Интересен, но не более

      Тепло. Невообразимо тепло. Ни жарко, ни душно, просто идеально. Я нежусь под одеялом, выжимая из этого совершенного момента по максимуму. Холод наступающей зимы решил отступить? Надеюсь, да, иначе, сука, где я?       Распахиваю глаза, и, хоть убейте, не понимаю что происходит, ведь вместо крыши автомобиля, надо мной незнакомый потолок. Не спешу оглядываться по сторонам как в прошлый раз, когда я проснулся после необычной ситуации в доме у Коли. Вместо этого сразу проверяю наличие одежды на себе. Так скажем, правильно расставляю приоритеты. И, к счастью, остаюсь более чем удовлетворённым увиденным.       Я полностью одет. Ярко-красная футболка на мне уже успевает намозолить сонные глаза, а тёмно-зелёная толстовка лежит прям возле кровати на тумбе. По ощущениям, даже все слои носков на ногах присутствуют.       Откинув одеяло, наконец решаю выяснить где я. Большая кровать с идеально белым постельным бельем, на которой я валяюсь в одежде, стоит посередине средних размеров комнаты. На тумбочке рядом, помимо моей толстовки, стоит бутылка газированной воды и, достаточно больших размеров, лампа. Где-то возле неё я краем глаза могу заметить и свой телефон вместе с ключами. В принципе это всё, что я брал с собой вчера, так что волнения на счёт сохранности собственных вещей отпадают.       На другой стороне комнаты располагается огромный серый шкаф, занимающий своей площадью всю стену. Он действительно огромен, и смотреть на него слегка жутко. Стены выкрашены в такой же пасмурный оттенок, из-за чего они почти что сливаются со шкафом. Большое окно с достающими до пола занавесками находится прям справа от меня, и, даже не вставая с кровати, вижу, что вид там открывается на часть двора и пятиэтажный, похожий на замок, дом неподалёку. Приняв сидячие положение и оглянувшись, я нахожу за собой картину зимнего пейзажа в какой-то деревне. И больше в комнате нет совершенно ничего.       Честно говоря, всё вокруг напоминало бы гостиничный номер, если бы не отсутствие телевизора и непонятного рода статуэтки на полках.       Несмотря на то, что я полностью осмотрел помещение, я всё равно не могу понять, где я, сука, нахожусь. И как, блять, я сюда вообще попал?       В голове всплывают мои последние слова во вчерашнем диалоге с Владом.       Забавно. И впрямь, разбудил, как мы подъехали к дому! Вот мерзавец.       Однако сильно злиться я не спешу. Честно, мне по нраву то, как я сейчас мирно сижу на двуспальной кровати. Если бы он вчера сделал как я и просил, то представляю, как мне бы полусонному, или даже не отошедшему от сна вовсе, нужно было бы добраться до квартиры. Ненавижу такие потуги, с какой стороны не взгляни.       Да, безусловно мне не нравится, что Флер нарушил своё обещание и сделал всё не так как я просил, но в таком случае как этот, я могу сделать исключение из правил и поумерить свой пыл.       Внезапно, что-то под одеялом начинает шевелиться. Выпучив глаза, я уже подумываю обратиться к психотерапевту, подумав, что мой член зажил собственной жизнью, при одном упоминании Влада.       Вот позвоню в центр помощи и так им и скажу, что стоит только подумать об образе одного человека, член не только встаёт, но и начинает двигаться из стороны в сторону.       Однако, странно. Этот чересчур пушистый объект — не моя часть тела. И этот «точно не член» теперь уже продолжает двигаться возле моей ноги, а не тискаться возле ляжек.       С испуганным вздохом откидываю одеяло с себя. То, что я нахожу под ним, мягко говоря повергает в шок.       Это местами чёрный, местами белый, рыжий, серый, разноцветный блять, пиздец какой длинный хорёк, с темными, узенькими глазками! Он извивается и трётся о внешнюю сторону ноги, щекочет своими усами, пока я, приоткрыв рот, пытаюсь понять, откуда в моей постели ебучий хорёк.       Словно прочитав мои мысли, тот поднимает свою моську, и, уставившись на меня в ответ, начинает тихонечко пищать. Мне кажется, что он думает о том же самом что и я, только в обратную сторону: «Откуда в моей постели ебучий человек?».       