И зазвенит ночная тьма

«Мы были бесконечны на мгновение, но и этого хватило, чтобы сломать нас навсегда». Перед Тэхеном стоял чистый холст. Профессор что-то монотонно говорил о светотени, о том, как важно уловить «душу предмета», но для Тэхена весь мир вокруг превратился в размытое пятно. Он держал кисть так крепко, что пальцы побелели. Мысли, вопреки логике, упорно возвращались к вечеру. К цифрам на часах, которые неумолимо сокращали расстояние между «сейчас» и «никогда». Он ждал этой встречи с каким-то мазохистским нетерпением. Ему хотелось в последний раз коснуться щеки Чонгука, запомнить, как расширяются его зрачки, когда он смотрит на Тэхена с таким невыносимым, искренним обожанием. И одновременно с этим Тэхен хотел, чтобы время остановилось. Чтобы этот вечер никогда не наступил. Чтобы Чонгук никогда не прочёл письмо, которое разобьёт его сердце на миллион осколков. Чонгук строил планы. Сейчас он, наверное, улыбался своему отражению в витрине кафе, думая о том, как пройдёт их вечер. Тэхен опустил кисть в стакан с водой. Прозрачная жидкость тут же окрасилась в грязно красный цвет. Почему-то именно в этот момент в его голове эхом раздался выстрел. Выстрел, который стал началом конца, который остался на руках Тэхена крупинками пороха, а в истории причиной смерти Чхве Усона. Руки парня затряслись, и он выронил кисть. — Студент Ким, у вас всё в порядке? — голос профессора прозвучал как из-под воды. — Вы не сделали ни одного мазка за два часа. Тэхен медленно поднял голову. На его лице не отразилось ничего, кроме вежливой, пустой маски. — Простите, профессор. Я просто... ищу правильный угол. Звонок стал его спасением. Скинув всё в сумку, Тэхен почти бегом покинул аудиторию. *** Вечер был обманчиво спокойным. Город за окном кофейни жил своей суетливой жизнью, а внутри пахло обжаренными зернами и корицей — запах, который Тэхен теперь будет ненавидеть, потому что он навсегда свяжется в памяти с этим днём. Чонгук сидел напротив, увлеченно рассказывая о планах на выходные. Его глаза сияли, он жестикулировал, едва не задевая свою чашку с остывающим латте. Он выглядел таким домашним. Таким его. — Тэ, ты меня вообще слушаешь? — Чонгук мягко рассмеялся и накрыл ладонь Тэхена своей. — Ты сегодня какой-то задумчивый. Устал на занятиях? Тэхен вздрогнул от прикосновения, которое обычно согревало, а сейчас обожгло виной. Он заставил себя улыбнуться, уголки губ едва приподнялись, но для Чонгука этого было достаточно. — Да, просто завал с проектом, — тихо ответил Тэхен, запоминая каждую деталь: родинку под нижней губой Чонгука, то, как он смешно морщит нос, когда смеется, тепло его пальцев. — Рассказывай дальше. Я правда слушаю. Они обсуждали мелочи: новую музыку, дурацкий мем, который Чонгук увидел утром, погоду. Это была самая обычная встреча — одна из десятка тех, что были до этого. Чонгук не замечал, что Тэхен так и не притронулся к своему напитку. Он не замечал, как парень несколько раз задерживал дыхание и опускал взгляд, когда Чонгук заговаривал о «нас через месяц» или «следующем лете». Когда пришло время расходиться, они остановились у входа в метро. — Ну что, до завтра? — Чонгук потянулся, чтобы обнять парня на прощание. Тэхен обнял его в ответ крепче, чем обычно. Он уткнулся носом в плечо Чонгука, вдыхая его парфюм, смешанный с запахом морозного воздуха. Его пальцы судорожно вцепились в ткань куртки, сминая её, будто от этого зависела его жизнь. В этот момент Тэхен походил на человека, стоящего на краю обрыва: он держался за Чонгука так крепко, словно знал — стоит разжать пальцы, и он мгновенно рухнет в бездну. Это было не просто объятие — это была немая мольба: «Не