Интересен, но не более

      Снежинки падают одна за другой, пока не начинается полноценный снегопад. Чувствую, что начинаю замерзать, но сил пошевелиться совсем нет. Лицо разъедает от холода, но я упрямо смотрю вверх, чувствуя, как оно краснеет всё больше. Флер всё так же аккуратно обнимает меня. Ощущаю на себе чужой взгляд, но не хочу смотреть на него в ответ. Мне непонятно ничего из того, что только что произошло. Слепой страх отуманивает разум, есть лишь снег, тёмная фигура Влада и собственные блёклые глаза, смотрящие в одну точку в небе. Мне хочется что-то сказать, начать расспрашивать обо всём подряд, но на уста словно наложили толстый шов, разорвать который невозможно даже через боль. Молчание Влада же напрягает. Хотя, не совру, напрягает теперь абсолютно всё, что окружает. Не хочу вспоминать только что увиденный труп своего друга, осознавать, что это именно Денис, не хочу понимать, почему мы просто убежали оттуда, и с какого хера теперь стоим на абсолютно безлюдном месте, дожидаясь машину, которая, даже не знаю куда, меня отвезёт. Мне страшно от той мысли, что я не вызвал полицию. Не проверил, вдруг чудом Дэн оказался бы жив. Я просто поплёлся за Флером, ничего не соображая. Хочется вернуться, хочется надеяться на лучшее, однако стоит мне хоть пошевелиться даже случайно, то Влад сразу сжимает мою куртку крепче, всё монотонно твердя о том, что машина скоро приедет. И я жду. Молча, покорно, необъяснимо. Не то чтобы теперь у меня есть повод довериться ему, просто теперь я сам не знаю, что делать и как правильней поступить, а он, как обычно, всё держит под контролем. — Подъезжает, — уведомляет меня Флер, на что я даже не удосуживаюсь кивнуть.       Шея затекает, так что я впервые за всё время опускаю голову обратно. Краем глаза заметив чёрный автомобиль, делаю глубокий вдох. Я моргнул лишь один единственный раз, а машина уже очутилась возле нас. Влад, открыв дверь, пропускает меня на заднее сидение справа, а сам залезает следом на левое. Здесь тепло, что непривычно. Слишком уютно для того, чтобы сейчас быть тут. Не возникает ни одного сомнения: это самый дорогой класс такси, который в принципе существует. Не то чтобы я удивлён, но количество кнопок на одной боковой двери уже достаточно смущает. Синяя подсветка кажется слишком яркой, хотя в прошлый раз, когда я ехал на такой тачке, меня всё более чем устраивало. Сейчас же этот цвет мозолит глаза. Да и в целом, раздражает всё подряд, без разбору.       Машина начинает движение, пока я, отвернувшись от Флера, принимаю удобное положение и закрываю глаза. Завтра. Я расспрошу его обо всём завтра, обязательно.       Однако сон не идёт. Голова болит, и я готов вырубиться на месте, но организм держит меня в сознании. Даже не до последнего или победного, просто издевается без конца. Нет ни шанса расслабиться, все попытки разбивает неутихающее беспокойство, речи о сне вообще идти не может, при таком-то тревожном состоянии. Отвратительно. Просто отвратительно. — Спасибо, — произносит Флер своим привычным тоном.       Только сейчас я понимаю, что мы уже приехали. С закрытыми глазами мне удалось упустить всю эту ночную поездку, на что в принципе поебать. Мысли заняты совсем другим. Теперь я уже не уверен в том, что завтра наступит так, как планировалось в подсознании буквально пару часов назад.       Выйдя из машины, понимаю, что район не мой. Зато в лицо прекрасно ударяется свет от высоких фонарей за заборами. Опять Рублёвка, снова дом отца Флера, вновь задаюсь вопросом, почему же я здесь, а не у себя дома. Хотя не то чтобы сейчас Влад меня туда отпустил бы, даже если б я попросил. На его месте я поступил бы так же, но вот как мне настоять на своём, понятия не имею.       Мы проходим через огромную калитку, попадая внутрь территории. Я рвано дышу морозным воздухом, пока снег медленно ложится на землю. В глазах всё расплывается, вся эта размытая картина заставляет хотеть закрыть их, окунувшись в темноту. Однако реальность не позволяет, потому приходится медленно шагать по аккуратно выложенному асфальту, чувствуя, как снег под ногами начинает тихо похрустывать. Он белый и чистый в отличие от того фрагмента в памяти, который я старательно пытаюсь выбросить из головы. Забыть. Хочется лишь забыть. Не принять, не осознать до конца, а забыть как страшный сон.       Но сон не наступает. Или, по всей видимости, не заканчивается, ведь стоит мне ступить на первую же ступеньку перед самим домом Флера, как я спотыкаюсь, неудачно приземлившись на колени. Холодно, до безумия холодно. Штаны испачканы в снеге и грязи, а кожа под ними неприятно саднит. Она раздражающе ноет, пока я чувствую, как та наливается кровью.       Влад, даже не цокнув, аккуратно берёт меня за локоть, помогая встать. Но я не чувствую не грамма жалости так же, как и не слышу от него слов. Пытаюсь идти ровно, однако ноги не держат. Находиться в своём теле стало попросту невыносимо. Ещё хуже то, что разум мне не помогает, а лишь усугубляет всю ситуацию, добавляя всё больше мрачных мыслей.       Влад подталкивает меня, и, зайдя в дом первым, я просто стою на месте, втыкая в одну точку в полу. Подняв опустошённый взгляд, замечаю только как Влад, куда-то спеша, закрывает дверь, а потом, быстро разувшись и раздевшись, сразу же поднимается на второй этаж, скрывшись в одной из множества комнат. Я всё не двигаюсь ни на миллиметр, стараясь опять не потерять равновесие. Падение вновь на холодный по виду мрамор мне не доставит удовольствия. Голова кружится. Всё, блять, кружится. Каждый угол становится размытым, трещинки в полу пропадают, и я чувствую, как наливаются слезами глаза. Но ни одна не сходит дальше, так и оставаясь там, под нижним веком, лишь туманя мне взгляд. — Извините, с вами всё хорошо? — слышится беспокойный взрослый женский голос, что неплохо отрезвляет, заставляя мозг разморозиться, а тело отвиснуть.       Видимо, кто-то из работников в доме всё же заметил, что я стою на месте как живой труп. — Да, всё в порядке, — отвечаю на автомате, но слова получаются хриплыми и вязкими. — Вы останетесь здесь? — уточняет она, и я примерно догадываюсь зачем.       Остаюсь ли я? Хер его знает. Наверное да, если только Владу не приспичит сейчас куда-то поехать в ночь. Начинать разбирательства мне бы не хотелось. Лучше забыть и просто наконец уснуть. Но как я уже понял ранее, этого сделать в данный момент мне не суждено. — Ага, — не пошевелившись, отвечаю я. — Присядьте, пожалуйста.       Она кладёт мне руку на плечо, чуть подталкивая назад. Врезавшись сзади коленями во что-то наподобие дивана, плюхаюсь на него, чуть не стукнувшись головой о стену. Не успеваю я и моргнуть, как женщина уже сняла с меня обувь. Только сейчас фокусирую свой взгляд, начиная медленно её рассматривать. На вид ей лет шестьдесят, может и больше. Слегка седоватые, наверное, когда-то ярко-рыжие волосы, заплетены в недлинную опрятную косу. Скорее всего зелёно-серые глаза уже почти потеряли свой цвет, став теперь голубо-серыми. Эти добрые, но заметно уставшие очи спокойно смотрят на меня, редко позволяя себе взглянуть на моё лицо в ответ. Её форма — среднего размера голубая рубашка, чёрные обычные туфли и белая, достающая до колен, достаточно широкая юбка, в которую заправлен верх. Из одного её кармана торчит носовой платок, очки и что-то наподобие то ли ручки, то ли карандаша. Из другого же выпирает телефон почти что последней новейшей модели и похожий на маленькую книжечку блокнот. — Ох, боже мой, — говорит она, рассматривая мои колени. — Всё правда в порядке, я не так сильно ударился, — встаю с места, наконец снимая куртку. — Пожалуйста, пройдёмте, — эта низкая женщина берёт меня за локоть, уводя куда-то по первому этажу.       Не сопротивляюсь, понимая, что это и бесполезно и бессмысленно. Лениво смотрю в пол, стараясь дышать нормально. Почему-то задумываюсь, с какой скоростью я это делаю, и что нужно мне сделать с собой, дабы казаться более спокойным или уравновешенным вовсе. — Прошу, — женщина заводит меня в маленькую ванную, которая, видно, рассчитана для персонала в доме.       Она вытаскивает из ящика чистое полотенце, а после, покопавшись в шкафу, достаёт оттуда что-то наподобие своей формы, только мужской и неполной. — К сожалению, мне не позволено предоставить вам другую одежду, — с сочувствием, та кладёт все вещи на столик. — Спасибо, я благодарен вам уже за это, — киваю, взглядом спрашивая её имя. — Анна, — слегка кланяясь, отвечает женщина. — Спасибо, Анна, — пытаюсь выдавить из себя улыбку, но получается скверно. — Примите душ, а после я обработаю ваши ссадины.       С этой фразой она покидает комнату, закрыв дверь, и я вновь остаюсь со своими мыслями наедине.       Зачем я здесь? Скорее всего Флер будет меня допрашивать. Вот только что нового я ему расскажу? Ничего. Или мне стоит упомянуть то место, в котором Денис «работал»? Ту сраную идиотскую компанию отбитых мразей, во главе которой стоит чувак, с которым я чуть не переспал? Уверен, Влад бы с неподдельным интересом послушал бы подробности.       Вытащив из кармана телефон и положив его на раковину, медленно избавляюсь от одежды, кладя вещи в бак неподалёку. На всякий случай оглядываю всё предложенное Анной, и, найдя там трусы с носками, спокойно снимаю собственные. Вся ванная комната достаточно миниатюрная, что касается и душевой кабинки. Зайдя и закрывшись в ней, ощущаю, будто заперт в тесной телефонной будке из какого-то американского фильма про постапокалипсис. Вокруг, наверное, бродят голодные зомби, выжидающие, пока я совершу любую мелкую ошибку, хоть как-то выдам своё нахождение здесь, дабы разбить мутные стёкла и сожрать меня живьём.       Вот только ни скрежета, ни клацанья челюстей, как и самих зомби тут нет. И если сейчас кто-то да мечтает меня прикончить, то только я сам, ведь всё это непонимание, рухнувшее мне на голову, продолжает мельтешить мозг на крохотные кусочки. И с каждой, с каждой ебучей секундой, с каждой мыслью, становится всё невыносимей.       Шум воды ничего никак не заглушает. Он лишь приносит больше жгучей боли, отчего кровяные колени, мягко говоря, не в восторге. Гудение труб только давит на уши, вызывая желание вскрыть всю эту водяную систему к херами собачьим. Из-за этого приходится мыться как можно быстрее, еле успев нормально освежить голову. Но если смыть с себя все эти противные размышления не получается, то шампунь и гель для душа всё-таки помогают распрощаться с грязью и пылью. Хоть что-то! Для всего этого пиздеца уже неплохо.       Быстро покинув кабину, чуть было не теряю равновесие, но вовремя ступаю на коврик, спасая себя от не лучшего исхода. Придя в себя от резкой порции адреналина, начинаю суматошно надевать на себя данную женщиной одежду, одновременно пытаясь трясущимися руками вытереть собственное тело. Вдыхаю этот запах чистой ткани и слегка расслабляюсь, так и не поняв, куда спешил полсекунды назад. Странно, ужасно и мерзко, даже после тёплого душа.       Посмотрев в зеркало, остаюсь со смешанными чувствами. Эта светло-голубая рубашка чересчур велика, а белые шорты наоборот коротки. Не слишком, но их конец слишком далек от всё больше саднящих после воды колен, и меня это раздражает. И хуже того то, что сама рубашка покрывает не только задницу, но и все шорты, так что складывается впечатление, будто я вообще без них, в одних трусах с оголенными ногами. Мокрые волосы торчат во все стороны, пока капли неприятно стекают по шее под ткань. Положив на плечи полотенце, мне удаётся остановить этот поток, так что, взяв телефон сразу же после этого, я выхожу из душной ванной наружу.       Однако никого в округе не наблюдается. А где комната персонала, я, честно сказать, не запомнил вовсе. Зато я прекрасно помню, где находится комната для гостей, в которой я проснулся пару суток назад. Наверное, глупо будет стучать в каждую дверь или сидеть здесь возле душа, как брошенный щенок. Да, лучше пойти туда, куда точно дозволено, и попытаться заснуть как можно быстрее. Не важно, в каком состоянии колени и всё тело в целом, главное — разуму нужен отдых. И сейчас во мне поселилась надежда, что, возможно, будучи в комфортных условиях мне удастся заснуть. По крайней мере, я правда в это верю, и этого мне уже достаточно для того, чтобы начать движение к цели.       Стараясь как можно более бесшумно подняться по лестнице, добираюсь до второго этажа. Примечаю ту комнату и быстро ныряю внутрь, аккуратно закрыв за собой. Сажусь на кровать и, отложив мобильник на тумбу, поворачиваюсь лицом к окну. Вроде бы всё прошло тихо. Славно. Сейчас бы не хотелось лишнего внимания, и даже со всей той добротой, которую мне дала Анна, в данный момент обработку своих ободранных коленей я бы с радостью променял на обычный человеческий сон. Думаю, каждый бы поступил так же. Верно ведь?       Опять втыкаю в одну точку, теряя время и осознание реальности. А что теперь правильно? Совсем не знаю, как поступить. Что будет после сна? Засну ли я вовсе? После того, что я увидел, я вовсе не понимаю, что теперь нормально для собственного поведения. Даже закрыв глаза, этот окровавленный круг без конца проносится к голове, а воспоминание о воткнутом в горло друга ноже побуждают рвотные рефлексы раз за разом. Кто мог совершить такое безжалостное убийство? Мне страшно думать о том, был ли Денис жив, пока ему вырезали часть ладони. Не хочу думать о том, был ли он под действием наркотиков или был абсолютно чист. Мне страшно от того, какой ужас он мог пережить перед смертью, чтобы застыть в таком виде с пустым разочарованным взглядом. Это невероятно пугает. Как и то, что человек, убивший его, сейчас скорее всего на свободе. Мы с Владом не позвонили в полицию, мы сбежали как последние твари, оставив бездыханный труп в той подворотне. И мне до сих пор неизвестно почему. — Правда ушибся? — спокойный мужской, будто неживой, голос слышится из-за спины, заставляя вздрогнуть. — Тебя правда только это сейчас волнует?       Отвечаю ему, сам не узнав свой тон. Слегка агрессивен, но более нервозен и напуган. Чувствую, как собственное тело сжимается всё больше с каждым вздохом, кукожится словно фрукт, оставленный на подоконнике летом. Вот бы проснуться и осознать, что всё это плохой сон. — Нет, — по размеренным широким шагам я ощущаю, как Флер подходит ближе, но не решается ко мне прикоснуться.       А мне и не нужно. Лучше бы объяснился! И пользы, и спокойствия б прибавилось. — Нет, конечно же, нет, — повторяется он и, обойдя кровать вокруг, становится спиной к окну напротив сидящего меня. — Тогда, будь добр, разъясни хоть одну блядскую причину, почему ты не дал мне позвонить в полицию, — выдохнув, в темноте пытаюсь рассмотреть его выражение лица, но натыкаюсь лишь на полное равнодушие. — И не говори какие-то обрывки, которые я уже от слышал.       Чувствую, как Влад оглядывает меня скептически, а после ещё раз бросает взгляд на закрытую им же дверь, в чью сторону я так же оглядываюсь. Флер делает шаг к подоконнику и садится на него, расставив руки по бокам себя. — Ну, про то, что это может быть подставой, ты уже слышал, — начинает он весьма равнодушным голосом. — Слышал. — Интересуют подробности? — зачем-то стебётся, хотя подходящей для этого ситуации я не вижу.       А может, и не стебётся, а просто пытается подойти к основной теме. Возможно, просто затягивает, хотя смысла в этом я также не наблюдаю. Или я просто накручиваю себя, теперь отмечая и придавая значение каждой его фразе. — Интересует, блять, всё, что может интересовать. — Ну, подставить меня могут по ряду причин, которые относятся к моему отцу и его роду деятельности, — как можно более кратко выражается Флер, что меня злит. — И что же это за род деятельности, когда его сына хотят подставить и обвинить в убийстве? — Политика. — Ох.       Что ж, не могу сказать, что это чего-то не объяснило. Но и не могу сказать того, что это объяснило всё. Я совершенно не в курсе всех дел его папаши, да и в корне не ебу, кем является сам Флер. Единственное, о чём я могу рассуждать — это о свой причастности ко всему этому пиздецу. — Допустим, кто-то сильно хочет загубить твою репутацию или что-то в этом роде, почему именно сейчас, когда я был рядом? — бросаю эту фразу совершенно безразлично, отведя от Влада взгляд. — Случайность, — пожав плечами, отвечает он.       