Луч света в темном царстве

Лекс жил в Мегатонне уже третий месяц. Причем в своем собственном доме! Ну, если честно, дом этот скорее походил на железный сарай. Зато двухэтажный. После тесных комнаток Убежища — невиданная роскошь. И каждый раз, пытаясь разминуться с роботом-дворецким на лестнице, спросонья едва не падая со второго этажа или дергая изнутри заедающую входную дверь, Лекс повторял себе, что доброта наказуема. Но ничего не мог с собой поделать, и по-прежнему велся на слезные уговоры и просьбы о помощи. С самого начала он брался выполнять мелкие поручения горожан лишь за неимением другого источника дохода. Конечно, довольно быстро выяснилось, что гораздо большие деньги приносит банальное мародерство, но привычка помогать всем страждущим почему-то осталась. А земля, как известно, слухами полнится, и вскоре за Лексом закрепилась слава благородного, но придурковатого героя. Ну и прозвали его за это Сто Первым, что, кстати, удивляло — настоящее имя было не в пример короче. Неужели так сложно запомнить? Наверняка ведь не очень удобно вместо короткого «Лекс» ворочать тяжеловесным числительным. Нет, он понимал, конечно, что кличка — больше дань уважению, вроде титула, но все равно было непривычно и немного неловко. А сегодня у Сто Первого случился самый настоящий праздник, буквально второй день рождения — он благополучно вернулся из заминированного коттеджного поселка. Мрачное оказалось местечко. Но, наверное, его прыжки со стороны смотрелись просто уморительно: какой-то идиот, с воплем отскакивая от одной мины, чуть не наступает на следующую — в панике Лекс не сразу сообразил, что надо двигаться обратно, туда, где все, что могло, уже благополучно взорвалось. Да еще и полоумный снайпер что-то орет под руку. Ладно хоть стрелял этот Арканзас хреново — чудом ведь не задел, старый козел. В общем, комедия, да и только. Столь вопиющее везение определенно стоило отметить. И теперь, сидя в салуне Колина Мориарти и потягивая виски с колой, Сто Первый бездумно следил за быстрыми, ловкими движениями гуля-бармена, за сонно клубящейся под потолком мошкарой и за тем, как монотонно, одну за другой опрокидывает в себя рюмки мрачный мужик напротив. Коктейль Лексу посоветовал все тот же бармен, заметив, как тот с непривычки закашлялся от крепкого пойла. И действительно, разбавленный колой виски пошел гораздо легче и быстрее — теплая истома уже приятно растеклась по телу, а ленивые мысли все чаще обращались к воспоминаниям... Желание найти беглого родителя отнюдь не являлось для Сто Первого основополагающей целью в жизни, как думали многие. Остаться в Убежище он не мог в любом случае, а о том, что происходит вне его пределов, представление на момент побега имел слабое, поэтому поиски казались поначалу неплохой идеей. Ровно до того момента, пока Лекс не оказался в совершенно новом для него огромном и враждебном мире Пустошей. Наивные представления о свободе быстро растаяли, сменившись более насущными проблемами — где теперь жить, что жрать и чем вообще дальше заниматься. Да и с бейсбольной битой и пневматикой далеко не убежишь. Это он понял, едва ли не на пороге нарвавшись на двух рейдеров. Ему тогда чертовски повезло — нападавшие были накачаны мед-иксом. А это серьезно снижало скорость реакций, уж Лекс-то знал — он с тринадцати лет таскал у отца медикаменты. Пока один из рейдеров, глупо хихикая, перезаряжал револьвер, будущему Сто Первому удалось повалить второго — с дробовиком. Пинком выбив оружие из рук, он принялся от всей души лупить бандита битой по лицу. Первый удар смял нос, второй сломал челюсть, третий — загнал внутрь обнажившуюся скуловую кость. А рейдер все пытался что-то сказать и бессмысленно махал правой — свободной рукой. На левой стоял Лекс. Он так увлекся, что умудрился забыть о наличии второго нападающего. Впрочем, тот не постеснялся о себе напомнить — левый бок внезапно обожгло. Резко развернувшись, Лекс бросился на обидчика. Подобный финт ушами настолько поразил бандюка, что тот позорно взвизгнул и побежал. Подвела координация движений — через два шага рейдер растянулся во весь рост. Тут-то его и настигла окровавленная бита судьбы. Так Лекс получил свое первое серьезное оружие. Из Убежища он ушел с легкой душой — там уже ничто не держало. Дурацкие Туннельные Змеи в первый же день на поверхности показались бандой глупых малолеток. Через неделю Лекс почти забыл о них, как и об Амате — не было между ними особо крепкой дружбы и уж тем более никаких романтических чувств. С романтикой в Убежище вообще было туго, как, впрочем, и на Пустошах. Но с первых же своих серьезных крышек Лекс, выпив для храбрости, пригласил Нову в только что снятую им комнату у Мориарти. И это было... впечатляюще. Нова уже сидела на столе, легкомысленно болтая ногами, пока Лекс пристраивал на полу ящик пива. Тянуть время она явно не любила — крутанула ингалятор и откинулась назад. Полы расстегнутого пиджака разъехались в стороны, обнажая гладкий живот и тяжелые груди. Нова просыпала меж ними рыжую дорожку из вывернутой ампулы. Остатками порошка тщательно припудрила себе соски. Поманила Сто Первого пальчиком. Лекс открыл бутылку пива, подал ей. Коснулся языком предложенного тела. Пока он старательно причащался винтом с левого соска, одновременно втирая его и в правый, шлюха успела скинуть туфли, расстегнуть юбку и стянуть