Мы сверлим друг-друга взглядом уже минут пять. Моргать я перестал минуты как две назад. Пиздец. Это животное и не думает сдаваться! А мне гордость отвернуться не позволяет.       Не выдержав мысли о возможном проигрыше какому-то хорьку, я, пользуясь человеческим преимуществом, аккуратно протягиваю к нему руку, и уже хочу взять, как он слабо кусает меня за средний палец, и сразу же отскакивает на другой конец кровати. — Блять! — кричу не от боли, а от унижения. — Ебучий хорёк.       Я мечу в его сторону гневный взор, и несуществующий боже упаси, мне кажется, что эта длинная пушистая палка начинает скалиться.       Округлив глаза, я показательно отодвигаюсь подальше, перестав проявлять к животному признаки интереса. Благо, периферийное зрение у меня развито весьма хорошо, поэтому я вижу, как хорёк, якобы обидевшись, сначала спрыгивает с кровати, но не успеваю я облегчённо выдохнуть, как он запрыгивает обратно, и начинает мельтешить возле моей пятой точки.       Вот сейчас уже не смешно, ни капли. Вдруг за задницу укусит?! Ух, сука, не позволю!       Собрав волю в кулак, я хватаю хорька двумя руками, и сразу вытягиваю руки подальше от лица, отвернув голову в сторону. Грызун извивается как колбаска, то и дело пытаясь меня укусить. — Кто-то, пока я не замечал, тёрся об меня со всей нежностью, — отчитываю хорька шёпотом, и, сузив глаза, перевожу на него строгий взгляд. — А сейчас кусает! Не стыдно тебе?!       Аккуратно продолжая удерживать его, я разжимаю хватку одной из ладоней, и подношу средний палец к носу хорька. Пусть посмотрит, что натворил, негодяй эдакий!       В ответ хорёк упрямо отводит морду от моей руки, но после, видимо осознав свою вину, принюхивается. Чёрненькие бусинки его глаз выражают ничто иное, как дословную фразу: «Так и быть, но только в этот раз». Спустя пару секунд я чувствую, как эта мелочь начинает зализывать место укуса, и я, доказав самому себе своё превосходство над несчастным хорьком, мягко ставлю его обратно на твёрдую поверхность, погладив напоследок по шёрстке. Тот, не оценив моей ласки, но почувствовав долгожданную свободу, начинает скакать туда-сюда, перепрыгивая через мои ноги раз за разом. Энергия у него хлещет через край! — Откуда ж ты взялся, малёк, — со смешком произношу я, забавляясь от действий животного. — Зиро, — слышится из дверного проёма, и я быстро поворачиваю голову в ту сторону.       Увлекшись хорьком, я совсем не заметил чужую фигуру, появившуюся на горизонте.       Влад собственной персоной, в вчерашней водолазке и длинных тёмных шортах, достающих до колен, опирается на шкаф, меря меня добрым взглядом жёлтых глаз. Бесшумно же вошёл, подлец! — Прости уж, — я махом поднимаюсь с кровати и, поняв, что перед глазами не темнеет как обычно, уверенно продолжаю двигаться в его сторону. — Но мне сейчас не столь интересно имя хорька, как-то место, где я нахожусь.       Произношу это максимально спокойно, пусть и на одном дыхании. Всё-таки, только что произошедшая ситуация с этим разноцветным комком меха меня достаточно повеселила. Поэтому и настроение заметно приподнялось. — Дома, — невинно отвечает Флер, и я наконец смекаю, что дома нахожусь у него.       Сука, надо бы составить особый список правил при разговоре с ним.       Первым пунктом в нём обязательно станет станет то, что никогда нельзя заканчивать разговор с ним до тех пор, пока не уточнил всё на свете или не разработал подробнейшую инструкцию. Врать нагло в лицо Флер видать не фанат, поэтому аккуратненько добавляет лишние детали, по сути никогда не отклоняясь от правдивой версии. Влад из тех, кто, как я бы сказал, «любит ловить людей на ошибке». А ошибка в этом случае — недосказанность. — И локально это, примерно, где? — решаю поинтересоваться, на сколько же его вчера хватило.       