И часто такие случайности происходят? Всё не могу выкинуть из головы то, с каким спокойствием Влад всё это воспринимает. Пока во мне борются всевозможные виды страха и ужаса, тот хладнокровно принимает решения, словно по заранее прописанному плану. И это до сих пор пугает. — Почему именно Денис? — сходит с уст совершенно неосознанно, и становится неожиданностью для меня самого, не думающего об этом. — Полагаю, такая же случайность. — Глупо. — В любом случае, я уже доложил обо всём отцу, он со всем разберётся.       Эти слова врезаются в меня хуже, чем предыдущие, а внутри всё начинает резко кипеть. Безразличие — вот что я ненавижу сейчас больше всего. Даже та фраза, которую он сказал мне перед тем, как мы сели в такси, была абсолютно пустой и автоматической. Лишённой сочувствия, сопереживания или хоть капли страха. Раздражает, неимоверно выбешивает! — Тебе реально поебать? — на удивление, мой тон более жалостен и холоден, чем зол. — Нет, — резко выпаливает Флер, и атмосфера к комнате сразу меняется. — Пояснений можно не ждать? — спустя гордые двадцать секунд, спрашиваю я. — Я просто привык.       Зависаю на продолжительное время, прикусив нижнюю губу.       Действительно. Я ведь и вправду ни черта не знаю. Но Влад не горит желанием что-либо рассказывать. Воспринимает всё как должное, и, наверное, действительно не знает, чем мне помочь. Но это не значит, что мне от этого легче. И раз ни о каком сочувствии или банальной эмпатии вовсе речи быть не может, то тогда я хочу хотя бы знать чёткую причину всего, что происходит, ведь если я сюда каким-то боком впутан, то нынешняя неполная картина меня не устраивает вовсе. Не важно, каким путём мне придётся из него это всё выбивать, но теперь мне действительно придётся настаивать на чётких ответах как никогда. — Почему хотят подставить именно тебя, а не твоего отца? Было бы логичнее действовать прямо на объект ненависти, а не добираться к нему через близких. — Да потому, что это невозможно, — выдыхая, отвечает Влад. — С ним везде охрана, он почти не выходит из дома, если только не ездит на какие-то мероприятия. — И почему же такой важный человек не нанял телохранителей своему сыну? — нахмурившись, вопрошаю я. — Потому что это моё единственное условие в наших отношениях.       Потихоньку всё встаёт на свои месте. Видать у Влада весьма специфичные отношения со своим отцом, смахивающие исключительно на деловые, а не на близкие. Ладно, сейчас меня не это волновать должно. — Именно поэтому все пытаются подобраться через меня, а он, скрипя зубами, каждый раз разгребает всё это, ведь понимает, что если нарушит свою часть уговора, то я с лёгкостью пошлю его нахер, — разговорившись, продолжает Влад. — Мне правда жаль, что их жертвой стал твой друг.       Молчу, забыв про то, что намеревался спросить. Все его слова заставляют поверить в то, насколько жестокой может быть случайность. По сути, это действительно невозможно отрицать. Просто ты не веришь в то, что такое возможно, пока это не случается с кем-то тебе знакомым. И естественно хуже, если это случается с близким человеком или тобой самим. Ужасно, но поделать с этим нечего, а из Влада я уже всё, что мог, вытянул. Остаётся медленно принять увиденное, следить за ситуацией и постараться смириться. А первым делом, мне нужно рассказать обо всём Антону. Тянусь за телефоном, переставая смотреть на Флера, но тот сразу же оттягивает меня обратно. — Не пиши никому, пока об этом не скажут в выпуске новостей утром, — предупреждает он, всё не отпуская ткань водолазки.       Цокнув, резким движением веду плечом, вырываясь из под чужой руки. Знаю, логичнее будет подождать до завтра, когда обо всём подробно объявят в новостях или сольют всё в какую-то социальную сеть, однако сейчас мне нужно поговорить хоть с кем-то, кто, в отличие от Влада, сможет меня поддержать. Или просто поговорить! С другой стороны, возможно, я могу и ошибаться. Может, это и не Денис был вовсе, и сейчас своими сообщениями друзьям я разведу фальшивую панику. Очень надеюсь на это, поэтому и не сопротивляюсь Флеру в данный момент, решив не брать телефон в руки. — Ладно. — Лучше ложись спать, завтра всё точно прояснится, — скорей командует, а не советует он. — Ага, — начав расстёгивать рубашку, отвечаю я.       Влад не желает спокойной ночи, не говорит вообще ничего, просто молча встав с подоконника и выйдя из комнаты, закрыв дверь. Другого от него я и не ждал, так что, убрав полотенце с плеч в сторону, я мирно снимаю рубашку, положив всё на ту же самую тумбу, где и лежит телефон. Не знаю, где деньги или ключи, но это меня не особо беспокоит. Скорей всего, они просто остались в куртке, а я сейчас просто не знаю, на что обращать внимание, рвано цепляясь за каждую мысль в возбужденном сознании. Тело вялое, будто бы пьяное, однако разум возведён до предела. Кажется, сейчас меня бы успокоила только пуля в голову, а не какое-то слово или мысль.       Забираюсь под одеяло одним махом, упавши головой в подушку. Прохлада не выступает чем-то успокаивающим, наоборот, заставляет лишь содрогнуться от холода непрогретой постели. Ткань натирает ссадины на коленях. Содранная воспалённая кожа становится слишком чувствительной, отдавая пульсирующей болью. Теперь я жалею, что я не удосужился отыскать Анну, которая точно бы оказала мне помощь.       Каждая мышца в теле чувствуется иначе, неприятно сжимая изнутри. Складывается ощущение, словно я не могу пошевелиться. Будто это слишком сложно, и этот непосильный труд мне не по зубам. Глаза закрываются сами по себе, однако легче от этого не становится. Не помню, чтобы в прошлый раз подушка была столь жёсткой. Голова болит, в какую сторону я бы её не поворачивал. Тишина и тьма вокруг с каждой минутой вгоняют во всё более безжизненную атмосферу, медленно высасывая из лёгких кислород. Глубокий вдох. Такой же длинный выдох. Мысли о собственном дыхании мешают мне дышать нормально. Теперь кажется, словно эта функция мне вовсе не свойственна, чувство, будто я совсем забыл, как это делать. Холод вновь перемешивает все мысли, хотя на чём-то концентрироваться я и не пытался. Очистив свою голову от всех раздумий, пытаюсь погрузить себя в это чёрное пустое пространство, однако тело начинает ломить вновь. Перенапряжение разливается по нему как длинный, ржавый медный провод, проходящий по каждой существующей в организме вене, заставляя двигать конечностями без конца, всё пытаясь найти удобное положение. Его, по ощущениям, уже не существует вообще.       Долго. Очень долго. Сон никак не идёт. С трудом, но резко распахиваю глаза, заметив, что ресницы слегка слиплись. В уголках глаз накопились слёзы, почти застывшие и мерзкие. Это заставляет бесконечно потирать очи, в попытке избавиться от этого отвратительного ощущения.       За окном безостановочно идёт снег. Слабый свист метели слышится сквозь толстые стёкла, неосознанно прибавляя тревоги. Этот тонкий гул смешивается с сопением собственного носа при дыхании, становясь до безумия громким в этой тишине. На потолке мелькают какие-то блики и тени, а сознание вырисовывает неровные круги, смешанные с бесконечным множеством чёрных точек. Бессонница. — Блять, — истощённо произношу я, принимая сидячее положение.       Стоит мне вылезти из под одеяла, как холод даёт о себе знать. Кончики пальцев мгновенно леденеют, зато коленям становится заметно легче. Всё-таки стоит их хоть как-то обработать или просто перебинтовать, а то с этой ноющей болью я точно не засну.       Поднявшись с кровати, подхожу к окну. Слабый свет фонарей на задней части двора еле доходит досюда, но в нём отчётливо заметны огромные снежинки, что с бешеной скоростью несутся вниз под углом с порывами ветра. Больше вокруг ничего нет, кроме, конечно, огроменного забора да пустоты. Протянув руку к стеклу, касаюсь его парой пальцев, обнаружив, что оно просто ледяное. Однако подоконник тёплый, что слегка удивляет. Проведя по стеклу маленькую линию, отрываю пальцы и сразу начинаю дуть на них тёплым воздухом, дабы вернуть к нормальной температуре.       Хочется закрыть глаза и провалиться в сон на месте, но я прекрасно понимаю, что этого сделать не получится. Лучшее, на что я могу сейчас рассчитывать – это то, что если я сейчас обработаю свои колени и постараюсь согреться, избавив разум от навязчивой боли и холода, то есть, почти полностью успокоив сознание, то, возможно, засну под самое утро. И то если головная боль не возьмёт вверх. Это понимание собственной реальности выбешивает, но сил злиться нет.       Тем более, я совершенно не знаю, куда мне идти. Нет уверенности в том, что я найду какую-то аптечку или таблетки, даже не могу гарантировать себе того, что вообще отыщу нужную комнату с этим всем. Тем не менее, попытка не пытка, и сейчас я готов пойти на что угодно, лишь бы уже заснуть.       Подойдя к двери, медленно нажимаю на ручку, стараясь на издавать лишнего шума. Выйдя из комнаты, спускаюсь вниз, а после по памяти нахожу ванную для персонала. Забавно, что Анна решила не искать меня. Хотя, возможно, она подумала, что я не особо и нуждался в её помощи. А на деле я просто потерявшийся полусдохший кусок ваты, что не то чтобы двигается, а рассуждает о чём-то с великим трудом. Лишние движения на данный момент будут стоить мне слишком многого, ведь сил и так нет, а ноги вовсе не держат на плаву.       Поэтому шатаясь захожу в ту ванную и сразу аккуратно отодвигаю ящик под раковиной. Из соседнего Анна вроде бы брала полотенца, так что в этом должно быть что-то вроде аптечки. Наверное, я не знаю. По крайней мере, у моих друзей такого рода вещи находятся в ванной, не знаю, как тут с этим обстоит у Флера. — Сука, — нервно смеюсь, натыкаясь на полотенца.       Возможно, из этого ящика Анна и брала их, а вот соседний как раз тот, который мне нужен.       Напрягшись, пытаюсь не запутаться. Начинает сводить живот, но я стараюсь не подаваться этой тревожности. Открываю другой, находя там лишь туалетную бумагу. Целый ящик, набитый туалеткой сверху донизу. Ладно, хер с ним, пороюсь в шкафу.       Подойдя к нему, открываю дверцы одну за другой, но содержимое ни капли не радует. Куча всякой всячины, аккуратно расставленной по полочкам, однако аптечки, блять, нигде нет! — Ну и что, нахуй, делать? — с уст сходит истеричный смешок, но улыбка с лица быстро пропадает.       Голова уже раскалывается на части, я готов упасть прям здесь, лишь бы просто заснуть. Все мысли хаотичны и неразборчивы, собственное тело выходит из под контроля. С каждой секундой в этой мёртвой тишине звуки становятся всё громче, а ноги заплетаются быстрее. Нужно собраться с силами. Дойти обратно, включить музыку на телефоне. Расслабиться, смириться. И избавиться, сука, от этой угнетающей атмосферы! Нажимаю на ручку, слабо подталкивая дверь вперёд, и выглядываю наружу, как вдруг резко встречаюсь со знакомым лицом. — Что по ночам шастаешь? — приподняв брови, спокойно проговаривает темноволосый, при этом оставаясь в считанных сантиметрах от моего лица. — Колени, — коротко выдаю я, совсем забыв, что стою сейчас перед ним в одних трусах, да и не особо длинных шортах.       Флер делает маленький шаг назад и сразу же оглядывает меня с интересом. Я поступаю аналогично.       Влад в обычной однотонной чёрной футболке и таких же тёмных шортах до колен сейчас стоит передо мной совершенно непринуждённо. На руках нет тонны колец, а на лице в коем-то веке не читается полное хладнокровие. Он в домашней одежде с худо подавляемой жалостью переводит взгляд с моих колен и теперь смотрит мне прямо в глаза. — Пойдём.       Уже и не сосчитать, сколько раз я слышал это слово с его стороны. Но даже если это указывает на то, что ведёт ситуацию он, то хуже мне от этого не становится. По крайней мере, в данный момент, когда я, выйдя из ванной, отправляюсь за ним вслед на второй этаж. Эта фигура сейчас вселяет необходимую мне каплю надежды, разом перекрыв мысли о безысходности.       Мы поднимаемся по лестнице и проходим до самой половины полу-овала этого этажа, остановившись возле двери по самой середине. Лёгким движением тот открывает дверь, пропуская меня внутрь. — Садись, я сейчас вернусь, — проговаривает Флер, указывая рукой на белоснежную кровать.       Услышав, как дверь позади закрылась, я сонно дошагиваю до чужой постели, скорее падая, чем садясь на неё, и начинаю рассматривать всё вокруг. Судя по всему, это комната Влада. Об этом, блять, свидетельствует его огромный портрет прям напротив кровати. Наверное, ахуенно просыпаться по утрам и видеть потрясающего, идеально выглядящего себя. Теперь даже завидую, что в отличие от него, после сна я нахожу лишь своё полумёртвое ебло в зеркале, а не большущий портрет меня в такой же золотой рамке!       Кровать, на которой я сижу, также имеет эти ножки с дорогущим тёмно-жёлтым отливом, заставляя думать, что я в спальне какого-то короля. Свет исходит от настольной лампы, стоящей на крупном рабочем столе. На нём же располагается и ноутбук со стаканом воды, а возле — что-то наподобие стопки книг. Однако если присмотреться, можно увидеть, что эта куча плотно прижатых друг к другу бумаг, которые разграничиваются файлами разных цветов.       Прям как в комнате гостей, напротив постели стоит огроменный шкаф, только здесь посередине, в своеобразном вырезе, находится большой плазменный телевизор. В остальном его комната так же пуста. Тут нет ни единого признака постоянного проживания. Холодные стены, почти пустые полки, на которых пылятся лишь старые книги, из неуютной атмосферы состоит каждый атом.       Не успеваю я забыться в тревожности, как Влад входит в комнату. Он молча подходит ближе, присаживаясь на колени напротив меня. Открывает аптечку и достаёт из неё что-то наподобие специальных антисептических салфеток. Тёплые пальцы мягко касаются неповреждённой кожи вокруг ссадин, вероятно, он только что помыл руки под горячей водой. Они лёгкими прикосновениями ощущаются слишком странно на моём теле, отчего ноги покрываются мурашками. Флер достаёт зелёнку, и я мгновенно сжимаю губы. Помню, как в детстве отец также мазал мне ею колени после того, как я упал с велосипеда. Больно было ужасно, но его шутки помогли расслабиться и утереть слёзы. — Жжёт, — произношу я, стоит кисточке прикоснуться к ране.       Без слов Флер поднимает на меня мимолётный взгляд. Его жёлтые глаза искренне смотрят на моё измотанное лицо, пока мой сходящий с ума разум пытается мыслить чётко. Сейчас он в своей домашней футболке и шортах сидит на коленях перед полуголым мной, и я готов поклясться, что наконец-то провалился в сон, когда чувствую слабый поток холодного воздуха на своих коленях. Влад дует на них после каждого прикосновения зелёнки. Аккуратно, почти незаметно, но довольно ощутимо. Никогда не понимал, как такое действие может смягчить боль, ведь щиплет по-прежнему знатно, но становится слегка спокойнее. Тишина разливается по комнате, однако в его присутствии она больше не угнетает. — Держи, — убрав всё обратно в аптечку, Флер достаёт из неё таблетки и, извлекши одну, протягивает её мне. — Достаточно сильные успокоительные, подействуют как снотворное. — Спасибо, — взяв таблетку, сразу кладу её в рот.       Горькая. Пиздец какая горькая. Благо, у меня особенный дар — глотать их без проблем. Так что, не затягивая, вместе со следующей порцией слюны, таблетка попадает в желудок.       Но Влад всё равно встаёт с колен и подаёт стакан воды со стола. Только ради приличия я запиваю этот неприятный вкус. Ладно, на самом деле просто лень было отказываться, даже если пить не хочется.       Набравшись сил, поднимаюсь с кровати, оказавшись к Флеру вплотную. Пару секунд смотрю ему в очи, мысленно передавая ещё одну благодарность. Тот кивает, и я слегка улыбаюсь уголками губ. — Спокойной ночи, — делаю один шаг в сторону, повернувшись к нему спиной, просто замираю на месте. — И тебе, — спустя несколько секунд, произносит Влад, и лишь после этого я продолжаю движение.       Выйдя из комнаты, бесшумно закрываю за собой дверь, а дальше так же беззвучно добираюсь до своей. Кромешная темнота сейчас расслабляет намного больше, чем прежде. Ложусь обратно под одеяло, перед этим убедившись, что зелёнка на коленях полностью высохла. Не хотелось бы испачкать эти белоснежные ткани этой неотстирывающейся хуйнёй.       Стоит мне полностью выпрямиться, как по телу разливается небывалый прилив спокойствия. Становится слишком лень вертеться из стороны в сторону, голова начинает всё больше погружаться в подушку, будто бы делаясь тяжелее. По-прежнему сильно клонит в сон, но сейчас возможность уснуть кажется более осуществимой. Глаза закрываются сами по себе, время начинает идти быстрее. Всё ужасно болит, но напряжение постепенно спадает. Становится теплее. Очистив мысли, я наконец начинаю засыпать.