трусы. И только Лекс собрался в полной мере познать женское тело, как она передумала. Оттолкнула его, достала еще одну дозу. И — спрыгнула со стола, оказавшись перед ним на коленях. Сто Первый хохотнул, наблюдая, как Нова посыпает порошком его член — будто перчит. Но тут она взяла в рот, да так глубоко — аж до самых яиц, что Лекс охнул от неожиданности. Девица явно была профессионалкой — ни он, ни Джонас никогда не умели творить горлом подобные вещи. Джонас... Лекс и его почти забыл. А ведь когда-то был уверен, что это любовь. Джонас Палмер — единственный человек в окружении, способный сравниться уровнем интеллекта с отцом — не мог не обратить на себя внимания любознательного мальчишки. И Лекс ходил за ним хвостом, заваливая вопросами обо всем на свете. Учитывая славу умника и ботаника, закрепившуюся за сыном Джеймса, это ни для кого не выглядело странным. До тех пор, пока Лексу не стукнуло шестнадцать — с этого момента Джонас стал что-то подозревать. В итоге он собрался с духом и задал прямой вопрос. Лекс не стал отпираться — ответил со всей возможной откровенностью: и про давний свой интерес к Палмеру, и про то, что Амата ему никогда не нравилась. Все рассказал... Заявил, что любит даже. Он не боялся, что Джонас побежит жаловаться отцу: его понятия о профессиональной этике были известны всему Убежищу — все-таки Палмер был штатным медиком. А даже если б и рассказал, Джеймс просто прочитал бы сыну пространную лекцию о гормональных всплесках пубертатного периода или о том, что гомосексуальность — это нормально и даже порою генетически обусловлено. Джонас тогда внимательно выслушал сбивчивые подростковые признания, но ничего не ответил. Да Лекс вообще-то и не надеялся на взаимность. Но, к его удивлению, все вышло иначе. В тот знаменательный вечер Лекс, как обычно, помогал отцу в лаборатории. Он и не подозревал, что вроде как случайно заглянувший Джонас все просчитал заранее. Палмер выпросил у Джеймса сына под предлогом плановой уборки на нижних уровнях. Естественно, внизу все было в полном порядке. А едва автоматика закрыла дверь, как Лекс почувствовал на своем животе чужие руки. Было больно, но в целом та, самая первая их ночь сохранилась в памяти лишь урывками. Зато какими! Лекс помнил остро-приятную тяжесть чужого горячего тела и шаткий стол, край которого ощутимо впивался в живот при каждом движении; синий комбинезон на полу и собственные бледные ноги, так ярко выделяющиеся на темных плечах Джонаса... И — острое чувство свободы и безнаказанности, мгновенно вскружившее голову шестнадцатилетнему мальчишке. После этого они встречались раз или два в неделю в том же реакторном отсеке или у Палмера дома. Еще иногда удавалось пересечься в туалете или в безлюдном тупике, но в таком случае хватало времени лишь на быстрый минет. Джонас ужасно стеснялся смотреть вниз в такие моменты, что всегда несказанно веселило его юного любовника. Естественно, что подобные отношения нужно было держать в строжайшей тайне. Но Лексу все равно больше нравилось именно в общественных местах: его заводила сама мысль о том, что их могут поймать — охрана, Смотритель или даже отец. Интересно, как бы он отреагировал? Извинился бы, наверное, за то, что помешал — эта мысль каждый раз заставляла Лекса улыбаться. Он буквально видел удивленно-заинтересованное лицо папани, а напротив — самого себя, голого, мокрого, извивающегося. Наверное, это были очень плохие мысли, но Лекс иногда даже хотел, чтобы их с Джонасом хоть кто-нибудь застукал. А оказалось, что отец и так все знал: на плановом медосмотре он посоветовал предохраняться и даже выдал сыну — редкий товар в Убежище! — презервативы. В ответ на удивленный взгляд охотно пояснил, что заметил легкое раздражение в... ну, да — там, где солнце не светит. От той самой жидкости. И как они с Джонасом сами не доперли, что такое бывает? А позже Палмер с совершенно непередаваемым выражением лица рассказывал, как Джеймс его мягко журил за невнимательность и недальновидность — «ты же врач, не мне тебя учить...» Но теперь все это уже неважно... Джонас больше никогда не обнимет Лекса неловко, не поцелует украдкой в шею — он мертв. Жизнь мародера с Пустоши весьма насыщена, и Сто Первого это несказанно радовало. Он редко когда помнил, как в очередной раз добирался до дома, зато кошмары, преследовавшие его в первые недели на поверхности, почти отступили — просто не могли пробиться сквозь тяжелый, похожий на обморок сон. А все реже раздававшиеся где-то за спиной, на грани восприятия, негромкие смешки и ироничные комментарии Палмера пугали теперь не так сильно, как поначалу. Нет, Лекс скучал по Джонасу, но дружба с глюками могла оказаться вредной для здоровья. Поэтому он позволял себе вспоминать свою первую любовь лишь в теплом безопасном баре, заранее позаботившись о том, чтоб проснуться не в одиночестве. Сто Первый усмехнулся грустно и поставил пустой стакан на стойку. Пожалуй, одиночества в его жизни стало слишком много…. Харя проводил шатающуюся фигуру сочувственным взглядом, но промолчал. Он вообще старался не лезть не в свое дело, но был свято уверен — когда человек молча пьет в одиночестве и улыбается своим мыслям, ему нужна помощь. Впрочем, наверняка найдется превеликое множество желающих помочь мальчишке и без жалкого гуля. К примеру, Нова, которой юный герой явно пришелся по сердцу.