В таком состоянии я отрубился почти сразу же, пока Влад, либо имея стальные яйца, либо живя в нескольких минутах от того места, где мы были вчера, привёз меня к себе домой. — Ну, от того леса мы ехали три часа, а сейчас ты в тридцати минутах от твоего дома на машине. На метро, к удивлению, всего чуть побольше. Часа два. — Нихера, как ты вчера по дороге не отрубился? — вопрошаю, удивляясь сначала выдержке Флера, а потом и тому, насколько ж далеко мы отъехали вчера.       Это не так заметно, но наш нынешний разговор с ним стал менее скованным и… Более «нормальным» что ли. — Не был столь уставшим.       Хорёк, услышав голос хозяина, нехотя отлипает от моих ног и бежит к нему. — Тогда чего же ты в той же водолазке, что и вчера? Небось закинул меня и сам отрубился следом. — Скажи спасибо, что на тебя не свалился, — не то, чтобы сдав позиции, но от части соглашаясь со мной, язвит Влад. — Ага, — я строю глупую рожицу, чуть высовывая язык. — Тебе нравится наш новый гость, Зиро? — смотря в мою сторону с издёвкой, мягко спрашивает Влад у своего питомца, взяв того на руки.       Хорёк довольно урчит, вытягиваясь в его ладонях. Где-то я слышал, что хорьки наоборот не любят, когда их трогают. Но, сука, у меня даже язык не поворачивается назвать Флера странным сейчас. То, с какой нежностью он гладит этого малька, просто неописуемо. Взгляд его остаётся уже привычно-холодным, однако губы расплываются в полуулыбке. С каждой минутой нашего знакомства мне всё сложнее создать его полноценный образ в своих глазах. — Зиро, типо кола? — бессознательно срывается с моих уст эта нелепая шутка, и я стыдливо продолжаю смотреть в насмешливое лицо напротив. — Типо питомец Джека Скеллингтона, — цокнув, отвечает он. — Но у него ж вроде собака была?       Спросонья перебираю шестеренками в мозгу, сначала пытаясь вспомнить, кто носился за Тыквенным Королём в этом детском мультике, а потом, стараясь связать собаку с хорьком, рассуждаю я.       На это Владу либо нечего ответить, либо он просто не хочет, но повисшая тишина свидетельствует об абсолютной верности одного из этих предположений.       Флер, словно синхронизировавшись с хорьком, давит на меня своими яркими очами, и я, выгнув бровь, отвечаю им тем же. Не зря говорят, что питомцы копии своих хозяев. И, сука, даже вспоминая нашу первую встречу, тот так же покусал меня, а потом старательно зализывал всё, прям как этот ебучий хорёк.       Монстры, нахальные монстрюги, что один, что другой!       Я уже разворачиваюсь к ним спиной, как в голове совсем случайно проскакивают воспоминания о том, как Влад обращался со мной тогда на вечеринке. Было… Весьма неприятно, и не менее больно. Отпор я конечно дал, но вот мемуары с той ночи остались не лучшие. По крайней мере, сейчас Флер ведёт себя намного лучше. Или, хотя бы, поспокойнее. Но что-то опять мне подсказывает, что это ненадолго.       Поймав себя на этой мысли, я решаю, что пора бы мне уже отчаливать. Время препровождения с Владом конечно дарит незабываемые, убейте меня за то, что я так выразился, эмоции, вот только с этим всем нужно быть поосторожней.       Несмотря на всё, что произошло вчера, я слегка переживаю насчёт того, как я так резко принял столь серьезное решение в плане взаимодействий с Флером.       Я помню тревогу, расползающуюся по всему телу, отдающуюся сильной болью в голове. Помню то, что я совершенно не понимал, что со мной происходит в тот момент. Помню как мысли путались в кучу, стоило Владу что-нибудь сказать.       Однако я так же вспоминаю и то беззаботное чувство, охватывающее разум, пока мы неслись по мрачному лесу вдвоём. Те смешанные эмоции, бурлящие в котле с лавой, где-то внизу живота.       Всё внутри скакало в разнобой. Странно и пиздец как непривычно.       Я подхожу к столу и, надев толстовку, начинаю запихивать все свои вещи обратно по карманам.       Резко вспоминается пистолет, который мне вручили вчера. И, естественно, на тумбе его не находится. Влад наверняка вытащил его у меня из кармана ещё в машине. Но это и к лучшему… Ещё раз таскать эту опасную тяжесть на себе я не намерен.       Тыкнув пальцем в телефон, понимаю, что он сел, и раздраженно убираю его в карман следом за ключами. Безмолвно поворачиваюсь обратно и, едва коснувшись стоящего в проходе Влада, покидаю комнату для гостей. Однако открывшаяся взору картина заставляет в тот же момент остановиться и начать рассматривать всё подряд.       