***

      Светло. Слишком светло, чтобы оставлять глаза закрытыми.       Утро. Открыв очи, сразу же принимаю сидячее положение. Несмотря на то, что по ощущениям я спал всего ничего, чувствую себя максимально бодро. Видать, мозг всё ещё не может успокоиться.       Поднимаю взгляд на окно. Снег всё ещё идёт. И снова эта тишина, от которой не знаешь, чего ожидать. В уголках глаз скопились засохшие слёзы, которые я убираю парой движений кисти. Не хочется вставать с тёплого одеяла, но осознание того, что настал новый день, не даёт сидеть на месте.       Однако для начала стоило бы построить план действий. Одно я знаю точно — это был не сон, о чём свидетельствует засохшая на коленях зелёнка. Это осознание слегка подкашивает, но не более. Следующее, с чем нужно разобраться — что делать дальше?       После сна стало не сильно легче. Голова всё ещё ватная и тяжёлая, конечности начинают подмерзать, стоило мне вытащить их из под одеяла. Но сейчас этими физиологическими проблемами можно и пренебречь. Свесив ноги с кровати, опираюсь локтями на пространство выше колен, начиная массировать виски в попытках сосредоточиться.       Так, вчера Влад говорил о новостях. И о своём отце. Сначала нужно проверить эти два пункта. Дальше, действуя из этого, можно будет позвонить Антону. И папе обязательно. Давно не слышал его голос. Не думаю, что стоит рассказывать ему о случившемся, но простой беседы о настроении будет достаточно, чтобы я стал менее тревожным. Ну, а что будет потом, определит уже разговор с Владом. Собравшись с силами, встаю с кровати, начиная одеваться. Вот правда, кроме того, что мне вчера дала Анна, у меня больше ничего нет. Короткие шорты с длинноватой рубашкой, конечно, по-своему круты, но моя одежда мне намного привычнее. И поэтому было бы хорошо найти Анну, дабы узнать, где же они.       Полностью одевшись и взяв телефон, выхожу из комнаты. Забавно, но вне просторов комнаты гораздо теплее. Так как рыскать по всем комнатам подряд я не вижу смысла, то лучше сразу заглянуть к Флеру и спросить, где там находится та женщина, которая может вернуть мне мои одеяния.       Дойдя до так называемых «королевских покоев», предварительно стучусь, но, не услышав ответа, со спокойной совестью приоткрываю дверь. Если он и спит, то совсем не вовремя, поэтому сейчас мне будет ни капли не стыдно разбудить его своим громким голосом. — Утро доброе? — прикрикиваю в проём, проходя внутрь.       Влад сидит на краю кровати в той же футболке и шортах, что и вчера, держа в руке телефон. Видно, что занят чем-то важным, раз с такой скоростью и сосредоточенностью тыкает по клавиатуре, однако я считаю, что сейчас ничего важнее меня быть не может. — С кем так активно переписываешься? — звучит больше как предъява, нежели обычный вопрос. — С отцом, — на автомате отвечает он, продолжая нажимать на экран. — Ну и что говорит? — уже более взволнованно спрашиваю я.       Наконец я получу первое разъяснение всего происходящего. Раз на улице настолько светло, то уже давно не утро, а значит выпуск новостей я пропустил. Следовательно, мне интересно узнать — что, блять, в итоге? — Никаких действий от его недоброжелателей совершено не было, — спокойно произносит Флер, отправляя последнее сообщение и выключая телефон. — То есть, никакой подставы не было? — раздраженно, понизив тон, говорю я. — Нет.       Этот ответ врезается в уши, а в голове моментально проскакивает слишком много мыслей, которые невозможно сдержать. — Получается вчера мы просто так съебались нахер, просто потому что ты испугался? — как можно более мерзлотно давлю на это предположение голосом, щуря глаза. — Да, я действовал из собственных побуждений, но это было сделано ради того, чтобы обеспечить максимальную безопасность нам обоим, — серьёзно, так же холодно отзывается Влад. — Факт есть факт, мы бросили того человека там, не вызвав полицию!       Это предложение сходит с моих уст криком. Это вышло случайно, я и сам не хотел повышать голос, просто… Не знаю, что со мной творится. После вчерашней бессонницы голова ходит кругом, тело неестественно бодрое, а эмоции так и разят разорвать меня изнутри. Гнев смешивается со страхом, нарастающая тревога закрывает мне глаза на всю здравую рассудительность, даже стараясь отвергать неизведанное напряжение, беспокойство полностью завладело разумом. Чувствую, насколько мой взгляд озлоблен и растерян, но совсем не могу его контролировать. Такая ситуация со мной впервые, я ещё никогда не чувствовал себя таким уязвимым, напуганным и беспомощным одновременно.       Я всё ещё не знаю, был ли это Денис. Не понимаю, почему стал свидетелем такого ужасного зрелища, и теперь в корне не подозреваю, с чем это вообще могло быть связано, если отец Флера не при чём. Кто такой этот отец-политик Флера? Какие у них с ним условия, о которых он заикнулся ночью? Я ни черта не знаю о нём самом, и к чему он там привык. Голова ходит кругом. — Скажи хоть что-то, блять! — в порыве злости подхожу к нему почти вплотную, сжав кулаки, чуть ли не услышав хруст собственного телефона в одном из них. — Я, блять, не в курсе, твой ли это «друг», но он умер, и я нихера не знаю, почему, если это то, что ты хотел услышать! — кричит в ответ Влад, поднимая на меня безумный взгляд.       Разблокировав телефон, тот заходит в галерею и показывает мне скриншот из новостей. На заставке лишь два слова: «Денис Крачев». Картинка позади заблюрена, но даже так я узнаю ту самую подворотню, измазанную кровью. Это он. Сука, нет, нет.       Оцепенев, всё тело начинает трясти. Не знаю, повлиял ли на это ор Флера, от которого я что-то громкое, сопровождаемое таким неописуемым взглядом, услышал впервые, или осознание того, что тот ужасный труп — это труп моего друга, но земля под ногами стремительно обваливается. Дэн мёртв. У меня нет причин злиться на Флера, но сейчас на него я обижен хуже некуда. Мне хочется выместить на нём всё, что сейчас испытываю сам, наплевав на его непричастность. Но от этого точно ситуация лучше не станет.       Собственные зубы скрипят, конечности успели подмёрзнуть под морозным воздухом из окна, а чужие янтарные глаза презренно глядят на меня в ответ. В них лишь совершенная неприязнь, смешанная с возмущением. Мне не стоило срываться. Не стоило кричать на него, выливая всё. Ему так же непонятно, так же неизвестно всё, чего не понимаю я сам. Возможно, он в таком же замешательстве, просто сильнее меня, поэтому умеет сдерживать свои эмоции. Не знаю, с чем Влад сталкивался, не знаю, что он за человек вовсе. Всё-таки мы всё ещё совершенно разные, ни капли не знакомые друг другу люди. И теперь мне невероятно стыдно.       Не вынося ни секунды более, мои очи прерывают с ним зрительный контакт, взгляд падает вниз. Разжимаю кулаки, позволяя холоду полностью завладеть пальцами. Меня ужасно трясёт, дыхание становится хаотичным и частым. Кажется, что я вот вот впаду в истерику под этим надменным взором. — Прости, — произносится тихо, испуганно и растерянно.       Лишь на мгновение поднимаю глаза, увидев, как взгляд Флера удивлённо смягчается. Невыносимо. Я срываюсь с места, резко развернувшись и выбежав из комнаты. — Постой, — выкрикивает Влад, по звуку поднимаясь с кровати и начиная гнаться вслед.       Не хочу с ним говорить. Хотя, кому я вру, я просто не вынесу продолжения беседы. Ещё раз посмотреть в это лицо будет равноценно самоубийству.       Нужно успокоиться, успокоиться. Прийти в себя. Успокоиться. — Сука, стой же! — раздаётся голос позади, но я и не смею оглянуться.       Лестница под ногами исчезает за считанные прыжки, я чуть не подворачиваю ногу, ступив на первый этаж. Подбежав к выходу, я быстро впрыгиваю в обувь, даже не надев её до конца. Хватаю свою куртку и, заметив бегущего за собой Флера в паре метров, сразу же открываю дверь и выскакиваю наружу.       Невыносимый холод бьёт по открытому телу, снежинки попадают за шиворот рубашки, шея начинает леденеть. Снег сразу же настигает оголённые ноги в одних коротких шортах, отчего покрытые зелёнкой ссадины на ногах вновь заставляют вспомнить о себе. Запихнув телефон в карман куртки, наспех надеваю её, дабы немного согреться. Я бегу без остановки, приближаясь к высокой калитке дома, и если со входной дверью мне повезло — она была открыта, то эта точно заперта. Однако можно сказать, что я просто бог удачи, так как ключи оказались в ней. Быстро хватаюсь за них, крутя два раза против часовой стрелки и, услышав какое-то матное слово от Влада, пытающегося меня догнать, вылетаю с участка как ошпаренный.       Холодно, невероятно холодно. Сворачиваю направо, бегу без оглядки, лишь бы выбраться из этого богатенького района. На улице светло, но из-за снега дальность видения сокращается. Он мерзко бьёт в лицо, заставляя моргать чаще, а не то вовсе зажмурить глаза. Руки сами по себе залазят в карманы, ударяясь костяшками о телефон и ключи. Благо куртка не застёгнута, это действие не сковывает мои движения. Один забор сменяется другим, ботинки надеваются до конца сами по себе вследствие моего истошного бега. Вот только воздух начинает заканчиваться, всё перед глазами плывёт, смешивая разные по своей сути объекты в одну волнистую массу. Как бы мне не хотелось, приходится перейти на шаг, а спустя несколько метров, не услышав отголосков погони Флера за собой, и вовсе остановиться.       Опираюсь на ледяной фонарный столб, спрятав руку в рукав, дабы не отморозить себе пальцы с концами. Дыхание сбито в край, тело судорожно шатается из стороны в сторону, пока глаза бешено утыкаются в пол. Невыносимый гул в ушах прерывается резким взрослым мужским голосом сверху, заставляя меня встрепенуться и посмотреть вперёд. — У вас всё в порядке? — произносит пухловатый человек лет шестидесяти на вид, в большом чёрном пуховике и вязаной ярко-синей шапке, выступающий седой щетиной и добрыми серо-карими глазами. — Да, да, — стараясь как можно более спокойно ответить ему, проговариваю я, однако из-за стучащей челюсти получается скверно. — Не подскажите, где выход? — Налево и до конца, пока не увидите чёрные ворота с красным логотипом, — интересующим взглядом он скользит по моим оголенным коленям. — Спасибо, — машинально выдаю я, всё так же опираясь на столб, продолжая попытки отдышаться.       В мыслях проскакивает то, что скорее всего он принял меня за наркомана или проститута, увидев их и мой безумный, отуманенный взгляд. Именно поэтому мужчина и не спешит хоть как-то помогать мне, а лишь брезгливо кривит губы, отходя подальше, а после вовсе цокает и, развернувшись, продолжает спешно идти в нужную ему сторону. Ну и проваливай, гнида. Спасибо, что хоть путь объяснил и свои едкие примечания при себе оставил, а то клянусь несуществующим богом, из-за накопившейся злости в совместимости с адреналином, я бы въебал ему на месте. Наконец более менее придя в себя, я отрываюсь от бедного фонаря, застёгиваю куртку и, запихнув руки в карманы, быстрым шагом выдвигаюсь по указанному мужчиной пути.       К счастью, мне удаётся без проблем выйти с территории, охранник даже не взглянул в мою сторону, когда нажимал на кнопку, дабы открыть калитку. Достаю телефон, быстро проверив, где находится ближайшее метро. Далеко, слишком далеко, но вот до электропоезда всего десять минут. Поднажму и успею на дневной рейс. По крайней мере, очень на это надеюсь.       В любом случае снег уже не может бить сильнее, кажется, что это самый максимум существующей в мире метели. С горем пополам, но мне удаётся добраться до электропоезда, пусть и под удивлённые взгляды прохожих. Покупка билета, подъезжающий транспорт, посадка, и наконец тепло. Я уже и забыл, что сижу в одних коротеньких шортах, ноги настолько замёрзли, что на них перестали чувствоваться любые соприкосновения с другими предметами. Рукам, торсу и заднице, к счастью, повезло, а всё благодаря куртке!       С уст сходит тихий нервный смешок, подкрепляемый кашлем. Мне нечему сейчас радоваться. Дэн мёртв, отец Флера к этому не причастен, убийцу пока что не поймали, а я оставил у Влада всю свою одежду вместе с гордостью, сбежав от разговора. И я бы не имел не малейшего понятия, что делать дальше, если бы не зазвонивший мобильник. Рингтон с этим ангельски каверзным голоском Картмана, поющего заставку южного парка раздался на вест вагон. Я спешно высунул телефон из кармана, и вся нервозность мгновенно улетучилась: звонил отец. Всё ещё трясущимися руками, я быстро свайпаю кнопку вправо, принимая вызов. — Ало, — пытаюсь казаться уравновешенным, и от осознания, что на другой стороне трубки собственный папа, у меня получается это сделать. — Привет, — взволнованно произносит он, но в голосе читается некоторые нотки спокойствия от того, что я поднял трубку. — Привет, — повторяя его интонацию, с облегчённым вздохом здороваюсь я, а на устах возникает глуповатая улыбка. — У тебя всё в порядке? — слышится голос мачехи, чуть перебиваемый ветром, предположительно с моря, видимо, я стою у них на громкой связи с пляжа. — Да, — сухое утверждение, не подкрепляемое ни одним аргументом своего «нормального» состояния, но ничто иное в голову не приходит. — Мы видели новости, это просто ужасно, — продолжает она совершенно искренне, в такие моменты я чувствую, что она даже не пытается быть моей матерью, а является ею, пусть и неосознанно для неё самой.       Это тепло давит на сердце, заставляя мысленно поблагодарить её вновь. Всё-таки она мне больше, чем очень хороший по жизни друг, и установившиеся между наши отношения пусть и безэмоциональны, но достаточно чисты.       Пусть она в силу своей жизненной позиции и не заботится о моём воспитании и прочих материнских устоях, но как за обычного человека, за меня она волноваться умеет. Впервые я это понял, когда отец уехал в командировку, а ко мне приехал Денис на ночёвку. Он принёс какую-то химическую херню из детского магазина, представляющую из себя большой набор различных простых опытов. Нам было по лет десять, может, чуть больше, мне не особо парились о безопасности. Я перегорел к этому набору через несколько неудачных попыток окрасить воду в другой цвет, засев в игры на старом мобильнике, Дэн же терпеливо вчитывался в инструкцию. И, видимо, в какой-то момент мне наскучило, что друг полностью занят этой химической шнягой и совсем не обращает на меня внимания, отнекиваясь от предложений сыграть в приставку, так что я выхватил у него из рук какую-то склянку и, видать, смешал совсем не с тем, с чем нужно было. Помню, как жидкость взбурила и резким потоком выплеснулась мне на ногу. Жгло тогда знатно, а ор стоял на весь дом. На него прибежала моя мачеха, оставшаяся дома приглядывать за двумя лоботрясами, пока отец в командировке. Оттащила меня в ванную, сразу же смыла всё с икры и обработала всем, что только нашла у нас в доме. Нравоучений давать не стала, лишь сочувственно с слегка насмешливой, но доброй улыбкой подула мне под конец на место ожога, сказав, что скоро всё пройдёт. Шрама не осталось, но жизненный опыт я извлёк. Помню, как Дэн виновато пялился на меня и извинялся, а я сидел на кровати с перебинтованной ногой и думал лишь о том, что обременил мать своей неаккуратностью. С того момента я и начал подмечать, что на обычную маму она не была похожа. Скорее отдалённого друга с определёнными связями и опытом, который в нужный момент поддержит и поможет, направит на нужную дорогу, но всё равно безразлично оставит под конец, заставив извлекать выводы самому. Не лезет в мою жизнь так же, как и я в её, пока я не попрошу о каком-то одолжении собственноручно. И тогда она, смотря на меня почти что равнодушно, всё равно поможет, однако напомнит насколько ненавидит ответственность. И винить её за это я как всегда не имею права, о любви не просят, а всю материальную заботу, пусть порой и показательную, я получаю. — Мне позвонила его мать, — начал отец серьёзным тоном. — Они ещё не знают, когда состоятся похороны, но хотели бы видеть тебя там.       Его предложение означало то, что я приглашён. Вот только не знаю, хватит ли мне сил прийти. Никто не знает, что я с Владом был на том месте задолго до того, как его нашла полиция. И я не могу уверенно заявить, что смогу смотреть в лицо матери Дэна, дышать тем же воздухом неподалёку с его отцом, спокойно стоять возле его родственников.       