отпускай, делай что хочешь, только не отпускай меня». — Да, — через силу прошептал Тэхен в чужую куртку. — До завтра. Отстранившись, Тэхен быстро достал из кармана сложенный вдвое плотный конверт и протянул его Чонгуку. — Возьми. Прочитаешь, когда будешь дома, ладно? И не открывай в метро, пообещай. Чонгук удивлённо вскинул брови, на его лице промелькнула озорная улыбка. — Что это? Любовное послание? — Просто обещай, — серьёзно сказал Тэхен, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Хорошо-хорошо, обещаю, — улыбнувшись, Чонгук спрятал конверт во внутренний карман, прямо у сердца. — Напишу, как прочитаю. Люблю тебя! Чонгук развернулся и лёгкой походкой направился к лестнице, на ходу обернувшись и помахав рукой. Тэхен стоял неподвижно, пока макушка Чонгука не скрылась в толпе. Только тогда он позволил себе выдохнуть, и этот выдох превратился в судорожный всхлип. Он знал, что, когда Чонгук переступит порог своей квартиры и вскроет конверт, мир, который они строили по кирпичику, рухнет окончательно. Тэхен развернулся и пошёл в противоположную сторону, чувствуя, как между ними с каждой секундой растёт пропасть, которую он сам же и выкопал. *** Дорога домой пролетела для Чонгука незаметно. Он насвистывал какой-то мотив, то и дело касаясь рукой через ткань куртки плотного конверта. В груди разливалось приятное тепло, Тэхен любил проявлять чувства так старомодно, Чонгук уже представлял, как на бумаге, выведены признания, от которых станет жарко щекам. Зайдя в квартиру, он даже не зажёг верхний свет, включив только гирлянду на окне. Бросил ключи на тумбочку, скинул ботинки и, не переодеваясь, плюхнулся на кровать. — Так, ну и что ты там настрочил, мистер романтик? — с улыбкой пробормотал он, аккуратно надрывая край конверта. Достав листок, он узнал летящий, слегка небрежный почерк Тэхена. Но уже после первой строчки улыбка медленно исчезла с его лица. «Я пишу это, потому что я — трус...» Чонгук перечитал фразу дважды. Сердце пропустило удар, а потом забилось в каком-то рваном, болезненном ритме. Он поднялся с кровати и сел ровно, затем непроизвольно взглянул на дверь, будто Тэхен сейчас ворвётся и скажет, что это глупый розыгрыш. Но тишина в квартире была оглушительной. «Нам нужно расстаться... я не смогу сделать тебя счастливым». — О чем ты, чёрт возьми, говоришь?.. — прошептал Чонгук в пустоту. Его пальцы, сжимавшие бумагу, начали мелко дрожать. Он читал дальше, и каждое слово ложилось на плечи неподъёным грузом. Тэхен просил прощения за боль, за свои ошибки, за свою слабость. Чонгук вспомнил их встречу час назад: кафе, смех, то крепкое объятие у метро. Теперь оно казалось не проявлением любви, а прощанием. Тэхен уже тогда знал. Он улыбался ему в лицо, зная, что это конец. Когда Чонгук дошёл до строчки: «Будь счастлив, Чонгук-и. Пожалуйста, хотя бы ты будь счастлив.» Дыхание окончательно перехватило. В глазах защипало, и первая тяжелая слеза упала на лист, прямо рядом с той расплывшейся каплей, которую оставил Тэхен. Чонгук коснулся этого пятна пальцем, будто мог через него дотронуться до боли другого человека. «Люблю тебя... именно поэтому ухожу». — Ложь... — выдохнул Чонгук, он закричал, комкая в руках листок бумаги, — Какая же это чушь, Ким Тэхен! Чон сжал кулаки так сильно, что костяшки побелели. Он схватил телефон, лихорадочно нажимая на быстрый набор, но в трубке услышал лишь механический голос: «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети». Он набрал ещё раз. И ещё. И ещё раз десять, пока не понял — Тэхен не просто ушёл. Он запер за собой дверь и сжёг мост, на котором Чонгук всё ещё стоял. Чонгук упал на кровать и прижал письмо к груди. В полумраке