Мрамор, сука, очень много мрамора, всё нахуй белое! На всех стенах висят огромные картины, изображающие что-то тесно связанное с религией, войнами и какими-то великими деятелями. Большая лестница, на которой лежит кроваво-красный ковёр ведёт на первый этаж. Всё вокруг блестит, особенно сияет, пиздец какая масштабная, люстра, для которой это обычное слово даже и не подходит. Миллионы длинных, прозрачных кристаллов, через которые проходит холодный, белый свет, свисают с потолка. Десяток дверей справа, сделанных из тёмного дерева, и ещё две двери слева, прям возле лестницы. А лестниц, кстати, тоже две. Это я понял, потому что всё пространство верхнего этажа имеет прямое, прямоугольной вид, а окончательный образ полукруга как раз завершают лестницы, расположенные по двум сторонам.       Оперевшись на перила, я кидаю мечущиеся взгляды на всё подряд, удивляясь каждой детали. Если память меня не подводит, в последний раз в таком доме я был только на второй женитьбе отца. Хотя то, что я лицезрю сейчас, даже не дом и не хоромы, это словно огроменный замок!       Посмотрев вниз, я замечаю большущий тёмный стол, сочетающийся с дверьми по цвету и материалу. На нём стоит лишь одинокая ваза да пустая корзина для фруктов. И опять же, стены, пол, потолок — вокруг всё из мрамора! Из-за этого уже начинают болеть глаза.       Никогда не замечал за собой боязни сверх просторных мест, но увиденное сейчас определённо внушает что-то между страхом и восхищением. — Чей-чей это дом? — произношу я спустя гордую минуту молчания, поворачиваясь обратно к Флеру. — Моего отца, — забавляясь от моего удивленного лица, отвечает Влад.       Ему, сука, невероятно повезлос тем, что наш вчерашний разговор привёл к тому, что мне не приходётся скрывать свою бурную реакцию, или поддерживать привычный, отстраненный образ. Теперь Флер может насладиться всем спектром эмоций, которые мой разум выдаёт безостановочно и зачастую хаотично… Хотя от части повезло и мне, ведь теперь я не не обязан через пот и тряску сдерживать эту восхищённо-нервную улыбку, светя всеми имеющимися зубами. — Я не живу здесь на постоянной основе, — словно пытаясь привести меня в чувства, мягкой интонацией говорит Флер.       Он осторожно выпускает хорька из рук, а я провожаю животное взглядом, пока оно прыжками спускается вниз по лестнице. Стоит тому попасть на первый этаж, и я сразу замечаю какую-то женщину, что выходя из комнаты впускает его внутрь. По её одежде и ровному, прямому, даже строгому взору, можно понять, что она является одной из прислуг в этом доме. Такие люди обладают невероятной выдержкой и определённым уровнем терпения, по ним это сразу видно.       Увидев меня, она мило улыбается, но стоит ей заметить Флера, как та резко меняется в лице, и удаляется в соседнее помещение, которое скорее всего является комнатой отдыха для служанок.       Выгнув бровь, я смотрю на Влада весьма осуждающе, выпрямляясь в спине. — Ты всех так запугиваешь? — с претензией обращаюсь я к нему. — Я? Нет, — уверенно отвечает парень, однако в его глазах мелькает что-то не читаемое.       Я так и не произношу вслух «понятно», повисшее на языке, но и без него разговор всё равно заходит в тупик… Но именно на этот случай в моей голове притаился интересненький вопрос, который идеально переведёт тему в данный момент. — Ну так, если дом отца, то почему ты тут? — Уехал, — кратко докладывает Флер.       Бля. Ну, на нет и суда нет! Так, всё, в любом случае, даже если на дом я ещё вдоволь не насмотрелся, то так-то планировал уйти! И стоит бы это уже сделать. — Вот и мне пора.       Я быстро спускаюсь по лестнице, однако, стоит мне приблизиться к входной двери, как меня осеняет.       Сука, я понятия не имею где сейчас нахожусь. Не в плане, что забыл о том, что я в доме родителей Влада. Просто не ебу, где именно находится этот самый ебучий замок.       