Не представляю, какой ужас это всё для них. Их сын умер насильственной смертью, а значит сейчас его труп подробно изучают, дабы взять все существующие доказательства и завести дело на убийцу. Тело Дэна они получат не так скоро, и чем дольше люди в халатах будут стоять над ним, тем больнее и невыносимее будет его близким. Из последних сил не хочу представлять, какого это было самому Денису. Вырезанный на руке, сжатой в кулак, круг, такой же выцарапанный круг на правой щеке, чёрный нож, воткнутый в горло, усеянное ссадинами лицо и абсолютно безжизненные кроваво-зелёные очи. Ужасная, болезненно-долгая смерть, а если все раны были нанесены до неё, то ко всему прочему прибавляются пытки. Дэн не заслуживал такого. — Я приду, — вздрогнув, решаю всё-таки ответить папе, сам зная, что скорее всего вру. — Не заставляй себя, если не хочешь, — жалостно произносит он. — Все понимают, насколько это тяжело. — Всё в порядке, — твёрдо утверждаю я, стиснув зубы. — Как скажешь, — отвечает отец и, выдохнув, продолжает. — Мы сильно волнуемся за тебя. — Спасибо. — Постарайся не гулять где-то за пределами города и не ходи по таким дворам один, прошу тебя, — выставляет требования отец, на что я сразу же соглашаюсь. — Хорошо, обязательно, — послушно киваю сам себе. — Будь в безопасности, если что — звони, — советует он, вкладывая более мягкие нотки в тон. — Конечно, — так же по-доброму отвечаю я, слыша, как поезд уже приближается к нужной мне станции. — Давай, не ссы, до связи, — напоследок, вместо прощания говорит он. — Всё хорошо будет. — Давай, отдыхайте и не волнуйтесь лишний раз! — специально более позитивно прикрикиваю им в трубку я, после чего звонок сбрасывается.       На душе становится хоть и на грамм, но легче. По крайней мере, тело больше не трясёт от холода или нервов, а голова меньше гудит.       Двери открываются и я, встав с места, медленно покидаю вагон. В нос ударяет мороз, а снег вновь стремится оказаться за шиворотом. А я только успел привыкнуть к теплу! Накидываю капюшон, вновь пряча руки по карманам. Выхожу из зоны электропоездов и сразу же залетаю в удачно подъехавший автобус, который довезёт меня прям до дома.       Всего пара станций, тысяча, если не полторы, удивлённых и осуждающих взглядов по дороге к зданию, пожелание доброго дня от дежурного на ресепшене, несколько секунд в большом лифте, звон ключей, поворот в скважине, и я дома. Наконец-то.       Дома тепло, хорошо и спокойно. Видать, я закрыл все окна перед тем, как уйти, так что всё прогрето и в принципе славно.       Посмотрев в зеркало, понимаю, что пластырь всё ещё на лице, хотя челюсть и щека уже не болят, да и синяк скорее всего отошёл. Отрываю его, сморщившись из-за того, насколько же сильно он успел прилипнуть. Кожа под ним белее выпавшего снега, границы липкие и неприятные на ощупь. Надеюсь, это скоро пройдёт само по себе, наводить сейчас какую-то красоту совсем нет сил. Разувшись и сняв куртку, дохожу до комнаты. Сразу же бросив на стол всё ранее вытащенное содержимое её карманов, буквально срываю с себя весь этот летний прикид и направляюсь в сторону ванной. Всё тело ужасно замёрзло, я почти не чувствую ног. Было бы неплохо, если бы после всего этого путешествия мне удалось не заболеть, сейчас, в совокупности с моральным истощением, это было бы совсем не кстати. Хотя, возможно, тогда у меня появится возможность забыть обо всём, переключившись лишь на проблемы физического плана.       Едва ли тёплая вода обжигает стопы, заставляя сделать похолоднее. Медленно прибавляя градус, мне наконец удаётся стабилизировать температуру тела. Лишь когда ноги становятся более ватными и прогретыми, быстро помыв тело и голову, выхожу из ванной. Думаю, если бы я этого не сделал, то из-за пережитой снежной бури волосы продолжали бы противно липнуть к лицу и укладываться совсем неестественным образом, а грязь так бы и ощущалась на каждом миллиметре кожи, который не был под курткой. Благо, всего этого мне только что удалось избежать. Переодевшись в нормальную одежду, которая подходит по погоде, высушив голову и полностью проигнорировав урчание в животе вперемешку с болью, оглядываю своё отражение во фронтальной камере на телефоне. Волосы выглядят намного прилизаннее обычного, раскрасневшееся после горячей ванны лицо устало смотрит на меня в ответ. Увидел бы меня отец, сказал бы, что я похож на нарика. Хотя это я могу сказать себе и сам.       Ну, хотя бы с нарядом мне повезло. Совсем недавно постиранная длинная оранжевая толстовка с маленьким чёрным принтом двух букв «PH» на уровне груди красуется сверху над чисто белой футболкой. Не помню, откуда она у меня в гардеробе, но раз в ней так тепло и удобно, то покупал её я себе сам. Сразу под ней и свежие тёмные штаны с глубокими карманами, чья плотная ткань приятно скользит по носкам до колен. Ну, вроде бы теперь я утеплился.       Сейчас, стоя перед зеркалом, я мысленно спрашиваю себя о том, куда я собрался и зачем. Дела объястоят хуёво, так что пора начать всё разгребать. И естественно, к Владу я не отправлюсь, от него в любом случае ничего нового не услышу. Зато я знаю того, кто точно не смерит меня злостным взглядом, и надеюсь, не оставит недопонятым. К сожалению, речь идёт не об Антоне. Коля, Коля. Как же я не вспомнил про него раньше?! Сука, этот человек может дать мне все ответы и объяснения, в которых я так сейчас нуждаюсь. По сути, мне стоило догадаться раньше, ведь именно в его банде и находился Денис. Наверное, способность мыслить рационально притуплялась из-за общего стресса или холода. Ладно, уже поебать. Главное сейчас понять, как мне с ним связаться, раз визитку, оставленную им, я выбросил?

***

      Вот ж пиздец. Чес слово, я умалишённый.       Сейчас, стоя перед тем самым заведением, где я познакомился с компанией Коли и где мы с Дэном повздорили в последний раз, я, полный решительности, ищу глазами охранника. Вот только ни его, ни кого-либо ещё из персонала вокруг вообще не наблюдается. Какой-то безумный учёный изменил консистенцию обычного снега и подмешал туда кислоту? Иначе схуяли, блять, на улицах так пусто?       Атмосферу разбавляют лишь редкие ребяческие, скорее подростковые голоса из дворов, ведь по моему мнению, все нормальные родители своих детей сейчас дома заперли, дабы те не нажрались снега. И то, эти возгласы оставшейся на улице молодёжи только нагоняют непонятного пустынного ощущения, словно я попал в город-призрак.       Раз уж в бар мне попасть не удастся, то я знаю более ёбнутый способ. Благо моя память не имеет свойство сбрасываться после пьяных ночей, поэтому я прекрасно помню адрес самого Коли. А живёт он совсем недалеко, совсем недалеко.       Быстрыми шагами отправляюсь в запомненном направлении и через пару дворов понимаю, что что-то тут не так. Снег бьёт по капюшону, пока глаза старательно выискивают ту самую аптеку, за которой, по теории, должен находиться любовный отель, а напротив него и дом главаря. Вот только вместо всего этого — ебучая метель, дезориентирующая меня на все заслуженные сто балов. Ладно, возможно, его дом был не так недалеко, как я думал изначально.       Открыв карты, скольжу по ним замёрзшим пальцем во все стороны света, пока очи не цепляются за знакомое название. Есть! Это точно тот отель. А вот и нужный мне жилой комплекс. И, к моему счастью, я уже почти рядом с ним, ведь от него меня разделяет всего одна пятиэтажка, которую я быстро огибаю. Вот только, подойдя к тому самому подъезду, я обнаруживаю, что внутрь здания мне никак не попасть. Во-первых, дверь закрыта, что более чем очевидно для такой погоды. Во-вторых, я даже не знаю номер квартиры, в которую я смог бы позвонить Коле, дабы тот открыл мне дверь.       За высокими стёклами виднеется лаундж зона, обогнув которую, можно попасть к лифтам. Вот только никакой ключ карты, чтобы добраться даже до неё, у меня нет в наличии. Как на зло ещё и никого нет рядом. Это пиздец как вымораживает, ведь я надеялся проскользнуть за кем-то внутрь, подняться на верхний этаж, потому что, как я сам запомнил, Коля нажимал самую последнюю кнопку, а дальше стучать по всем квартирам подряд, забив на стыд огромный хер. Сейчас точно не до него.       Но, всё-таки поняв, насколько провальной была идея изначально, устало прикрываю глаза. Пиздец. Я понятия не имею, что делать. Сейчас, стоя в полной тишине под снегом, который с каждой секундой всё больше растрёпывает мне чёлку, закрыв очи, я пытаюсь мыслить. Не то чтобы рационально или что-то в этом духе, я просто подрываю себя в потугах думать хоть о чём-то. Голова разрывается. Сейчас бы не помешала ещё одна таблетка, которую дал мне Флер вчера. — О, лисёнок, — слышится спокойный, слегка равнодушный тон неподалеку. — Стоишь меня караулишь?       Я сразу понимаю, кому принадлежат эти слова. Распахиваю глаза, посмотрев на него с неким подозрением. Такое ощущение, словно парень передо мной — галлюцинация, появившаяся на фоне моих недосыпов. Слишком уж нереалистично светловолосый выглядит сейчас.       Волосы так же растрепанны, как и тогда, когда мы встретились в первый раз. А вот серые глаза выглядят острее прежнего. Кажется, он уже знает обо всём произошедшем. И прекрасно понимает причину моего появления здесь. — Для начала, я хотел бы взять кофе, — нервозно произносит Коля, махом зовя меня за собой.       Я следую за высоким силуэтом блондина, который решил убить свои волосы окончательно, не надевая капюшон. Теперь, когда я полностью трезв, а скорее болезненно бодр, нахождение рядом с ним начинает не на шутку пугать. Причём страх этот совсем ничем не подкреплён. Если, конечно, не считать мысли о том, что, возможно, на него и на его банду сейчас охотятся, раз жертвой стал именно Денис. И теперь, как и в ситуации с Владом, мне также ничего про Колю не известно. Это бесит до усрачки. Успокаивает лишь тот факт, что этот придурошный явно начеку, пусть и старается не подавать виду. Его манера ходьбы сейчас до безумия спокойная, но в тоже время отдаёт напряжением и какой-то маниакальной тревожностью. И не понятно, переживает о чём-то он или стоит это делать всем вокруг. По этим размеренным шагам по снегу я понимаю лишь одно: сейчас Коля точно не в настроении. Это естественно для всех тех, кто был знаком с Дэном, и он, безусловно, в данный момент должен быть намного беспокойнее нас всех вместе взятых, потому что, как я раньше и подметил, членом именно его компании был убитый. И, с одной стороны, я должен радоваться тому, что Коля хотя бы не пускает шутки одну за другой, не заводит грязные разговоры или не напоминает мне о том, что я якобы должен был выбрать день и позвонить ему ради того, чтобы с ним переспать. С другой же стороны, нынешнее положение ещё хуже. Лучше б он предложил что-то, попытался бы запугать, налетел с пьяными поцелуями, чем молча шёл бы сейчас спереди, нагоняя своей отрешённостью стресс. Под не особо позитивные рассуждения, мы всё-таки доходим до ближайшего кафе, где, сняв куртки, падаем на диваны в самом конце зала. Выбрав на электрическом подобии меню обычный эспрессо, тот подтверждает заказ и сразу же поднимает на меня взгляд. — Будешь что-то? — совсем незаинтересованно вопрошает Коля. — Нет, — ещё более холодно бросаю я, отчего тот, выдохнув, потирает глаза. — Ну, можешь начать свою тираду, — грустно усмехнувшись, произносит блондин.       Почему-то сейчас, смотря в это сосредоточенное, но в тоже время уставшее лицо, мне становится его жаль. Дэн был не только моим другом как никак. Однако эмоции сейчас не могут помешать мне докопаться до истины, если она имеется. Поэтому как бы мне сейчас не было совестно, стыдно за свою требовательность и прочее, я засуну это глубоко себе же в зад, чтобы задать чёткий прямой вопрос. — Это произошло из-за того, что Дэн состоял в твоей банде? — стараясь не злиться, спрашиваю Колю, но прогнать с лица этот раздражённый взгляд не могу.       Он появляется сам по себе, стоит мне поразмыслить о той догадке, где вина всему произошедшему — участие Дэна в потасовках этой компашки. Знаю, что блондин, как мне сказал сам Денис, никого не заставлял, и это было исключительно его решение, вот только, как я и предвидел в тот ужасный вечер, перед тем, как тот въебал мне кулаком в челюсть, ничем хорошим это не закончится. И, судя по недавним событиям, а именно его смерти, не закончилось. А мне, вновь не узнающему самого себя, сейчас опять не на кого выместить свою ненависть, вызванную замешательством и непониманием ситуации. Вот и все мои до пизды хуёвые дела, собственно говоря. — Нет, — коротко и ясно звучит в ответ, ставя меня в окончательный тупик. — Никаких стычек ни с кем не было, все конфликты замялись ещё несколько дней назад. Я понятия не имею, почему Дэн погиб.       Все мои догадки и предположения рушатся в один миг. Всё закончилось довольно быстро. Это окончательная жирная точка в утверждении о том, что никто ничего не знает. Не понимаю, это запутали меня, или же я сам запутывал себя с самого начала?       Глаза опускаются ниже, сидеть на диване становится слишком неудобно. Брови слегка взмывают вверх, а кулаки разжимаются. — Понятно, — устало произношу это Коле, еле шевеля губами.       Маньяк и его причина убийства моего друга никому не известна. Это заводит во всё больший тупик, без шанса на разбирательства. Теперь всё, на что остаётся надеяться — полиция, криминалисты и прочие детективы. Нет смысла больше лезть туда, куда не просят, ведь у всех и так полно разбирательств и работы. — Прости, — приходит идея извиниться и перед ним за тот вопрос, прозвучавший с давлением. — Всё в норме, — чуть повернув голову набок, отвечает Коля. — И можешь дать свою визитку, я её потерял, — случайно сделав паузу между последним и предпоследним словом, неловко смотрю в его невозмутимое лицо.       Пусть он со своей компанией совсем к этому непричастен, иметь такого человека подле себя сейчас будет выгодно. Тем более мотивы этого маньяка остаются неизвестными, и весьма вероятно то, что следующей целью станет не случайный человек, а кто-то из моего круга общения, или даже я сам. Поэтому иметь сейчас номер главаря банды под рукой будет правильным решением, если говорить о безопасности после того, как резко в данный момент сдвинулись мои приоритеты. Как бы это уёбищно не звучало, но раз мне остаётся только и делать, что ждать заявлений от следствий и новых выпусков новостей по телевизору, а мёртвого к жизни уже не вернёшь, то пришло время позаботиться о своей сохранности. — А, да, конечно, — будто бы не ожидав этой просьбы, тот специально копошится в кармане подольше, заставив меня чувствовать этот мимолётный приступ угрызения совести.       Передав мне её в руки, я моментально сую её под чехол, сам не поняв, почему именно туда. Возможно, в ту пьяную ночь, тот засунул мне в голову специальный мыслительный чип, заставивший подумать, что именно там ей и место. Другой причины я просто не вижу. — Спасибо, — увидев, как Коля допил собственный кофе, я уже думаю попрощаться и уйти, как от того, быстро оплатившего свой заказ по тому же электронному меню, поступает ожидаемое предложение. — Мы с пацанами собираемся сегодня, если хочешь — приходи, — сжав мой рукав, почти что безэмоционально произносит он, всю былую страсть ко мне в нём и вправду как рукой сняло после произошедшего. — Где, во сколько? — не думаю, что послушаюсь и приду в ту совсем незнакомую банду вновь, ведь я думал, что сегодня наконец спишусь с Антоном и вечер проведу именно в его компании, поэтому этот вопрос лишь ради того, чтобы тот отпустил меня, дав наконец встать и покинуть заведение. — В семь, напишешь мне, я скину точный адрес, — решив не озвучивать его устно, отвечает блондин. — Окей, — чувствуя, как тот наконец отпускает рукав куртки, я моментально поднимаюсь с места, двигаясь в сторону выхода.       Даже когда чужой взгляд не провожает меня до улицы, я всё равно чувствую, будто бы Коля изменяется в лице. Вот только в какую сторону, понятия не имею. Плохое у меня предчувствие насчёт того, чтобы сейчас в одиночку бродить где-то, но пользоваться его компанией я не собираюсь.

