ежегодной картины. Крупные снежинки валились с серого неба, медленно, но упорно покрывая холодную землю мягким снегом. Это был не первый снег, но пора была уже земле принять зимнее одеяние, а тёплому солнцу — не противиться. Педиатр зашёл под навес поликарбоната и перестал ощущать, как холодные снежки умирали из-за тёплой кожи. Врач открыл тяжёлую старую дверь и зашёл в подъезд, в котором приятно пахло. В этом подъезде никто не курил, да и кошек было мало, поэтому запах был приятный. Он почти без усилий поднялся на последний этаж, пятый, и принялся открывать дверь в квартиру. Почему-то он ожидал, что, пройдя за порог, он увидит невинное лицо, что выглядывает из-за спальни, опасливо интересуясь: Дотторе ли это? Но, пройдя за порог квартиры, врач увидел лишь пустоту — никто его не встречал. Хотя парень бы и не стал встречать педиатра, выглянул лишь бы, чтобы проверить, кто это пришёл. Но всё равно казалось, что его встретят, всё это время дожидаясь и волнуясь. Слабая грусть сменилась собственным волнением. Где же Куникудзуши? Мужчина снял туфли и, не снимая куртку, быстро прошёл в спальню, ожидая увидеть школьника там. Он ожидал увидеть что-то плохое, ведь было странно, что подросток не выглянул из комнаты. Дотторе его не знал и дня, но это бы очень подходило под тревожное поведение Куникудзуши. Врач опешил, когда увидел спокойно спящего девятиклассника на краю двухспальной кровати. Он укутался в покрывало по голову, были, конечно, ещё видны острые плечи. Он прижал одну худую ногу к себе и положил одну слабую руку под подушку. Куникудзуши просто спал. Забавно было то, что халат был не на кукольном теле, а лежал на стуле с другими вещами. Похоже, ему стало жарко, и он снял его, дабы не потеть и комфортно поспать. Дотторе поспешил удалиться из комнаты и заботливо прикрыл дверь, надеясь, что подросток ещё поспит. Он не стал закрывать её, так был большой шанс разбить хрупкий и чуткий сон сильным скрипом. Врач очень хорошо знал, как эти старые ручки скрипят. Вот только мучил один вопрос: почему парень решил поспать? Он что, плохо выспался? Или уже успел умотаться? Вдруг у него произошла стрессовая ситуация? Вряд ли тот устал из-за физического труда. Была надежда, что тот просто не выспался и решил ещё поспать. Куникудзуши проснулся от хлопка входной двери и ощутил приятную слабость после сна без сновидений, вот только слабое удовольствие сменилось паникой. Почему мать пришла намного раньше? Она же должна была прийти вечером… Парень облегчённо закрыл глаза и начал дремать, когда вспомнил, что он не у себя дома, а у педиатра. Подросток услышал быстрые, спешные шаги в направление спальни и почувствовал, как сердце волнительно забилось. Почему мужчина быстро направился в комнату и резко остановился на пороге, наградив беззаботно лежащее тело недоумевающим взглядом? Куникудзуши чуть напрягся, но предпочёл не открывать глаза, якобы он продолжал спать. Он так же начал контролировать дыхание, ему сильно хотелось дышать быстро, но приходилось делать это медленно. Так как во сне человек дышит неспешно, врач по-любому заметил бы учащённое дыхание и понял, что подросток не спит. Неизвестно, что было на уме у почти незнакомого мужчины. Лучше притвориться спящим: тебя не должны тронуть в этом состоянии. Иногда это работало и с матерью, но чаще всего — нет. Девятиклассник облегчённо вздохнул и обмяк, перестав напрягать острые плечи, как только освободился из оков красных глаз. Он приоткрыл глаза и увидел, что дверь была прикрыта. Сначала парень почти не обратил внимания, но как только он задумался, зачем Дотторе это сделал, то распахнул глаза в ступоре. Он сделал это, чтобы меня случайно не разбудить?.. Конечно, приоткрытая дверь не так спасает, как полностью закрытая, но всё же. Он сделал это, заботясь обо мне?.. Куникудзуши, полминуты размышляя над этим поступком, тупо пялился на дверь и удивлённо моргал. О нём только что позаботились… Врач и до этого делал положительные действия в сторону школьника, но до этого была помощь, а сейчас — забота. Тревожные мысли стучались в голову, но парень не обращал на них внимания, хотя хотелось задуматься: почему он это сделал? Может, педиатр вовсе не хотел