Телефон сел, а спрашивать у незнакомцев где ближайшее метро у меня нет особого желания. Да и собственно, тащиться два часа на метро тоже неохота, ведь в тот же момент на машине можно доехать всего за минут тридцать.       Вспоминая вид из окна на втором этаже и, соотнеся его со столь резонирующим временем между поездкой на автомобиле и общественном транспорте, понимаю, что скорее всего, я сейчас где-то на Рублёвке. В прочем, именно этому месту в Москве свойственна такая структура частных жилых домов, отрезанных от мира высокими заборами. Эти высотки если простым домом назовёшь, то очень сильно оскорбишь… Что я только что неосознанно и сделал. Видать пока не до конца осознал масштабы участка снаружи. Ну и ладно, так даже лучше. Не буду пока думать об этом, а как выйду, так сразу закрою глаза, чтоб случайно не ослепнуть от этой напыщенности. Буду идти как слепой котёнок, зато не потону в вызывающих просторах богатого района. — Передумал уходить? — слышится насмешливой тон позади, вырывая меня из размышлений. — Знать бы ещё откуда уходить, и как дойти дотуда, докуда надо, — вздыхаю, поворачиваясь к Флеру.       Засунув руки в карманы длинных шорт, темноволосый пару секунд стоит на втором этаже, глядя на меня свысока, но после всё-таки решает снизойти ко мне, простому смертному. С ровным, прямым взглядом, и почти безэмоциональным лицом, он слегка заинтересованно глядит на меня. Небось думает, как я выкручиваться собираюсь. — Подвезёшь? — сдавшись под жёлтыми очами, недовольно спрашиваю я. — И ты опять не скажешь спасибо?       Скорее всего, он имеет ввиду вчерашнюю ночь. По сути, меня тогда и накормили, и до дома отвезли. Правда не до своего, да и бросили в комнату для гостей по ощущениям «на отвали», но вот еда и впрямь была потрясающей. Да и я вроде бы не неблагодарная сволочь. Ладно, опять же, на слова я уж точно не жалок, так что язык не отвалится, если выражу своё польщение. — Спасибо.       Однако это выходит слишком наигранно и не менее раздраженно, поэтому лицо Влада становится всё более недовольным.       Сучара, просил быть настоящим рядом с тобой, так хер ли теперь возмущаешься? Но я, конечно, и сам не ожидал, что скажу это с такой интонацией. Видать то, что я перестал поддерживать образ на мне уже сильно сказывается. Однако, пока это происходит только возле него, я даже не против. Да что уж тут… Мне это в кайф. Реакция людей на великого себя в истинном обличии — это пожалуй лучшее, о чём я мог мечтать последние несколько лет. Это ж до пизды интересно! Сука, если бы я только не парился насчёт репутации и общественного мнения…       Ладно, похрен, пока мне достаточно и слишком уж мне нравящейся, негодующей мины напротив, похожей на мордашку скалящегося хорька. — Брюзга, — отвожу взгляд, но моментально перевожу его обратно, когда понимаю, что сказал это вслух.       Глаза Флера округляются, и, кажись, я впервые вижу такое выражение лица на нём. Я вроде ж уже оскорблял его напрямую несколько раз? Прям даже, в лицо. Так что же ему опять не нравится? Или не оскорблял? — Кто? — переспрашивает он. — Негораздок, — продолжаю неосознанно усугублять своё положение, однако Влад, вместо того чтобы уже вышвырнуть меня куда-то за пределы своего дома, продолжает нелепо пялиться мне в душу, отчего становится не по себе. — Таких слов я в свою сторону ещё не слышал, — спустя минуту, всё-таки отмирает он. — В плане? — Обычно все просто матом кроют, — признаётся Флер, потирая шею.       Не сдержавшись, я издаю смешок, который после выливается в тихий хохот, прикрываемый ладонью. Я, конечно, не знаток этих от части старых ругательств, которыми позволяют себе выражаться только люди старше, как минимум, пятидесяти, но парочку ещё более древних выдать могу. — Лободырный. Божевольный. Типо недоумок. — Ну-ну, это уже слишком, — чуть наклонив голову набок, останавливает меня Влад. — А мне нравится, — честно признаюсь я, прежде чем замечаю удивленное лицо служанки, высовывающейся из комнаты.       Кажется, в этом навороченном замке такие слова произносить запрещено всем, кроме его хозяев. В особенности их, неверное, нежелательно говорить самим хозяевам.       