***

      Дорога до дома была на удивление быстрой. Единственное, что я успел запомнить, — это то, как я, достав бумажку из под чехла, сверлю эту белоснежную визитку глазами, и взгляд медленно расплывается. Я вбил его контакт окончательно только тогда, когда уже подходил к квартире, и сейчас, толком не переодевшись, но зато сразу положив себе поесть, я мозолю Колин номер, сидя на кухне.       Еда уже начинает остывать, однако даже если я не ел уже приличное количество времени, то налетать на неё я не спешу. Вместо этого появляется сильное желание курить, поэтому, быстро сгоняв в комнату и взяв оттуда пачку сигарет с зажигалкой, я вновь набрасываю куртку и покидаю квартиру. Закрыв ту, медленными шагами дохожу до общего балкона, всё не отрывая взгляд ни от телефона, ни от визитки. Мысли скачут в разные стороны, отказываясь группироваться по категориям. Приходит осознание, что та самая излишняя искусственная бодрость тела — ничто иное, как жутчайшая тревога, не покидающая меня ни на секунду. За весь день мне не удалось расслабиться ни разу, руки продолжают дрожать, всё тело слишком восприимчиво и взведено.       Засунув сигарету в рот, замёрзшими пальцами еле поджигаю ту из-за снега и ветра, и наконец делаю первую затяжку. И, сука, по ощущениям становится только хуже. Теперь мне не просто неспокойно, теперь ещё холодно, горько, и слишком одиноко, несмотря на куртку, сладкий шоколадный фильтр и зимний пейзаж, который всегда умиротворял.       Хмурый взгляд падает на белые просторы. Наконец этом году выпал снег, перестав таять каждую ночь, превращая улицы в грязное месиво. Теперь он белоснежными комьями непрерывно падает с неба, погружая всех вокруг в мучительное ожидание конца. Опираясь на этот ровный бортик и смотря вниз, нельзя толком увидеть собственные ноги за стеклянной перегородкой, не то что землю. Рука, держащая сигарету, окончательно замерзает, на костяшках уже образуется сухая кожа, кажись, стоит мне ещё раз пренебречь перчатками — она начнёт слезать, и тогда кисти станут подобием ландшафта луны. Только вместо огроменных завораживающих кратеров, меня постигнут кровяные ссадины, измытые в конец пальцы, чёрствая фактура и иссохшая, слазящая шкурка, напоминающая собой змеиную чешую во время линьки.       А такого мне отнюдь не надо, поэтому, потушив сигарету, я сбрасываю ту в ближайший мусорный бак, а после отправляюсь обратно. Пальцы еле двигаются, и с трудом открыв квартиру, заваливаюсь в тепло. Бросив куртку на седушку, пару секунд втыкаю в одну точку, прежде чем разуться.       Медленной дорогой по коридору до комнаты вспоминается мой друг Антон, который по какой-то причине мне не пишет. Добравшись до своей спальни и сев на кровать, вытаскиваю из кармана телефон, который сразу же ставлю на зарядку, пусть процентов и больше половины. Разблокировав его и найдя контакт Антона, решаю, что лучше всего позвонить ему, чем настрочить миллион смсок.       Гудки раздаются по всей комнате, заставляя заметить, насколько же дома тихо без родителей. Тревожно становится не только от этого, но и от того, что Антон не берёт трубку. Не важно, что прошло только пять секунд. Однако не успеваю я и надумать себе что-либо, как слышу сонный голос в трубку. — Ало? — совсем не соображая, отзывается он. — Представить себе не можешь, как я рад тебя слышать сейчас, — произношу это с облегчённым вздохом. — А, да, я тебя тоже, — явно только отходя ото сна, бормочет невпопад Антон. — Ты дома? — Ага. — Тогда спи дальше, позвонишь как в себя придёшь.       После этих слов сбрасываю трубку. Не то чтобы я позаботился о друге сейчас, просто знаю, насколько его бесит эта фраза. Если бы я начал заливать ему о всём произошедшем сейчас, тот бы просто напросто не смог воспринять информацию. Сейчас же, услышав это в свой адрес, тот начнет нехотя просыпаться, умоется и наконец перезвонит мне, будучи в ясном сознании. Остаётся только ждать.       Вот только что-то жду я уже намного больше, чем ожидалось. Кажись, в этот раз тот либо не услышал моих слов вовсе, либо подумал, что этот разговор ему приснился, и продолжил себе спать дальше. Хорошо же этому белобрысому лежать в своей кроватке сейчас! У меня за сутки столько всякой херни произошло, а тот наверняка и не планирует вставать. Ну и пусть спит, гандон, подольше в спокойствии побудет, в отличие от меня. Оставшись наедине вновь, тревога внезапно ударяет в голову воспоминанием из детства. Не знаю, послужило ли этому причиной то, что я засмотрелся на стикер с Картманом, но размытые кадры спешат появиться в голове.       Тогда, когда я ещё учился в школе, родители согласились взять моих друзей к нам на дачу. Помню, как тогда мы все вместе сидели на мягком, пушистом ковре перед старым телеком, умирая от жары. Кондиционеров там не стояло, а летней ночью даже с открытыми окнами, температура что внутри, что снаружи, просто душила. Мы сидели на диване, в нос отдавал запах приятного папиного шампуня, которым мы с Антоном и Дэном по приколу решили помыться. За окном было уже довольно темно, а мы всё сидели и смотрели самые новые на то время серии Южного парка со старыми картонными фигурками, специфичным освещением, но родной русской озвучкой, которая почти в корне перебивала оригинальный английский. Тогда мы все ржали не в себя над сюрреализмом, сенсационализмом и высмеиванием остросоциальных проблем, даже зачастую не догоняя смысл шуток в силу своего возраста. Помню, как Антон ворчал о том, насколько же мир несправедлив к Баттерсу, а Дэн говорил ему о том, что родаки Тохи похожи на воспитетелей того, и таким образом друг сам себя жалеет. И блондин обижался, обижался и грустил из-за своей ебнутой матери, зачастую переопекающей его, но Денис извинялся, хлопал того по плечу и приносил с кухни купленное отцом печенье с клубничным джемом, дабы загладить вину. А после мы втроём смеялись, тихо, чтобы не разбудить моих родителей, но искренне настолько, что слёзы выступали на глазах.       Сейчас же, осознание того, что Денис мёртв, не даёт мне покоя. Он никогда не был плохим человеком. Связавшись с наркотиками, оружием и той компанией в принципе, тот сильно изменился, что отрицать бесполезно. Вот только вытянув того из всей этой тины, я уверен, Дэн бы вернулся к нам. Таким же вечно сосредоточенным, местами грубым, но порядочным, прилежным и жизнерадостным человеком с русыми волосами и светло-зелёными глазами, в которых зарождалась надежда в любой, даже самой безнадёжной ситуации.       Вот только картина его окровавленного тела, с блёклым, мёртвым взглядом тех самых очей не выходит из головы. С ней приходит и ненависть к тому, кто посмел так по-зверски расправиться с ним. Челюсть начинает скрипеть, кулаки сжимаются, а по щеке уже течёт слеза, обозначающая полную безысходность в данной ситуации. Я бы собственными руками застрелил того, кто убил Дениса. Стрелял бы сначала в тело, чтобы помучать, а потом прямо в голову, да раза так три, чтоб уж точно. И ни поимел бы ни капли жалости, ни одной мысли о названной неправильности самосуда, ни единого установленного обществом мнения о справедливости. Фраза «око за око» или же «жизнь за жизнь» в том случае, когда убили твоего друга, звучит чертовски привлекательно.       Поймав себя на том, что от детального представления пыток и мысли о чьём-то убийстве у меня начало сладко потягивать в животе, а в голове продолжило разливаться удовольствие, мне приходится для профилактики замотать головой в разные стороны, пытаясь вбить себе то, что это не совсем нормально. И вроде бы что-то да выходит.       Впервые за день смотрю на время: на часах уже пять вечера, а на улице заметно стемнело. Антон, которому я позвонил несколько минут назад, так и не решил проснуться, отчего становится по-неприятному одиноко. Просто обычно нахождение в одиночестве было для меня чем-то обязательно приятным, расслабляющим и полезным. Сейчас же эту тревогу разбавляет лишь стук собственного сердца и учащенное дыхание. Она настолько глубоко забилась в голову, что я попросту не могу себя ничем занять, не получается на чём-то сосредоточиться, я не могу выгнать эти мысли из головы, что бы я не делал.       В потугах отвлечь себя, натыкаюсь взглядом на визитку, оставленную мне Колей. Не знаю, что действует мной в этот момент, когда я, резко подскочив с места, беру в руки телефон, заходя в контакты. Его номер я вбил ещё тогда, когда подходил к квартире после нашей с ним встречи, и теперь, мозоля глазами эти одиннадцать цифр, у меня возникает слишком спонтанная идея. Обоснована она тем, что я должен так поступить, если хочу втереться ему в доверие, дабы получить должную защиту в случае чего. Посидеть в компании тех, кто знал Дэна всяко лучше, чем помирать сейчас от тревоги в одиночестве. Однако меня совсем не перестаёт покидать мысль о том, как Коля сможет обеспечить мне безопасность, если Дэна, который являлся почти что его правой рукой, от гибели уберечь никто не смог. Но, возможно, теперь они будут более бдительны, ведь убийство моего друга никак не было связано с их компанией, и следовательно, никто и подозревать не мог, что с ним что-то случится? Скорее всего так и есть. 17:43. Я: Это Женя. Где вы планируете собраться?       Решив лишний раз не думать, просто смотрю на собственное отосланное сообщение и на время, отображающееся вверху экрана. Минуты пролетают незаметно, а я чуть не шарахаюсь от внезапного звука, уведомляющего об ответе. Сначала мне прилетает файл с геопозицией, а после само сообщение с словесным объяснением. 17:45. Коля: Собираемся, опять же, в семь.       Коротко и ясно, без лишних подробностей или деталей. Ну и хер с ним, сам всё посмотрю.       Открыв файл, нахожу небольшой пригородный дом, совсем недалеко от МКАДа. Так как дом частный, его фотографии в картах естественно отсутствуют, а панорамы в такие жилые посёлки не доходят. Благо, построив маршрут, понимаю, что туда в лёгкую можно добраться на автобусе, который отходит от соседских домов.       Вот только по расписанию я чуть ли не пролетаю, ведь ближайший транспорт подойдёт уже через полчаса, а дальше нужно будет опять ждать час. Поэтому, если я хочу успеть приехать вовремя, то стоит поторапливаться.       Всё та же оранжевая толстовка в отражении зеркала режет глаза, но сил переодеваться во что-то траурное нет. Благо хотя бы чёрные штаны чутка спасают ситуацию. В них я пихаю Польшу, на секунду обрадовавшись тому, как умудрился не просрать важнейшую банковскую карточку во всём этом хаосе. Следом в глубокий карман погружается пачка сигарет и зажигалка. Надев куртку, натягиваю чёрные тёплые перчатки, выключаю везде свет, а после, убедившись, что телефон полностью заряжен, засовываю того во внутреннее углубление, чтоб на того уж точно не попал снег. Расписание автобуса я запомнил, а лишний раз проверять время мне ни к чему, это приведёт лишь к большей нервозности.       Обувшись, выхожу из квартиры, закрыв ту на все имеющиеся замки, сам не знаю зачем, наконец нажимаю кнопку вызова лифта, а после захожу в приехавший. Не знаю, зачем потратил долгую минуту на то, чтобы так судорожно запереть хату. Возможно, просто тяну время, а возможно, переживаю по пустякам. Не знаю.       Но не успеваю и опомниться, как уже стою на автобусной остановке с покрытой капюшоном головой, пытаясь укрыться от снега. Развернуться в противоположном направлении не позволяет то, что мне нужно видеть, когда подъедет нужное мне транспортное средство. Ведь на остановке совсем безлюдно, поэтому никто и не начнёт суетиться и вставать с мест, и без прямого наблюдения я и не смогу понять, приехал ли автобус или нет. Радует лишь то, что мои волосы пусть и растрёпанны из-за погодных условий, но выглядят более чем приемлемо. Даже складывается ощущение, будто я сам укладывал их столь небрежно, чтобы придать тем такой объем и неряшливость. Автобус попадает в поле зрения лишь будучи в паре метров, настолько сильный идёт снег. Стоит тому остановиться и открыть двери, как я мгновенно залетаю внутрь, удивившись насколько здесь «душное» тепло. Серьёзно, кажется, будто кто-то поджёг кусок бумаги и запихнул мне её в нос.       Достав из кармана Польшу, прикладываю ту к валидатору, а после убираю обратно. Автобус почти пуст, быстро промелькнув глазами по человеческим фигурам, насчитываю не более пяти людей. Заметив, что задние сидения полностью свободны, размеренным шагами добираюсь до них. Плюхнувшись задницей на вроде бы твёрдую поверхность, из-за мягкости приземления наконец понимаю, насколько же маленьким ощущаю себя в этой куртке, заменяющей мне громадную подушку под жопу. Как ожидалось, из-за высокой температуры в автобусе в ней мне становится жарко. Расстегнув молнию, повторно проверяю карманы, дабы убедиться, что ничего не выпало, когда я сел. Нащупав все предметы поочередно и успокоившись, обнаруживаю, что всё на местах, наконец позволяю себе облокотиться спиной на кресло.       Ехать почти что до конечной, так что времени на то, чтобы попытаться окунуть себя в мнимое расслабление уйма. Но и окунуться в это фальшивое представление о спокойствии мне не удаётся. По крайней мере потому, что достать наушники из кармана по какой-то необъяснимой причине мне кажется невозможным, руки просто не могут пошевелиться и начать шнырять в их поисках. Возможно, они успели обмерзнуть, а может, просто лень. Теперь же без них всё становится слишком громким. Да, люди вокруг молчат, но каждый шорох елозит по мозгам как старое ржавое лезвие, заставляя уши скрутиться в трубочку. Секундный кашель какого-то старого мужчины сейчас раздражает намного больше нравоучений учительницы по географии, чья сущность пропитана лишь сплошной отрешенностью от иных мнений и необоснованной неприязнью к любому виду инноваций. А это, в совокупности с её противно-высоким голосом и собственной усталостью, пиздец как выводит из себя по утрам. Я бы продал душу за то, чтобы оказаться сейчас в вакууме, пусть и без кислорода, но и без лишних звуков. Без шуршания этого ебучего пакета у женщины спереди, без этого непонятного, ужасно-звучащего французского рэпа, раздающегося противно-громко в наушниках какого-то парня, и без цоканья ногтей молодой дамы, которая как последняя, ненавистная всему миру мразь, сейчас так шумно, без остановки тыкает ими по экрану мобильника. Моя б воля, я б сбежал от них всех, оставив и этот гул и выхлопы, создаваемые автобусом позади. Однако сейчас я взаперти не только у этого транспортного средства, но и у своего разума, суетливых желаний, мечущихся в голове, как мухи летом на кухне, еле оправданных мотивов действий и помятой логики. Все они в сумме разъедают каждую клетку, вынуждая тело подстраиваться под свой рваный ритм. И хуже того, эти мрази, под названием «нормальные чувства», вовсе решили оставить меня на произвол, самовольно напоследок настучав по сердцу и лёгким. Именно поэтому, даже находясь в объективно спокойной обстановке, дыхание сбивается, а учащённый пульс отдаёт вибрациями по всему телу. И всё опять же скатывается к непокидающей меня тревоге.       