преподнести это как простую заботу, может, тут были скрытые личные цели? Ради какой цели? Непонятно, но точно ясно, что эта цель ни чем приятным для подростка не была. Но факт остался фактом: в его сторону только что показали заботу. Хотелось верить, что это была обыкновенная забота без каких-либо корыстных цель. Хотелось действие принять без подозрений и растаять от приятного чувства чужой заботы, но не получалось. Тревога не отпускала, а подросток не мог её в очередной раз прогнать. Куникудзуши так надоело кусать руку, которая пытается его погладить… Внутренний конфликт вызывал слёзы от осознания того, что это, наверное, далеко не последний поступок. И что? Вот так будет каждый раз?! Девятиклассник измученно вздохнул, задыхаясь от фантомного кома в горле. Ему нельзя было сейчас издать хоть какой-то громкий звук, особенно когда телевизор больше не говорил во всё горло. Его выключили. Поэтому приходилось задыхаться, мучиться, жалко всхлипывая в покрывало. Через пару минут ему удалось успокоиться, причина слёз была не сильная, поэтому успокоиться получилось быстро. Лишь красные глаза, брови и мокрые слипшиеся реснички говорили о том, что Куникудзуши плакал. Ему хотелось в туалет из-за недавно выпитого чая, да и тем более уснуть больше не получилось бы — надо было вставать. Вот только встать и просто пойти не представлялось возможным: сначала надо было надеть халат, и только потом уже можно было идти на все четыре стороны. Парень откинул покрывало в сторону, прошмыгнул в сторону стула с одеждой и взял оттуда спокойно лежащий халат. Он надел на себя мягкую ткань и покрепче завязал пояс, боясь, что в неподходящий момент он предательски развяжется. Школьник осторожно открыл дверь небольшой рукой и выглянул из комнаты, желая сразу понять, где находился мужчина. Кухня была в конце коридора, её особенность была в том, что двери-то и не было, поэтому можно было почти свободно её оглядеть с порога спальни. На кухне его не было, значит, Дотторе был в зале. Девятиклассник подошёл к дверному проёму и заглянул в зал, замечая там мелкие изменения. На стуле больше не висела домашняя одежда, а на диване валялась синяя блузка и чёрные брюки. Самого врача тут не было: он был либо на балконе, либо в ванне. Куникудзуши развернулся, сделал пару шагов и постучал в ванную. Ванная и зал были напротив друг друга, лишь коридор разделял их. Парню никто не ответил, и он зашёл в комнату. Через пару минут он вышел из неё, поправляя пояс. Девятиклассник вспомнил, что кровать сейчас была разобранна и надо бы после себя её назад застелить. Он повернулся и пошёл в спальню, в которой недавно давился от комка в горле. Школьник встряхнул покрывало и начал его поправлять по углам, тут и там, чтобы всё было ровно и аккуратно застелено. — Куникудзуши, — парень обернулся и вопросительно просмотрел на мужчину, спокойно стоящего в дверной проёме. На нём не было той синей блузки, которая подчёркивала его мускулатуру и особенно грудь… Так же на нём не было тех чёрных брюк, а была самая обычная домашняя одежда — шорты и футболка. — А, что?.. — немного неуверенно промолвил школьник, почему-то боясь услышать что-то плохое. Дотторе это сказал не серьёзно, не строго, не угрожающе, а мягко. Но Куникудзуши не мешало это готовиться к худшему: насчёт чего хочет поговорить хозяин квартиры? Неужели хочет выгнать? Ведь парень тут должен был остаться лишь на одну ночь, а складывалось чувство, что он оборзел и решил без разрешения остаться на подольше. Точно. У девятиклассника разгорался в глазах огонь паники. Ему становилось душно, дыхание начало учащаться, но вдруг паника сменилась диким недоумением от слов врача. — Как тебе предложение съездить сегодня за одеждой? — хотелось во всё горло закричать слово «Что?!», ведь слова, оказалось, никаким путём не были связаны с тревогой подростка. А наоборот, Дотторе разрешил остаться ему на подольше. Но зачем? Почему? Для чего? Это точно была обычная помощь? Стоило ли остаться?.. Куникудзуши, понимая, что на него вновь потратят деньги, виновато отвёл глаза и поспешил нелепо, неуверенно возразить: — Д-да мне и так н-нормально, спасибо, но не стоит… — слегка заикаясь, произнёс паренёк, вспоминая, как