Заметив на себе мой взгляд, она мигом ныряет обратно и тихо закрывает дверь следом. — Если б каждый делал то, что ему нравится, то ты уже лежал бы связанный на полу, с многочисленными переломами. — Ты прям как мой отец. — Склоняю всё к насилию? — Иногда говоришь нравоучительную херню, к которой я в большинстве случаев не прислушаюсь.       И вновь повисает молчание.       Как я и догадывался, у того не проработанная тема с насилием. И не знаю, фетиш это, или же полноценное психическое отклонение. Но главное, чтобы он умел его сдерживать, и не повторилось то, с чем я столкнулся в первый раз. — Если что, я стоять на месте не стану, — на всякий случай напоминаю Владу, что я не бревно, и, как он и сам наверное помнит, отпор давать умею. — Правда? — Флер наклоняется к моему уху, вкладывая в тон те самые холодные нотки, с которыми я столкнулся на той вечеринке, когда он то сжимал меня, то швырял из стороны в сторону. — Тебе не хватило нападения «монстра» в прошлый раз?       Будто окунувшись в тот момент, я вспоминаю о чужих зубах, впивающихся в мою кожу. Это было так недавно, но такое ощущение, что с того момента прошла уже как минимум неделя. Неприятный опыт, который я, скорей всего, стараюсь поскорее позабыть. — Ещё раз так сделаешь, и я въебу.       Мне кажется, что выходит довольно устрашающе. По крайней мере, у меня самого от своей же интонации, с которой была сказана эта фраза, мурашки по коже пробежали. Или же это произошло из-за чьего-то дыхания, упирающегося мне в ухо, а после и шею?       Делаю шаг назад, и благо рост у меня не сильно уж отличный от Флеровского, поэтому вытягиваюсь, смотря на него будучи почти на одном уровне. Ловлю себя на том, что начинаю улыбаться. И совсем, сука, не могу понять, какого рода эта улыбка. — Понял, — на удивление легко отступает он, сгибая руки в локтях и поднимая их ладонями ко мне. — Ну так, довезёшь? — вопрошаю я, совершенно спокойно и быстро сменив настроение и выражение лица. — Так спешишь покинуть меня? — Да.       Влад усмехается, но, подойдя к шкафу, берёт своё пальто, и кидает мне мою куртку. Теперь из двери высовываются уже три домработницы. Вижу, что им в кайф наблюдать за нами. Ну и пусть! Я считаю, весь мир должен следить за мной и моим рвением. Ну, а Влад так, приятная декорация. Так скажем, дополнение к моей величайшей персоне! — Пошли, — бросает мне Флер, увидев что я надел куртку. — Ага, — с улыбкой на лице смотрю на то, как тот в одних шортах, водолазке и пальто выходит из дома, и ныряю через порог следом.       И стоит мне только очутиться на улице, как я мгновенно забываю о том, как только что хотел назвать Влада конченым. Это происходит именно по той причине, что из головы всё просто-напросто вылетает, как только мне стоит увидеть эти масштабы двора.       Первое, на что падает взгляд — два огромных дерева на средней по размеру лужайке. Она, имея круговую форму, расположена прям по середине и замкнута холодным асфальтом со всех сторон. Голые ветви торчат во все стороны, и острые верхушки устремляются к небу. Как бы пасмурно, особенно из-за преимущественной облачности, всё не выглядело сейчас, представив, как же ахеренно они смотрятся летом, я на пару секунд выпадаю из реальности. Наверняка их густая листва отдаёт тенью на всё поместье, создавая прохладу в жару.       Сейчас же всё выглядит до боли мёртвым, этот холодный мрамор вокруг отдаёт своим безжалостным величием, заставляя сжаться среди этих высоких стен, пряча взгляд в пол.       Не успеваю я вдоволь рассмотреть свои кроссовки, под которыми скрываются слои разных носков, как уже залажу в машину Флера. От холодных сидений по телу интуитивно проходит дрожь. Я своеобразно группируюсь, собирая ноги вместе и засовывая руки в карманы. В попытках сохранить как можно больше тепла собственного тела, пока автомобиль не прогрелся, я свожу ноги вместе, и прячу половину лица под куртку.       Но Влад так и сидит смирно в этих ебучих шортах, даже не поморщившись. Вот ж больной. — Ремень, — командирским голосом приказывает он мне.       