Забавно. Сейчас лишь резкое воспоминание, возникшее в разболевшейся голове заставляет понять, что после увиденного трупа Дэна, единственный момент, когда я чувствовал себя уравновешенно — это тогда, когда Флер обрабатывал мои колени. В тот момент какое-то тёплое чувство безопасности, словно успокоительное, выбило из головы все мысли, оставив лишь восприятие действительности. А именно его тёплые руки, слабые потоки воздуха, исходящие из его рта и жёлтые глаза, будто бы светящиеся в темноте.       Странно, но ни с чем более такое чувство не сравнимо, оно попросту не возникало даже в те моменты, когда я был один в квартире, в полной безопасности и тишине.       За окном один за другим сменяются ночные просторы. Становится всё темнее, и по ощущениям, холоднее, ведь в автобусе уже не так душно, как было. Именно поэтому под дулом студёного ветра приходится застегнуть куртку обратно, спрятав руки в карманы.       Не успеваю я и устроиться в кресле обратно, как по громкоговорителю объявляют нужную мне станцию. Неужели время поездки за всего-то парой мыслей пролетело так быстро?       Еле подняв размякшее тело с седушки, покидаю автобус. И оказываюсь… Хер знает где, быть честным. С одной стороны лишь заснеженное тёмное поле, с другой же большой коричневый забор. Маршрут, по которому идёт автобус, явно заканчивается именно здесь, ведь после того, как водитель высадил меня, последнего пассажира, тот сразу же разворачивается и направляется в обратку. Но вот дорога идёт дальше вправо, углубляясь во что-то наподобие леса, пусть из-за снегопада ничего толком не видно, однако высокие палки особо путать не с чем. Слева же остаётся длинная снежная обочина, ведущая к каким-то дряхлым домам. Сомневаюсь, что мне туда, но перепроверить стоит. Встав под крышу остановки, достаю из кармана телефон. И, кажется, он в край ахуел, ведь отказывается читать мои сенсорные перчатки. После нескольких неудачных попыток исправить ситуацию и мысленной ругани с собой о том, что я должен был выяснить все детали маршрута ещё дома, или, по крайней мере, в автобусе, я всё-таки сдаюсь, стянув зубами ткань с двух пальцев. Холод мгновенно настигает конечности, но мне удаётся выяснить направление, в котором я должен идти. Как я и думал, путь лежит в сторону заснеженного леса, идя вдоль которого мне удастся выйти к пригородным домам.       Шаг за шагом снег под ногами хрустит, как сахарная вата, которую малолетка в спешке сжимает руками, дабы побыстрее съесть и зайти на аттракцион в парке развлечений. Вот только вместо рук у меня ботинки, на которых остается не противно-липкое ощущение, а мокрые следы на чёрной коже. Благо подошва не слишком низкая, что не даёт носкам промокнуть.       Вокруг расплываются стволы деревьев, снег проносится с бешеной скоростью мимо высоких сосен, отдавая шумом по всему лесу. Бешеный вихрь стоит гулом в ушах, даже с натянутым капюшоном ситуация не становится лучше. Из-за снега всё вокруг кажется белым, хотя небо наверняка чернее сажи. По сторонам дороги горят фонари, чей слабый свет полностью перебивается. Размеренными шагами, я наконец добираюсь до дачной территории. Видать, мне везёт, ведь пройдя мимо шлагбаума, охранник не нападает на меня с вопросами, лишь молча пропускает на территорию, проводив взглядом через стекло.       Открыв телефон, смотрю на номер дома, который мне нужен, а потом на те два, что находятся перед собой, приблизительно понимая, в каком направлении двигаться. Раз они идут по порядку, то пройдя в относительную глубь, я дойду до адреса за пару минут.       Натянув капюшон ещё больше, прячу мобильник и руки обратно в карманы. Взгляд устремляется вниз, не хотелось бы, чтобы снег так сильно ебашил по лицу. Из-за этого дома по обеим сторонам дороги мне рассматривать не совсем удобно. Однако периферийным зрением сразу подмечаю то, что это самые что ни на есть обычные загородные дома среднего достатка. Никаких высоченных неприступных заборов или показательно фееричных замков, лишь нормальные, стандартные дачи простых людей. Старые дома чередуются с более новыми, но от всех исходит то самое чувство безопасности и уюта. Несмотря на мерзкую погоду и гробовую тишину на улице, изнутри домов исходит мягкий свет и звонкие, пусть и редкие, голоса людей, живущих в них. Сквозь ветер еле слышен громкий смех играющих детей, сменяющийся на выкрики имён и лай собак неподалёку. Но даже проникнувшись этой приятной,живой атмосферой, мне не удаётся избавиться от собственной пасмурной тревоги. Пройдя бы здесь дней шесть назад, я бы улыбался вовсю, наслаждаясь мирной обстановкой. Однако сейчас, когда все мысли спутаны и неразборчивы, речи о душевном спокойствии быть не может. В данный момент, завидев нужный мне дом возле леса на конце улицы, я не то чтобы морально подготавливаю себя к контакту с той компанией вновь, скорее беру себя в руки, дабы не показаться странным. Если мне остаться таким же нервозным и невнимательным, некоторые обязательно начнут подозревать неладное. И уж не знаю, смогу ли я отмазаться лишь тем, что Дэн был моим другом детства, связав это с собственной естественной по сути реакцией на трагедию, скрыв то, что так-то первым обнаружил его тело.       Сжав кулаки, а с ними и челюсти, пытаюсь перестать трястись каждой конечностью. Не успеваю и опомниться, как уже стою на крыльце двухэтажного красного дома, не новой, однако и не чересчур старой отделки. Само жилое пространство, несмотря на свой яркий вызывающий цвет, выглядит слишком пасмурно. То ли это из-за оттенка, то ли из-за моего собственного восприятия. Однако основная мрачность исходит от самой тёмной деревянной двери.       Позвонив в звонок дважды, я молча жду, пока та распахнётся передо мной, а что будет дальше, я и представления не имею. Последние события моей жизни – это абсолютный хаос, случайные события и совершенно рандомные действия, что исходят от меня самого.       Совершенно внезапно для погрузившегося в свои мысли меня, дверь открывается. Парень, одетый в простую чёрную футболку и синие шаровары, ростом, кажись, переступившим за отметку в два метра, смотрит на меня сверху вниз, придавливая в заснеженный пол карими глазами, виднеющимися из-под прозрачных узковатых прямоугольных очков с совсем небольшим увеличением. Его короткие шатеновые волосы, слегка отросшие из стрижки под ёжика, еле задевают толстоватые брови, не говоря уже об ушах. Черты лица не просто острые, они словно вырезаны из параграфа по геометрии, в котором говорилось об углах. Не удивительно длинные пальцы придерживают дверь, изучающий взгляд, такой же ровный, как скулы и нос, скользит по мне. — Кто? — твёрдый, более взрослый, чем внешность парня, голос врезается в уши. — Женя, — пожав плечами, произношу я, стараясь рассмотреть больше деталей чужой внешности.       Достаточно тонкая линия губ, зато больших размеров кадык. Чуть выше запястья левой руки, придерживающей дверь, можно заметить татуировку в виде шрамов от зашивки. Такая горизонтальная линия, размером в полсантиметра, пересекаемая чёткими вертикальными полосками. Напоминает ту, что у франкенштейна на голове, только это татуировка, тем более чёрная. Красиво. Нет, правда, очень. Настолько, что я буквально залип на неё, забыв про существование её обладателя. А именно — самого парня, что с равнодушной миной на лице ждёт, пока я насмотрюсь. — Ну? Проходить собираешься? — кажется, тот уже готов взять меня за воротник и втащить внутрь самостоятельно. — А, да, — монотонно кидаю я, дивясь строгости своего тона.       Перешагиваю через порог, и тёмноволосый сразу же закрывает дверь позади. Оказываюсь в весьма неплохо обустроенной даче, не сильно новой, но и не супер советской, бегло рассматриваю всё вокруг.       Прямо напротив входа находится большой коридор, слева комната, напоминающая кухню, справа что-то наподобие гостиной, в которой, на удивление, никого нет. Внушающих размеров холл ведёт куда-то в душевые и туалеты, расположенные на первом этаже, если говорить про длину, то прямо посередине самого коридора, справа у стены расположена лестница. С такими крупными ступеньками, расстояние между которыми отнюдь не маленькое. Всё помещение, на удивление, выполнено в светлых тонах, несмотря на те оттенки, которые я наблюдал снаружи. Ни тёмного дерева, ни бордового цвета, лишь мягкое освещение, аккуратный декор в виде каких-то растений, фигур и книг на всевозможных поверхностях. Темноволосый парень в очках вырывает меня из мыслей, жестом показывая идти за собой. Ну, я в принципе и не против. Наспех разувшись, быстро вытаскиваю всё из карманов куртки и, переложив содержимое в штаны, вешаю ту на крючок.       Только оглядываюсь, а парень уже идёт по холлу, чуть ли не пропадая из виду на лестнице. Быстро нагоняю его, даже не поднявшись, а словно подлетев на второй этаж. И вот наконец я начинаю слышать голоса. К счастью, не в голове, и на том спасибо. Они становятся отчётливей по мере приближения к одной из комнат. Стоит нам с темноволосым зайти туда, как почти все и так тихие беседы прекращаются, а взгляды устремляются не столько на меня, сколько на мою оранжевую толстовку.       Стою ровно, подмечая достаточно много новых лиц, которые не встретил тогда в баре. К слову, тот парень в очках, открывший мне дверь и приведший меня сюда, также находится в их числе. — Лисёнок. Почему-то я был уверен в том, что ты придёшь.       Знакомый прокуренный голос заставляет на мгновение вздрогнуть. Глаза моментально находят источник, а уровень непонятно откуда взявшейся паники в теле возрастает. Не знаю, с чем это сравнить. Коля — тот человек, от которого исходит невероятно сильная лидерская аура, подгибающая колени всего за пару секунд. Находясь рядом, идя с ним на встречу, просто думая о нём, внутри сразу появляется необъяснимый, но сильный страх. Безусловно блондин и вправду крупная шишка, однако самовнушение не менее сильная штука. И как же мне повезло, что он находится на моей стороне, позволяя влиться в компанию, дабы потом требовать защиты. Однако как бы стыдно не было признавать, в исключение я могу привести хорошо мною припомненную ночь, когда в пьяном состоянии попал к нему домой. Тогда ни о некомфорте, ни тревоге речь быть не могло. Лишь безумный кайф от чужих поцелуев и рук, чертовски горький привкус во рту, и сладкая ухмылка на дьявольском лице. Не знаю, приглушались ли тогда все негативные чувства алкоголем, или просто Коля был неумолимо хорош, заставив расслабиться на полную, но в тот момент я был словно на седьмом небе.       В отличие от следующего дня и сегодняшней встречи в этом доме. Кажется, что всё вокруг пропахло трауром, мне не удается увидеть ни одного человека, что бы вёл себя хоть каплю неуважительно. Кажется, будто лишний тут я, в этой огромной оранжевой толстовке, с безэмоциональной гримасой на лице и непонятными целями. Все пришли сюда для того, чтобы упокоить память о Денисе, моём друге между прочим. А я что? А я пришёл только потому, что мне нужно укрепить с ними связи, слегка наплевав на пасмурность встречи.       Винить мне себя нельзя именно потому, что сейчас за свои мысли и действия я полной ответственности нести не способен. Не было бы всё так запутанно и сложно, убили б не Дэна, а кого-то другого, то было бы намного проще. По крайней мере, я б легче мог мыслить, действия были бы полностью обоснованными и чёткими, а не как сейчас. — Ага, — срывается с уст на автомате, когда я понимаю, что слишком долго молчу. — Расслабься, всё в порядке, — сочувственно произносит кто-то из толпы сидящих на полу ребят, чьи лица я не в силах рассмотреть из-за массивной фигуры Коли перед собой. — Тут все свои, — продолжает тот же голос, стоит мне повернуть голову обратно, отведя от силуэтов взгляд.       Блондин кивает головой, а после садится в образовавшийся с моим появлением квадрат, занимая место по центру. Он подзывает меня к себе и, спаси меня несуществующий боже, сейчас я наравне со сломленным псом, которого бросили хозяева, когда, слегка помешкавшись, всё-таки падаю задницей на место рядом с ним, поджав колени к груди.       В середине всего квадрата, состоящего из парней двенадцати, лежит фото Дениса, на которое я из принципа смотреть не желаю. Больно видеть его улыбающимся. Больно видеть эти сияющие глаза. Больно видеть его живым.       Несмотря на это, мне наконец открывается обзор на всю комнату целиком. Она представляет под собой весьма уютное помещение, обжитое и точно родное кому-то из присутствующих ребят. Всё светлое, пропахнувшее отголосками прошлого. Новая по виду мебель забавно резонирует со старыми деревянными стенами, от антиквариатные шкафов исходит еле слышимый скрип, когда кто-то из парней случайно задевает дверцу коленом. Широкое окно, за которым безостановочно идёт снег, почти на всю стену прикрыто с обоих сторон длинными полупрозрачными белыми занавесками. Прям возле подоконника с полуживым денежным деревом на нём, стоит обычный вытянутый деревянный стол, по двум сторонам которого стоят такие же непримечательные стулья. По всей комнате расставлены какие-то мелочи, вроде фотокарточек в рамках или старых, бумажных газет, свисающих с полок стеллажей.       Сразу вспоминается наша собственная дача, на которую я ездил ещё этим летом. Не знаю, к счастью или к сожалению, но пару месяцев назад её закончили перестраивать, стерев все воспоминания под корень. Отец решил, что для того, чтобы обеспечить себе более стабильную старость, им нужен не простой загородный домик, а полноценное убежище на все случаи жизни. Конечно, без бункера и всего прочего, но доведя всё до состояния нашей новой квартиры. Честно, теперь отличия теперь между этими жилыми помещениями лишь в том, что в квартире ремонт закончился на несколько месяцев позже. Из-за этого меня иногда посещает мысль о том, что мои родители на самом деле невероятно богатые олигархи с кучей бизнесов, либо умнейшие мошенники, ведь отстроить всё и сразу, а после ещё и поехать отмечать успех заграницу — это какие же нужно иметь средства и связи!       От этой нелепо-детской догадки я грустно улыбаюсь, невольно вспомнив, что отца с мачехой сейчас нет рядом. Я вновь в компании едва знакомых мне людей, с разрывающимся от вибраций в кармане телефоном. Знаю, что папа бы не стал быть столь назойливым. Тем более, тот уже удостоверился, что я в порядке. Значит это Антон. И он пиздец как не вовремя вспомнил, что я существую. Не знаю, в какой момент я возвращаюсь обратно в реальность, но один крашеный в розовый парень вовсю толкает свою речь уже несколько минут. По-моему, в какой-то момент я просто завис, пропустив монологи половины группы. А значит, их имён я по-прежнему не удосужился узнать.       