они когда-то вместе с матерью ходили по магазинам. Это были далеко не приятные воспоминания. Никому никогда не захочется вспоминать, как он крутился рядом с человеком, который не спешил спрашивать его мнение, ведь оно просто-напросто не было интересно. Никому не захочется вспоминать, как ему говорили, что он неблагодарное отродье, на которое жалко тратить деньги. Никогда не захочется вспоминать те моменты, в которых его заставляли чувствовать вину за необходимость. Дотторе понимал, что перед ним подросток с огромными тараканами в голове, но чтобы такой дискомфорт назвать нормальным… Надо было в мясо отбить голову. — То есть, — мужчина начал говорить, а парень постарался проглотил ком в горле от осознания того, что ему сейчас целую лекцию расскажут, — ты хочешь сказать, что тебе нормально ходить в тёплом халате, пока в квартире нормальное отопление? Тебе нормально постоянно потеть? Педиатр делал короткие паузы и продолжал. — Ты хочешь сказать, что тебе нормально спать голым в доме с малознакомым человеком? По той причине, что одежды подходящей нет, — он специально поставил акцент на слове «голый». Врача совершенно это не волновало по той причине, что тот спал в отдельной комнате. Но его задачей было перечислить все неудобства, надавить и заставить перебороть своё упрямство. — Ты хочешь сказать, что тебе нормально ходить в маленькой шапке, когда твои уши наполовину голые? Ты хочешь сказать, что твоим ногам нормально мёрзнуть из-за тонких брюк? Девятиклассник чувствовал удушье оттого, что правду насильно вытаскивают из глотки, и поспешил побыстрее выпустить слова: — Ладно-ладно, мне не комфортно, и я не против съездить за одеждой… — ему было дурно, ведь его заставили это сказать, причём острыми словами и грубым тоном. Куникудзуши стало как-то не комфортно и плохо, больная голова немного кружилась, и его подташнивало. Его заставили сказать правду ему же на пользу, но парню не стало лучше от этого. Было так странно, непонятно, противно. Ему бы стало лучше, если бы они никуда не поехали. Ну, как лучше, — проще. — Вот так-то лучше, одевайся, я тоже пойду оденусь, — после своих слов мужчина покинул подростка, закрыв дверь и оставив его наедине со своими размышлениями. Девятиклассник подошёл к сушилке и начал медленно снимать сухую одежду, простыми движениями кидая её на кровать. Вроде бы хорошо, что у него будет новая одежда, но почему-то было неспокойно и тревожно. Ноги противно ныли от желания куда-то ломануться и убежать, спрятаться от всех, но вот такого места просто не было. Это желание игнорировалось, потому что его невозможно было осуществить. Руки тоже ныли от желания порвать эту одежду, которую сейчас аккуратно снимал парень, обеспечив тем самым возможность никуда не ехать и остаться дома. Всё тело ломило, Куникудзуши ничего не мог сделать с раздражением. Ему просто хотелось плакать, подавляя крики безысходности. Это надо было сделать, новая одежда была нужна, но почему тогда было так не хорошо? Рука случайно задела железку, которых всего было восемь. Именно на них лежала и сушилась одежда. Железка эта двинулась с места и характерно скрипнула, издав неприятный звук для ушей. Она была с одной стороны оторвана. Парень понял, что его тогда утром разбудило. Какой же Дотторе неаккуратный… Эта мысль вызвала слабую ухмылку, позволяя временно отвлечься от раздражения. Школьник закончил снимать свою одежду и сел на кровать, начав спокойно, но быстро переодеваться. Спокойствие придавал тот факт, что дверь была закрыта, но нельзя было забывать то, что мужчина мог зайти в любой момент, поэтому стоило это сделать как можно быстрее. Через примерно семь минут подросток был уже одет, напоследок лишь поправляя чёрные носки. Пытаясь противостоять собственному волнению, Куникудзуши медленно поднялся с кровати и подошёл к двери, радуясь, что не потемнело в глазах. Он неуверенно положил кисть на ручку, покрутил её, морщась от неприятного скрипа, и открыл дверь. Парень прошёл в коридор, чувствуя себя привычно, но не комфортно. Одежда была маленькая, не слишком, но уже не по размеру. Он оглядел пустой коридор и сразу появился вопрос: а где Дотторе? Стоило ему только закончить мысль, как высокая