комнаты гирлянда продолжала весело мигать, но этот свет больше не приносил радость и уют. Самый обычный вечер обернулся катастрофой, от которой не было спасения. Обессилив, он закрыл глаза, а по щекам, оставляя мокрые дорожки, катились слёзы, впитываясь в бумагу, где всё ещё жила безнадёжная любовь человека, который решил, что он — это тьма. *** Две стрелки часов в гостиной Сокджина неумолимо сходились к одной точке. Комната была наполнена той самой вязкой, удушливой тишиной, которая бывает перед бурей. Джин сидел в кресле, не включая свет, и невидящим взором смотрел на свои руки. Руки, которые ещё пахли оружейным маслом. Тишину разорвал резкий звонок мобильного. Сокджин вздрогнул, схватил телефон и, увидев имя на экране, выдохнул: — Тэхен? Где ты? Ты в порядке? — Я только что проводил его, хён, — голос Тэхена в трубке звучал пугающе ровно, почти безжизненно. — В последний раз. — О чем ты говоришь? Тэхен, послушай меня... — Я готов закончить наше дело, — перебил его Тэхен. В его интонации не было ярости, только бесконечная усталость. — Всё, что ты мне дал, всё пригодится сегодня. Спасибо за всё, офицер Ким. — Тэхен, стой! Послушай! — закричал Сокджин, вскакивая с кресла. — Мы не должны, мы… Короткие гудки. Тэхен сбросил вызов. Джин лихорадочно набрал номер снова, но механический голос сообщил: «Аппарат абонента выключен...» Телефон выпал из рук Сокджина на ковер. Его прошиб холодный пот. Он подошёл к окну и прижался лбом к стеклу, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Это он. Это он вложил в руки этого мальчика пистолет. Он кормил его ненавистью все эти месяцы, он лелеял в нём жажду мести, надеясь, что Тэхен станет его карающим мечом. Он сломал Тэхена, превратив творца в убийцу. В висках стучало так сильно, что все окружающие звуки исчезли. Мужчина схватился за голову. — Что я наделал... — прошептал Сокджин. — Боже, что я наделал. Он знал, куда пойдет Тэхен. Он знал график господина Пака наизусть. Решение было принято моментально. Через десять минут Сокджин уже вбегал в полицейский участок. Он не сомневался ни секунды. Если цена спасения души Тэхена — его собственная свобода, он заплатит её не раздумывая. — Мне нужен инспектор Мин Юнги! Срочно! — он ударил ладонью по стойке дежурного. Когда Юнги и Намджун вышли в холл, Сокджин бросился в сторону инспектора ни на что не обращая внимание. — Юнги, слушай меня внимательно, — Джин схватил детектива за лацканы куртки, игнорируя ошарашенные взгляды полицейских. — Тэхен на подземной парковке офиса Пака. У него оружие. Моё оружие. Я дал ему его. Я подстрекал его всё это время. Юнги мгновенно подобрался, его взгляд стал стальным. — О чём ты, чёрт возьми, говоришь, Джин? Какое оружие? — Я признаюсь во всём! В незаконном хранении, в соучастии, в чём угодно! Только остановите его! — голос Сокджина сорвался на крик. — Пак убил его отца восемь лет назад, Тэхен хочет совершить самосуд. Пожалуйста... если он выстрелит, он никогда не вернётся. Остановите его, пока не поздно! Намджун уже на ходу доставал рацию, отдавая приказы о мобилизации группы захвата. Юнги бросил короткий взгляд на сержанта у входа: — Задержите его. Оформите явку с повинной. Сокджин не сопротивлялся, когда его руки завели за спину и холодный металл наручников сомкнулся на запястьях. Он лишь смотрел вслед Юнги и Намджуну, которые бежали к выходу. — Пожалуйста, поторопитесь, — кричал он им в спины. — Пусть он ненавидит меня до конца дней, пусть я сгнию в камере, но только не дай ему нажать на курок, Юнги! Не дай ему выстрелить! Сокджина вели в сторону допросной, а в его ушах всё ещё звучал прощальный голос Тэхена, которого теперь он надеялся спасти.