Я смотрю на каждого из всех присутствующих, но глаз не цепляется ни за кого, какой бы неординарной внешности те ни были. Ничего не говорю не я один. Тот высокий парень в очках также весьма молчалив и не привлекает внимание. Да тут никто его особо не привлекает… Кроме пожалуй, этого.       Рыжие короткие, но искусственно выпрямленные волосы, растрёпанные, но в то же время аккуратно ложащиеся на глаза. Они еле покрывают верх ушей, зато полностью закрывают торчащими во все стороны прядями шею сзади. Уголки глаз приподняты, создают впечатление, будто рядом со столом в профиль сидит лис, а не отстранённый человек. Его тонкие светло-рыжие брови приподняты, всё лицо усеяно такими же бледными, но заметными веснушками. Напряженные губы, выражающие аноним улыбки, искусаны, на них уже видны ярко-красные пятна, перетекающие в фиолетовые отметины. Ярко-голубая радужка переливается под светом, пока расширенные зрачки утыкаются лишь в одного человека, не сводя с него мутного взгляда. Этот парень, в тёмно-зелёной футболке с чёрными рукавами, в домашних белых шортах и кожаных чёрных перчатках без пальцев неотрывно смотрит на Колю. Его взгляд не прожигает, лишь отчаянно вглядывается в чужие глаза, что ни разу не посмотрели на него в ответ. Главарь, сидящий справа от меня, смотрит либо на говорящих, либо на меня. Просто и без причины, Коля иногда нескрываемо изучает мою мимику, словно ожидая реакции на ту или иную фразу. Однако тому не особо везёт, ведь я, как и тот парень в тёмно-зелёной футболке, не особо слушаем то, что говорят другие.       В один момент я натыкаюсь на ответный взгляд этого рыжеволосого, неосознанно продолжив смотреть. Возможно, я просто не вижу в этом ничего особенного. Честно, учитывая моё нынешнее состояние, мне абсолютно поебать на то, на кого я смотрю и как долго. Если они посчитают это настолько странным, чтобы вслух высказать это мне, я легко опровергну это доводом о том, насколько сейчас загружен мой собственный мозг. И в принципе, даже и не соврав, буду абсолютно прав.       Однако взгляд рыжего меняется. Из туманного опьянения, он перерастает в злость, перемешанную с отвращением. Он испепеляет меня с вгоняемой в ступор брезгливостью, словно презирает.       Я хмурюсь, не понимая, чем заслужил такое отношение. Семью я ничью не убивал, подножки инвалидам не ставил. Так с чего бы незнакомый мне человек с такой ярой завистью глядел мне в душу? Выгнув одну бровь, с вопросительной насмешкой смотрю на него в ответ. Да, сейчас я посчитал это весьма забавным. Сижу по сути на поминках своего друга, в компании его близкой компании, а чувак, которого я вижу впервые, чуть ли не фыркая, с агрессией прожигает мне дыру между глаз. Он ненормальный? Хотя, о чём я говорю? У него зрачки чуть поменьше моего раздутого самомнения, куда здесь об адекватности заикаться! Этот рыжий — стопудово нарик, что и скрывать данный факт особо не старается. Ему наплевать на то, как он выглядит со стороны. Складывается ощущение, что здесь он лишь потому, что тут присутствует Коля, а вот ко мне, как к новому гостю, тот и не пытается проявить малейшие признаки симпатии, или банального приличия, сверля этим гневным взглядом мою девственную переносицу.       Дёрнув блондина за рукав, привлекаю его внимание. Коля оборачивается на меня, заинтересованно ожидая вопроса. — Не подскажешь, где здесь туалет? — монотонным шёпотом произношу тому на ухо, стараясь не перебить чью-то чувственную речь. — Вниз по лестнице и направо, — слегка ухмыльнувшись в начале, отвечает тот. — Спасибо.       Естественно, своим подъёмом с места я привлёк внимание всех и сразу, ведь сидел рядом с главой, однако мне повезло, ведь никто не перестал говорить, а значит мой временный уход их не слишком отвлёк.       Выйдя из комнаты, глазами нахожу ступеньки, и, кажись, за один шаг преодолеваю все сразу. Свернув в том направлении, которое указал Коля, я дохожу до туалета. На самом деле никакой причины, чтобы прийти сюда, у меня не было изначально, просто внезапно захотелось уединиться. Хотя, скорее просто сбежать от того назойливого взгляда голубых глаз. Зайдя внутрь, уже разворачиваются, чтобы закрыть дверь, как та со всей дури распахивается, отталкивая меня в стену позади. Благо успеваю прикрыть лицо руками, дабы не получить деревом по еблу, но отлетаю всё равно нихуёвенько. На автомате выгнув одну бровь, выставляю ладони перед собой, и, пошатываясь, наконец встаю прямо. Из-за того, что я зашёл в туалет, а не полноценную ванную комнату, само помещение тесное для двух человек, и мне приходится находится к нему чуть ли не вплотную. — Лисёнок, — выдавив самую мерзкую интонацию из всех существующих, начинает этот рыжий мудак.       Сразу после этого, по ушам врезается щелчок замка.       Что-что, но я вправду не ожидал, что тот последует за мной… В туалет. Видимо, у бро настолько глубоко шило в задницу засунуто, что он не может угомониться, пока не посадит на него кого-то ещё. И ух как ему не повезло с тем, что этим кем-то оказался измученный тревогой, на грани нервного срыва я. — Знакомы? — максимально брезгливо кидаю эту фразу в его адрес. — Егор, — с наигранной агрессивной дружелюбностью подаёт руку во всё той же чёрной кожаной перчатке он.       Её я из гуманных соображений решаю не жать. Но тот и не планировал другого исхода, быстро убрав ладонь от меня, пока я окончательно опустил свои. — Ну так, какие проблемы? — не столь непонимающе, сколько вызывающе пялюсь на рыжего, уже думая, как тому бы прописать, чтоб тот разом свалился в нокаут.       Благо, ростом тот на четверть головы ниже, и эта разница пусть и не так велика, но чувствуется. Особенно она придаёт необъяснимое превосходство, создавая впечатление, будто передо мной не человек, а всего-навсего агрессивная маленькая собачка. Засунь такую в клетку, и она себе быстрее горло раздерёт от бесконечного тявканья, чем достанет до цели. — Нет, ты не подумай, — Егор разводит руки в стороны, мерзко хихикнув в конце. — Никаких проблем. Я лишь хотел познакомиться поближе.       Что мне стоит сейчас признать, так это то, что его мимика действительно завораживает. Даже не знаю, как объяснить. Она настолько бесит, что хочется по ней вмазать, но в то же время утончена и резка так сильно, что хочется спросить, сколько лет он учился так безупречно двигать губами перед зеркалом, дабы те могли сложиться во столь ехидную,э закрытую треугольную ухмылку, показывая лишь один торчащий острый клык.       Кажется, я начинаю понимать, что действует им сейчас. Учитывая то, что я вижу его впервые, а Егор уже мог наслышаться обо мне от других членов компании, смотря на то, каким трепетным взглядом тот поглащал Колю, беря в курс то, как относится ко мне и к нему блондин, что прозвал меня лисом, и что эта кличка подходит Егора в сто раз больше… Зависть.       Вот только, милый нарик, я тут вовсе не при чём, и своим положением я буду пользоваться столько, насколько жизненных сил хватит. Как говориться с моей стороны: дают – бери. Вот только в его случае это будет: не дают – отбери. — Ну, полагаю, что моё имя тебе уже известно, — стараясь как можно более спокойно, проговариваю я.       С наркоманами бесед лучше не заводить. Особенно с такими, кто уже не старается скрыть своего пристрастия, у кого зрачки напоминают одну большую чёрную дыру, и кому уже не терпится вылить своё дерьмо на посторонних. А если уж разговор состоялся, и его по какой-либо причине не избежать, а в моём случае это полуживая, достаточно хрупкая, но одновременно устрашающая из-за спортивного телосложения фигура, блокирующая и так закрытую дверь собой, то стоит вести себя невероятно учтиво, думая в три раза усерднее, чем обычно, перед тем, как что-то сказать. — Фамилия, если что, – Разин, — разбавляя установившуюся тишину, аккуратно добавляю я. — Енц, — будто бы кислотой выплёвывает тот в ответ, явно не поняв моего намёка завершить разговор. — Приятно, — покачав головой, стараюсь материализовать все свои былые школьно-актёрские навыки, дабы прозвучать более искренно.       Не знаю, выходит у меня или нет, но по атмосфере я понимаю, что вмазать Егор мне не хочет. Или, по крайней мере, пока об этом не думает, ведь судя по молчанию, доёбы как таковые ко мне у него закончились. — Если ты не против, я бы поссал, — миловидно пытаюсь выдворить того за пределы туалета, но тот и не думает ретироваться. — Я вот что не понимаю, — начинает Енц, — почему ты ему так интересен?       Его улыбка исчезает окончательно, челюсть сжимается, а туманный взгляд перестаёт смотреть на меня, теперь уже отчаянно падая на пол. Тот неуверенно потирает шею, и на пару мгновений, мне становится его жаль. — Я не знаю.       Отвечаю честно, начиная задумываться сам, что могло послужить причиной. Не знаю, насколько объективно я вообще способен себя оценивать, учитывая тот факт, что я нарцисс. Естественно, при этом я считаю себя невъебенным, завлекающим и манящим, учитывая число так называемых «фанаток» и «фанатов» со школы. Однако мне сложно рассуждать на эту тему тогда, когда я за пределами учебного заведения. Если там меня можно считать примерным, послушным и в неком роде идеальным учеником, открытым и добрым человеком, то во внешнем мире я таковым не являюсь по своей сути. Мне нравится острить, я часто перебарщиваю, самостоятельно стирая себе границы дозволенного, при этом требую к себе лишь лучшего отношения ото всех. Блять, да я курю уже несколько лет и никогда не против выпить, если уж склонять всё в сторону примерности. И если я понимаю, почему ребята с параллели так любят ходить на спектакли с моим участием и поджидать меня в коридорах после уроков, то что является причиной любой симпатии ко мне других, я не особо представляю. Если только их не притягивает в каком-то плане скрытая жестокость, которую я старательно подавляю. Это можно поставить на уровень с общей сложностью и запутанностью в себе, по-моему мнению как раз тем, что Влада во мне привлекло. Определённый образ. А точнее его отсутствие. Настоящий я.       Флер. А Колю? — Понятно, — вырывая меня из мыслей, с уже с негодованием произносит Енц.       Я неосознанно поглащаю того безумным взглядом сверху, приоткрыв очи чуть шире обычного. Сказанное выводит из некой облачности сознания, так и не приведя к итогу нужную мысль. А их таких целый ураган. Учитывая последние несколько дней, вообще трудно понять, что творится в моём разуме. Вечные полупустые рассуждения, занимающие много сил и энергии, вот настоящая болезнь. Однако в отличие от Егора напротив меня, я в жизни не пожелаю принимать никаких «лекарств от ума». — Прости, — напоследок вбрасывает рыжий, после чего как загипнотизированный открывает замок, и вылетает из и без него тесного туалета как пуля.       Странный. Но того сходу понять можно. Он влюблён, скорее всего в первый раз, да и находится под действием веществ. Не уверен, что Егор старше меня, судя по необдуманным действиям, может быть, и младше. Хотя какая нахер разница? Возможно, это наркота постаралась, и мы даже не одногодки, а Енц старше меня на года три? Не имеет значения.       Отвиснув, я закрываю за ним дверь, опускаю крышку туалета и без зазора совести просто сажусь на него, поставив руки на колени. Ладонями хватаюсь за голову и резким движением включаю воду из-под крана, дабы не сидеть в изнуряющей тишине под этим тусклым светом. Как бы извращённо это не звучало, сидение на толчке сейчас даёт необходимый глоток свежего воздуха. Перебирая светлую прядь с левой стороны чёлки, замечаю, насколько иссохли руки. Неприятнейшее ощущение, особенно когда перебираешь пальцы между собой. Несмотря на то, что я ходил сегодня в перчатках, руки успели вымерзнуть. Был бы здесь один увлажняющий крем, я б измазался в нём весь. Походил бы тогда на склизкого монстра, но не суть.       Забавная мысль о себе в виде огромной, бежевой, похожей на кончу в презервативе слизи, помогает отвлечься. Нервный смех заглушает шум воды, пока глаза закрываются на пару секунд. Собравшись с силами, наконец встаю с толчка, закрывая кран. Пара секунд любования собой в зеркале оставляют желать лучшего.       Взъерошенные из-за влаги волосы, падающие вьющимися локонами на глаза. Кажется, что скоро они отрастут ещё больше и придётся вновь идти стричься. Измученные очи, в которые никогда не хочется смотреть. Тёмные очертания появляющихся кругов под ними, входящие в резонанс с бледно-болезненной кожей. Пора окончательно признать, что я и сам похожу на наркомана, не так сильно как Енц, но будто вхожу на первую стадию зависимости.       Образ дополняет эта сверх яркая оранжевая толстовка с надписью «PH». Благо в сочетании с чёрными штанами её хоть как-то, да можно воспринять. Совершенно не понимаю, почему я так заинтересовал Колю. В таком состоянии я бы сам прошёл мимо себя и лишь мысленно пожелал себе же лечь в диспансер. Или же ему так нравится болезненный вид окружающих? А может, дело всё-таки в характере? — Всё, перебор, — шёпотом сообщив себе о том, что пора бы перестать зарываться в эти мысли, и по крайней мере оставить их на потом, открыв дверь, покидаю туалет.       Вслушиваться в тишину бесполезно, особенно тогда, когда она абсолютная, поэтому я лишь осторожными шагами дохожу до лестницы. Отсюда уже более разборчивы голоса парней. По атмосфере разговора понимаю, что те уже не скорбят по Денису, а обсуждают подробности его смерти и относительный план того, что делать дальше.       Медленно пройдясь по всем ступеням наверх, прихожу в себя уже стоя перед дверью, ведущей в комнату. Она легко поддаётся под нажимом, пропуская внутрь. Я остаюсь абсолютно незамеченным всеми, кроме Егора и Коли. Невероятное комбо, от которого охота поскорее сбежать.       Присев на то же самое место, на котором сидел ранее, не успеваю и начать вслушиваться в разговоры остальных, как блондин, сидящий справа, подозрительно начинает наклоняться в мою сторону. Оборачиваюсь к нему именно в тот момент, когда тот начинает нашёптывать, чуть ли не сталкиваясь с ним лбами. Видать, Коля ожидал, что будет нашёптывать это мне на ухо, а теперь получается, что говорит прямо в губы. Однако ни его ни меня это ни на секунду не погружает в замешательство, и не придав этому абсолютно никакого значения, я просто разворачиваюсь поудобнее, дабы тот смог нормально начать говорить. — О чём болтали? — спрашивает блондин, поглощая то ли равнодушным, то ли не читаемым вовсе взглядом. — С Егором?       