фигура плавно вышла из зала. Педиатр не был в домашней одежде, он вновь переоделся в рабочую. То есть в синюю блузку и чёрные брюки. В его руках, кажется, был телефон, ключи и что-то кожаное… Кошелёк, что ли. Мужчина кинул дружелюбный взгляд на девятиклассника и прошёл мимо, в прихожую. Как только врач оказался рядом, то сразу в нос ударил враждебный, вонючий, горький запах сигарет. Слезинки выступили на глазах, закружилась голова, появился приступ рвоты, но к счастью, подросток успешно смог подавить его. Запах был такой сильный, такой режущий, такой противный. Хотелось выброситься в окно, на свежий воздух, лишь бы не чувствовать эту дрянь. Тот курил, когда был на балконе. Дотторе видел реакцию Куникудзуши плохо из-за опущенной головы, ведь тот обувался, но видел. Казалось, что воздух стал напряжённым из-за мучений гостя. Врач мог помочь ему поскорее справиться с муками, поэтому начал побыстрее надевать куртку, в кармане которой валялся телефон, кошелёк и ключи. Туфли уже были на ногах, поэтому, как только бегунок оказался возле подбородка, мужчина открыл дверь и удалился из помещения. Девятикласснику стало полегче, но не так хорошо, как хотелось. Паренёк сузил синие глаза и с обидой уставился в след педиатру, будучи не готовым смириться с фактом, что этой особе нравилось курить. Ему нравились этот дым, этот запах, эти ощущения… Куникудзуши цокнул и закончил надевать кроссовки, которые неприятно давили на пальцы. Он немного двинулся с места, взял шапку и натянул на чистую голову, усердно пытаясь полностью прикрыть бледные ушки. Парень забил на это занятие, в очередной раз понимая, что всё было без толку. Он надел лёгкую куртку, застегнул молнию, открыл дверь и вышел из квартиры. В подъезде было холодновато, но, наверное, не так холодно, как на улице. — Иди вниз, я закрою квартиру, — проговорил мужчина, на что получил одобрительный взгляд со стороны парня. Куникудзуши положил холодную руку на перила и начал резвыми шагами спускаться с пятого этажа. Когда парень спускался с четвёртого, то услышал, как мужчина шёл вниз, запросто перешагивая две ступеньки тяжёлыми, такими увесистыми шагами. Это можно было понять из-за скорости и расстояния, которые чувствовались. Когда девятиклассник был на первом этаже, педиатр догнал его, и спускались они уже рядом. Запах сигарет отчётливо чувствовался, но за счёт постоянного движения он не успевал застояться в воздухе, поэтому было не так дурно. Подросток по-детски спрыгнул с предпоследний ступеньки, подбежал к двери, не желая вдыхать мерзкий запах, и легко открыл её. Вот только это была не последняя дверь, после неё в маленьком помещении была ещё одна. Вот именно она и открывала доступ наружу. Куникудзуши подошёл к ней, попытался открыть, но всё было без толку: сил не хватало. Мужчина было собирался помочь парню, открыть тяжёлую дверь, но, как только школьник понял это, толкнул дверь и вырвался наружу. Туда, где запах сигарет не задушит. Но даже улица могла предательски задушить своим холодом. Холодный ветер ободрал кожу, вызвав защитную реакцию — мурашки. Лёгкая одежда не была препятствием для такого ветра, поэтому школьник начал замерзать. Ладно, там, верху тела было не так страшно, а вот ногам и ступням — да. К слову, ступни уже были холодными и без этого ветра. Дотторе понял по жалким содроганиям, что парню было холодно, и ухмыльнулся. А ещё и от новой одежды отказывался, дурашка. Но улыбка быстро пропала, когда он осознал, что Куникудзуши превратится в ледышку после «прогулки». Педиатр отправился в сторону остановки, которая, слава Богу, находилась не очень далеко. Подросток же, оставшись без выбора, отправился за мужчиной следом, как утёнок за мамой-уткой. Между ними повисло неловкое молчание. Девятиклассник обиделся на врача за то, что он курил, при этом отлично понимая, что ему должно быть всё равно на это и он никак не мг повлиять на это. Школьник должен был быть благодарен за ночлег, ему должно было плевать на мелкие неудобства. Да даже если бы парень и не обижался на мужчину, они всё равно бы не смогли заговорить, как подружки детства. Они были физически рядом, но мысленно находились так далеко. Каждый думал о чём-то своём: о своих