И зазвенит ночная тьма

«Говорят, что герой и злодей — это две стороны одной монеты, но их разделяет пропасть восприятия. Для одного пережитый ад — это повод не допустить его снова. Другой же одаривает своей болью всех, чтобы каждый почувствовал, как кровоточила его рана, чтобы чужие крики наконец заглушили его собственную тишину». Юнги сидел в своей машине, глядя на экран телефона. Сообщение пришло и исчезло. Что-то изменило решение Джина, он почувствовал это по затянувшейся тишине, которая была громче любого ответа. Юнги был на стороне героев. Он годами пытался исправить поломанный механизм закона, чтобы защитить таких, как Тэхен. Он хотел стать щитом. Сокджин этим щитом был всегда, даже сейчас. Инспектор тяжело вздохнул, бросил телефон на пассажирское сиденье и завел мотор. Дорога домой заняла вечность. Когда он переступил порог квартиры, его встретил запах тёплого ужина и приглушенный свет. Жена вышла в прихожую, вытирая руки полотенцем. Она сразу заметила его отсутствующий взгляд, ту самую профессиональную складку между бровей, которая появлялась только тогда, когда дело заходило в тупик. — Здравствуй, Хаюн, — с нежной улыбкой произнес Юнги. — Ты сегодня совсем потерянный, дорогой, — мягко сказала она, помогая ему снять тяжёлое пальто. — Проходи, всё уже на столе. За ужином она старалась разрядить обстановку. Рассказывала о мелких событиях дня: она купила новый цветок, но по дороге домой встретила соседку, которой тот очень понравился и тогда Хаюн, по доброте душевной, вручила цветок соседке. Мин Хаюн говорила о планах на выходные, о дораме, которую они хотели посмотреть вместе, обо всём, что могло бы привлечь внимание мужа, чтобы хоть ненадолго вытянуть его из той темноты, в которую он погрузился. Юнги кивал, вставлял короткие фразы, но внутри него продолжал крутиться безмолвный диалог с Сокджином. — Юнги, — она слегка постучала палочками по краю его тарелки, возвращая его в реальность. — Ты снова там. В этом деле, которое вы ведете с детективом Кимом. Всё настолько серьезно? Юнги поднял на неё глаза. В тёплом свете кухни его лицо казалось изрезанным тенями. — Серьёзно… Всё слишком запутанно, милая. Я даже не найду подходящих эпитетов, чтобы верно описать всё происходящее, — он отложил приборы, аппетит окончательно пропал. — Это дело... Мы с Намджуном копаем, копаем, но дна не видно. Как бы не прорубить землю насквозь, понимаешь? Он замолчал, глядя на своё отражение в тёмном окне. Мысли снова вернулись к тому удалённому сообщению. — Знаешь, моё предчувствие говорит, что скоро всё закончится. Узел распутывается, но это не то чувство триумфа, которого ждёшь от закрытого дела. — Что ты имеешь в виду? — тихо спросила она, внимательно вглядываясь в его лицо. — Что-то грядет, — Юнги произнёс это почти шёпотом, и в его голосе проскользнула неприкрытая тревога. — Что-то должно случиться, точка невозврата уже пройдена, вот только я не могу уловить, что именно. И это бессилие — оно меня пугает. Я просто не знаю, к чему мне готовиться: к правосудию или к полному краху всего, что мы защищали. Жена накрыла его руку своей, пытаясь передать немного своего спокойствия, но Юнги лишь крепче сжал челюсти. В тишине кухни он почти слышал, как тикают часы, отсчитывая время до финального аккорда. *** Комната была погружена в густые сумерки, которые разбавлял лишь слабый свет настольной лампы. Тэхен сидел, сгорбившись над листком бумаги, кончик ручки подрагивал в его пальцах. Горло саднило от невыплаканных слез, но он знал: если он не напишет сейчас, то никогда не сможет этого сделать. Он не сможет сказать это стоя лицом к лицу. Не сможет смотреть на то, как в глазах Чонгука гаснет целый мир. «Чонгук. Я пишу это, потому что я трус. Самый настоящий, жалкий трус. Я должен был стоять перед тобой, чувствовать твое дыхание и говорить эти слова, глядя в твои добрые, чистые глаза, но я испугался. Испугался увидеть ту боль, которую сам же и причиняю. Нам нужно расстаться. Нам нужно закончить это здесь и сейчас, пока от нас не осталось лишь пепелище. Прости меня за всё. За каждую мою ошибку, за каждое брошенное вскользь холодное слово, за то, что я оказался недостаточно сильным. Я знаю, что не смогу сделать тебя счастливым. Как бы я ни старался, я способен лишь разрушать. Самое горькое — я знаю, что вряд ли когда-нибудь смогу искупить свою вину перед тобой. Если бы у меня был шанс повернуть время вспять, если бы я мог изменить всё — наш первый день, мои решения, мои поступки — я бы сделал это не задумываясь. Но я — это я, и я разрушаю всё, к чему прикасаюсь. Даже то, что люблю больше жизни. А люблю я тебя. Люблю так сильно, что уйти — это всё равно, что вырвать собственное сердце. Но именно поэтому я и ухожу сейчас. Тебе нужен кто-то, кто будет созидать, а не разрушать. Будь счастлив, Чонгук-и. Пожалуйста, хотя бы ты будь счастлив. Навеки твой Тэхен.» Тэхен отложил ручку. Лист бумаги местами пошел волнами — несколько тяжёлых капель всё же упали на чернила, слегка размывая его имя в конце. Он аккуратно сложил письмо, чувствуя, как внутри всё окончательно замирает. Это была самая правильная и самая ужасная вещь, которую он когда-либо делал.