Коля хмыкает, слегка касаясь моей правой руки своей. Придвигается чуть ближе, и уж не знаю, делает ли он это неосознанно, стараясь просто наладить контакт дружеской беседы, или проверяет границы дозволенного. Вот только сейчас во мне смущения меньше, чем изученной территории океана на планете. А терпения хоть отбавляй, нет ни сил не желания выходить из себя, что бы не происходило и что бы кто не сказал. — Да так, тот решил познакомиться со мной лично. — Так тобой заинтересовался? — положив голову на моё плечо, вновь вопрошает Коля. — Не более. А тебе с чего это так интересно? — Просто не хотелось бы, чтобы новый член моей компании сразу начал употреблять наркоту вслед за ним, — отшутившись, придвигается ещё ближе он.       Радует лишь то, что главарь уже считает меня одним из них. Не радует то, что в этом предложении используется слово «сразу», предполагающее, что когда-то мне всё-таки придётся столкнуться с веществами поближе.       Как бы так намекнуть ему, что полноценной частью их дружной семьи я становиться не собираюсь? Мне не нужны проблемы с законом, оружие и прочая хуета на своих руках. Единственная причина оставаться рядом с ними – это чтобы в будущем иметь правую руку, так называемый рычажок, который потом можно будет вовремя нажать и получить нужную защиту на улицах. Особенно она пригодится сейчас, в то время, когда помимо обычных недоброжелателей, в соседних дворах может разгуливать маньяк, чьи мотивы неизвестны, а в заведённом деле уже прикреплено убийство моего близкого друга. — В этом плане можешь не переживать, — как можно более корректно передав мысль, стараюсь разъяснить ему я. — Я знаю, что ты правильный в этом плане, — без грама разочарования начинает Коля. — Дэн рассказывал, — более мягко продолжает он. — Здесь с этим нет принуждения, каждый берёт на себя подходящую ему роль.       Вот что мне действительно хотелось сейчас услышать. Эта новость потрясающе прекрасна, учитывая то, что в компании я планирую продержаться подольше. По крайней мере до той поры, пока не посадят маньяка.       От такой радости аж дышать становится легче. Я слегка выпрямляюсь, чувствуя, как голова Коли скользит за моими движениями вслед. На лице появляется еле заметная улыбка, а взгляд начинает бродить по всем присутствующим по кругу.       Пока не натыкается на Егора. Кажись, тот уже мысленно расчленил меня раз пятнадцать. Кажись, я сижу так под его взглядом уже добрых минут двадцать, всё думая о том, какими методами Енц хочет меня убить. Голова Коли по-прежнему мирно покоится на моём затёкшем плече, однако, двигаться я не собираюсь. Я не нарываюсь на конфликт, ох, точно нет. Просто опять даю верх интересу, думая, чем же всё закончится. Именно поэтому спокойно, даже равнодушно воспринимаю блондина справа, что собственнически обхватывает меня левой рукой, когда вновь начинает говорить. Все окружающие, да скорей и он сам, воспринимают это лишь за дружественный жест. Да и тем более, все расстроены, все устали, всем похуй. Но не Егору. Коля не прижимается ближе, не делает чего-то странного, однако мне всё равно приходится терпеть все его действия. Дело в том, что я и так нетактильный человек, тому же самому Антону я редко позволяю себя касаться, и то почти всегда он огребает подзатыльника за это, но с главарём дела обстоят иначе. Если хочешь добиться к себе приятельского расположения от такого важного человека, как он, то лучше перетерпеть пару дружеских касаний. Тем более, лишнего тот себе не позволяет, обычная рука и голова на моих плечах выражают ничего более моментной поддачи общей атмосфере.       И как, собственно, объяснить это жестами пылающему от зависти Енцу, я не в курсе.       Благо, всё кончается быстрее, чем я ожидал. Минус заключается в том, что я почти всё прослушал. Плюс в том, что это не было мне чем-то особо важным, да и поскорей избавиться от металического взгляда Егора я не против. — Спасибо всем, кто пришёл, — полностью отпрянув от меня, начинает завершающую речь Коля. — Спасибо за то, что высказались и обсудили всё. Думаю, следующие действия можно будет обсудить уже на другой неделе.       Все одновременно кивают, начиная что-то отвечать, пока Енц незаметно подходит к блондину и с расстояния в метр кидает в его сторону ожидающий взгляд. — Ну и, конечно же, спасибо Егору, что позволил этой встрече состояться в его доме.       Ох. Так это его… Что ж.       Я нервно посмеиваюсь, уже строя определённые догадки. И всё-таки, даже не зная этого рыжего нарика, я прекрасно понял то, что тот привык прогибаться под главаря. Вот только, наверное, не в том плане, в котором бы ему хотелось. Не знаю, какие эмоции мне стоит испытывать по этому поводу. По нему всё видно с первого взгляда: Егор явно не в первый раз проделывает такие махинации. Он привык бессовестно пялиться на Колю, привык идти на уступки, привык делать что угодно, лишь бы привлечь внимание того и при этом так же привык не получать никакого внимания в ответ. Я прекрасно уверен в том, что Коля не идиот, и уже давным-давно всё понял. Но, кажись, ему это просто не нужно. Вот только почему тогда он не провёл профилактическую беседу с этим Егором, пояснив тому всё, я не понимаю. Неужели он боится ранить того, поэтому предпочитает избегать и давать вечно ложную надежду? Или, может, ему в кайф пользоваться этим, видя как человек сходит по нему с ума? Один из этих вариантов точно подходит под сложившуюся ситуацию. Только вот, это вовсе не моя проблема, и пока она не дала корни в мою сторону, лезть в их отношения я не имею ни малейшего желания. Надеюсь, что Енц просто успокоится.       Парни медленно начинают покидать комнату, некоторые спускаются по лестнице вниз, другие не отходят далеко и всё что-то договаривают друг другу, остальные же попав на первый этаж, как и я, идут в сторону кухни, по приглашению-жесту самого хозяина.       Домой ехать не особо хочется, а вот перекусить бутербродами с колбаской, так хорошо выглядящими на этой тёмно-золотой тарелке я не против. Тем более, если Егор так щедро предлагает их всем. Не знаю насколько показательно, но Коля добро хмыкает.       Проверив на нём, что еда ни чем не отравлена, я, тот парень в очках и с татуировкой на руке, сам главарь и Енц начинаем перекусывать, одновременно прощаясь с другими. Быстро смолотив три штуки, понимаю, что уже обожрался даже таким малым количеством. В этот же момент бросив взгляд на тарелку, обнаруживаю, что там ничего и не осталось. Ну вот и всё, пора по съебам. Несмотря на странные моменты, считаю что вечер прошёл идеально. Мне удалось сблизиться с компанией и вкусно поесть. Пусть я и пропустил все их беседы мимо ушей, ведь вслушавшись, наглотался бы тревоги, однако это по-прежнему лучше мёртвой тишины. Этот шум на фоне помог слегка расслабиться. Жаль что выйдя отсюда и придя домой, я опять окунусь в отчаяние и незнание что делать дальше. — Ну, ребят, мне пора, — произносит тот высокий парень в очках. — Давай, Кость, на связи, — похлопав того по плечу, произносит Коля. — Пока, — киваю я на автомате.       Енц же решает промолчать, занимаясь более важным делом – уборкой стола. Кажется, тот делает это со слишком заметной агрессией, ведь тарелка, на которой лежали бутерброды, чуть ли не разбивается после падения с сантиметров десяти в раковину. — Думаю, мне тоже уже стоит пойти, — поняв, что атмосфера нагнетается не в ту сторону, а влезать в отношения между Колей и Егором я не желаю, решаю дать заднюю я. — Да, думаю уже всем пора расходиться, — мягко поддерживает идею блондин, на что Енц злостно сжимает губы. — Ты обещал, — еле слышно произносит Егор, но Коля лишь ухмыляется, слегка мотая голову из стороны в сторону. — Не сегодня, мы все уже устали, — главарь смотрит на меня, чуть выгибая бровь. — Верно, Жень? — Ага, — тот тон, с которым Коля произнес моё имя смахивает на тйцот, которым обычно гипнотизируют людей.       Мне ничего не оставалось, кроме как согласиться с ним.       Глаза Егора в мгновение угасают, наполняясь еле читаемой грустью, сквозь тонну злобы.       Я чувствую этот упирающийся в спину взгляд Енца, когда блондин, опять положив свою руку мне на плечо, разворачивает меня на сто восемьдесят градусов, подталкивая в сторону выхода. Кажется, позади сейчас взорвётся бомба, или по крайней мере, тот начнёт метать ножи мне в спину. Поэтому я стараюсь шагать, обуваться и надевать куртку как можно быстрее, чтоб уж точно не стать жертвой в сегодняшний вечер.       Открыв проход, Коля мгновенно выталкивает меня наружу и, также очутившись на улице, мгновенно захлопывает дверь позади. — Морозно, — уже полностью серьёзным, но не столь отталкивающим голосом, произносит он.       Я молча вытаскиваю из кармана телефон и перчатки и, надев те, решив проверить, через сколько придёт автобус. К своему удивлению, обнаруживаю, что на часах уже почти полночь. Последний транспорт, способный доставить меня домой придёт как раз через двадцать минут. Осталось лишь максимально приемлемо для того распрощаться с Колей, да побрести по своему направлению. Вот только тот по всей видимости прощаться не собирается. — Ты далеко отсюда живешь? — спрашивает он совсем спонтанно, побудив волну мурашек пройти по всему телу. — Относительно, — кратко отвечаю я, однако убрав телефон из кармана, решаю продолжить. — Сюда от второй до конечной остановки на автобусе. — Понятно, — достав из кармана сигареты, отвечает он. — Ты? — повторив аналогичные действия, из приличия спрашиваю его в ответ. — Да, прилично так.       Вновь странно вести с ним беседу наедине. Сейчас она не скована, ничем не отличается от обычного разговора двух незнакомых людей, однако учитывая то, что происходило между нами ранее, сейчас всё вызывает непонятные ощущения.       Я уже успел соскучиться по идиотским приколам с Антоном, нескончаемому потоку слов из его рта и обидчивым высказываниям, испаряющимся из его головы спустя считанные минуты. Да, блять, с тем же самым Флером было проще, чем с Колей. По крайней мере, до сегодняшнего утра. Возможно, это было из-за нашего договора о том, что рядом с ним я буду вести себя искренне. Вот только отсутствие образа и привело меня к такому исходу.       Впервые задумываюсь об этом спустя целый день. Хотя, нет, дело же было в смерти Дениса, я просто не мог поступить иначе… Тогда почему, рядом с Колей я так отрешён? Да. В нём я ищу лишь выгоду, а не построение настоящих дружеских отношений. Однако тогда истинных дружеских отношений я ищу лишь с Антоном и Владом в принципе? Нет, несуразица.       Мысли опять скручиваются в клубок. Я пытаюсь отрицать эту догадку, но получается слишком херово. И в правду, получается так, будто настоящие единение я не стремлюсь разделять ни с кем, кроме этих двоих? И то, Флер по сути вынудил меня, а с Антоном я просто знаком с самого детства, и даже не задумывался об этом, у меня не было иного выбора.       И вот опять, голова болит. — Чего завис? — уже закурив, спрашивает Коля, пока я всё так же держу пачку в замерзающих руках. — Ничего, — отмахнувшись, мы наконец сходим с крыльца и начинаем движение в сторону выхода из дачного посёлка.       Достав сигарету, на автомате осматриваю ту, перед тем как засунуть в рот. На пару секунд, там даже мелькают цифры, заставляя задуматься, а не действует ли одно дыхание наркоманов на людей. Вдруг Енц, стоя в туалете со мной, надышал мне в лицо, и теперь у меня галлюцинации? В другом же случае, одни, странно для меня самого, частые мысли о веществах, меня быстрее на эту дорожку и поставят. Главное, как дальше удаляться от неё, а не подойти и снухнуть. Поднеся зажигалку к концу сигареты, нажимаю на кнопку, активировав подачу огня. Быстро прячу руку в карман, заметив, как сильно она подмерзает, даже находясь в перчатке. Благо на ту, что держит табак, это не сильно распространяется, иначе бы курить зимой было бы попросту невозможно. Хорошо ещё, что не идёт снег.       С первым вдохом порция дыма попадает в лёгкие. Всё внутри заполняет горячий воздух, резонируя с ледяным вокруг.       Становится легче. Ну, теперь я хотя бы могу спокойно идти рядом с аналогично мне курящим Колей без лишних проблем. Странно? Не сильно. Скорее слегка беспокойно.       Мы медленно приближаемся к шлагбауму, и так же мирно выходим за пределы, не вызвав и доли внимания со стороны окружающих. Ночное небо темнее сажи. Теперь, когда снегопад прекратился, всё вокруг лишь блестит под светом луны. Складывается сказочная атмосфера утопии, погружающая всё вокруг в свой собственный иллюзорный мир. Кажется, ещё один шаг по снегу, и ты провалишься в другое измерение, в фальшивую, безумно загадочную сказку, наполненную ледяными скалами, нескончаемыми потрясающими видами и красивыми монстрами. А потом лёд под ногами хрустнет и ты, не успев насладиться всем вокруг, с грохотом свалишься с неба уже в наш мир, подумав, что всё это сон. — У тебя с кнопкой? — докурив свою сигарету и услышав хруст из моего рта, спрашивает Коля. — С двумя, — отвечаю я, прикусывая одну.       На самом деле, это не те сиги, которые я обычно ношу с собой. Мне нравятся шоколадные. Те, которых можно скурить по несколько подряд, те после которых на губах остаётся сладкий вкус. Сейчас же видать, я перепутал их с другой коробкой. Не сказать, что они сильно хуже, скорее потяжелее и слегка отдают химозным составляющим. — Если хочешь, можешь попробовать одну, — достав из кармана пачку, протягиваю ему ту.       Коля молча кивает, доставая одну сигарету, пока я, докурив свою, бросаю ту в снег неподалёку.       Мы доходим до автобусной остановки, встав прям возле дороги. Могучие ели неподалёку скрипят своими стволами, пока ветви ломятся из-за количества снега. — Ну как? — спрашиваю блондина, тем самым развеяв тишину. — Сойдёт, спасибо.       Честно, я б тоже не курил их на постоянке, однако, когда под рукой нет любимых, в ход идёт всё запасное. Курить-то хочется всегда.       Дальше мы стоим молча. В очередной раз подвиснув, рассматривая всё вокруг, сразу и не замечаю прибывшего автобуса. Лишь тогда, когда Коля начинает движение, вправо, мне приходится разморозиться.       Мы заходим в абсолютно пустой автобус, не считая водителя. Главарь, стоящий слева молчит, примкнув к поручню. От нечего делать, достаю из карманов телефон с наушниками. Сразу подключив те, врубаю один из приевшихся с годами треков. (Vanished – Crystal Castles)       Он всегда делает зиму красочней, убирая тревогу. Расслабляет в любой атмосфере, прививая чувство безопасности.       Однако в этот раз ненадолго. А всё из-за того, сколько уведомлений успел накопить мобильник. Естественно и базовой там имеется немало пропущенных от Антона и несколько сообщений от отца, который хочет убедиться в том, что я в порядке. Но то, что автоматически вбрасывает меня в тревогу, так это единственный звонок от Флера, совершенный всего пару минут назад. Не знаю, что с ним делать, хоть убиваться идти.       Быстро выключив телефон и уже убирая его обратно, пообещав себе разобраться со всем этим по приезде домой, тот случайно загорается вновь. Собираясь выключить, совершенно случайно бросаю взгляд на экран блокировки.       Первое декабря, полночь.