проблемах, о своём будущем, о себе. Вот так, в тишине, отстранившись друг от друга, они добрались до автобусной остановки. И вот тогда, тогда обстоятельства их сблизили. Куникудзуши было неуютно среди такого количество неизвестных, опасных людей. Казалось, что они косо за спиной наблюдали за ним, осуждая. Их было не так уж и много, но их количество всё равно давило на подростка, поэтому он неуверенно приблизился к мужчине. К мужчине, который сейчас рассматривал переполненную самым разным транспортом дорогу. Это выглядело так, как будто стеснительный ребёнок спрятался за родителем от наглых глаз гостей. Ещё не хватало взять педиатра за руку для полной картины, но тогда уже странных взглядов было бы не избежать. Врач обратил внимания на школьника, но возражать не стал, потому что голова была забита воспоминаниями. Вот примерно такая же картина была много лет назад, когда маленький Дотторе прижался к своей матери, немного волнуясь от взглядов незнакомых дядей и тётей. Вот только он ещё взял её за руку, но даже без этого элемента это очень сильно напоминало ту ситуацию. Мужчина вымученно вздохнул и перестал думать о прошлом, переключившись на настоящее. Он не был любителем думать о прошлом. Что было, то прошло. Он также не был любителем думать о будущем. Поживём — увидим. Дотторе сложно было назвать человеком, который плыл по течению. Он сам строил своё будущее, он задумывался о нём, планировал. Но не жил им, мучаясь до слёз, как некоторые. Если подумать о настоящем, то сейчас у него был Куникудзуши и проблема насчёт нормального трудоустройства. А больше не было ничего; будет желаемая работа — будет всё хорошо. Куникудзуши сильно мёрз, ожидая этот несчастный автобус. Ну вот чёрт, когда же он? Спросить было как-то неловко, а неизвестность мучила. Ветер так достал, ему было абсолютно плевать на одежду. Ветер не давал спокойствия никому: ни людям, ни бедным, уже коричневым листочкам, которые насильно преодолели километры расстояния. Не хватало только ещё заболеть, болеть — плохо, неудобно, некомфортно. Парень с надеждой смотрел на дорогу, надеясь вдалеке увидеть спасения от ветра. Каждый раз, когда появлялся хоть какой-то автобус, школьник искренне радовался, а когда проезжал мимо, не остановившись, сильно огорчался. Школьнику как и хотелось на автобус, так и не хотелось. В них так неприятно тошнило — сколько раз его вот так вот тошнило? Сколько раз мать его за это ругала? Ругала за то, в чём он был совершенно не виноват. Дотторе стоял рядом с девятиклассником и видел почти все эмоции, понимая, что он сейчас хотел. Мужчина не так сильно замёрз, но всё равно мёрз, виня себя за то, что не сказал выйти попозже. Он достал пока что тёплыми пальцами холодный телефон и посмотрел на время, негодуя из-за опоздания. Отрицательные эмоции быстро пропали, ведь уже автобус с нужным номером появился вдалеке. — Куникудзуши, это наш автобус. Заходи первым, я за тебя заплачу, — парень после слов послушно вышел чуть вперёд, ощущая, как большая рука легла на спину, подталкивая к действиям. Он никак не испугался именно этому физическому контакту, ведь цель чётко понимал. Дотторе никак не покидали вспоминая о детстве. Вот только теперь вместо матери был он, а вместо него — Куникудзуши. Мужчина достал нужную карту и стал дожидаться, пока всё это время сильно ожидаемый автобус остановится возле остановки. Как только транспорт подъехал к месту назначения, парень, чуть помедлив, первым поднялся по высоким ступенькам и пошёл в него. Вот оно, спасительное тепло. От резкой смены температуры у школьника по кукольному телу прошлись мурашки, которые заставили несильно вздрогнуть. Он прошмыгнул мимо пункта сдачи денег, в очередной раз почувствовав некое угрызение совести. Всегда, когда за него платили и пропускали вперёд, он чувствовал стыд. А вдруг водитель на него из-за этого накричит на весь салон, тем самым опозорив его перед всеми людьми? Но, благо, педиатр спустя короткое время заплатил за обоих, отчего мучения от совести пропали. Школьник замешкался по среди салона, ища место, куда бы сесть. — Куникудзуши, давай сядем вот туда? — раздался тихий голос, и врач показал пальцем куда-то в сторону места для двух людей.