Нехотя вытаскиваю руку из кармана и пристегиваюсь.       Холодрыга просто лютая, даже страшно представить что будет дальше!       Флер пару секунд смотрит в телефон, выстраивая в навигаторе дорогу, а после, видимо запомнив путь, убирает его в углубление рядом с центральной консолью. Как только машина начинает прогреваться, парень сразу же трогается. Мы выезжаем через автоматические, массивные ворота, и, как бы я себя не заставлял, я не могу не посмотреть на другие дома вокруг. Точнее, замки, ибо чрез другие высоченные заборы виднеются только верхушки навороченных жилищ. Вся эта напыщенность не вызывает во мне ни капли тёплых чувств. Восхищение? Возможно. Но вот сам бы я никогда не решился проживать в таких условиях, это как-то совсем не по мне. Мне больше нравятся обычные, хорошо устроенные квартиры или небольшие дома с уютной обстановкой. Такие огромные участки для людей побогаче идеально подойдут для вечеринок и прочей хуйни, но точно не для постоянного нахождения там. Я б с ума сошёл от дискомфорта. — Какие планы на ближайшую неделю? — невзначай спрашивает Влад, вырывая меня из мыслей.       Мы уже съезжаем на главную дорогу, а значит ехать осталось не так много, однако пара пробок всё-таки присутствуют. Ну, московское утро понедельника, нечему удивляться. Хотя в том, что сейчас утро, я не сильно уверен. И проверить сам как на зло никак не могу, телефон сел. Остаётся лишь предполагать приблизительное время суток по положению солнца относительно Земли. — Отсыпаться, — честно заявляю я, глядя в окно автомобиля.       Скорей всего, сейчас около часов двенадцати, а может и двух. Уже конец осени, а значит темнеет значительно раньше. А когда там самый короткий день в году? В ноябре или в декабре? Где-то в двадцатых числах. Кажется, двадцатого декабря. Или нет? Ладно, хуй с ним. — Неплохо, — посмеивается Влад. — Мы ещё не расстались а тебе не терпится встретиться со мной вновь? — театрально закатив глаза и ухмыльнувшись, начинаю воображать себе я. — Думаю когда мне в следующий раз забыть собственный кошелёк. — Очень смешно, — на выдохе произношу я. — Я хотел вернуть, да ты сам сказал, что тебе не жалко. Если передумал, я всё-таки верну.       Почему-то, меня задевает эта шуточная фраза. Слишком уж непривычно то, что кто-то пытается ко мне приебаться, или подтрунивает надо мной. Хотя о чём вообще говорить, если всё моё нахождение рядом с Флером — это автоматически нервотрепка и новинка? — Расслабься, я филантроп. — Не часто увидишь филантропа насильника.       Он, не сводя взгляда с дороги, округляет глаза, и еле сдерживается, дабы не взглянуть на меня удивленно. — Я насильник?! — изумлённо, но более рассержено произносит Флер. — Оно само вырвалось, — признаюсь я, не до конца понимая, почему сам это спизданул. — Определения, которые ты мне даёшь, я до конца жизни, кажись, запомню, — издав нервный смешок, мотает головой Влад. — Сам просил не сдерживаться.       Сука, мне всё же невероятно нравится напоминать ему о том, что моей вины нигде нет. Максимальная честность и несдержанность? Получай! Расписывайся! Наслаждайся и восхищайся, а не ставь меня в неловкое положение своим изумлением. И не заставляй меня каждый раз вспоминать о том, что я сам на всё это и подписался, заключив этот своеобразный договор. Аж не по себе становится, когда я думаю о том, что будет дальше. Пусть с каждым часом вся неловкость постепенно пропадает, но от этого всё становится не менее странным.       Всё, Женя, пора перестать думать. Каждый раз, когда я начинаю размышлять о том, как наши отношения сложатся и во что это всё выльется, то это дело хорошим не кончается.       Просто, полностью сбросив барьеры, наслаждайся неповторимыми эмоциями, вникаясь в этот процесс с интересом. Да, так намного лучше! — Помню, — заворачивая уже на знакомый мне маршрут, отвечает Флер. — Ну так что, свободного вечерка вообще не найдётся? — Вечерка точно нет, — вздыхаю, садясь поудобнее. — Меня измотали эти ночные вылазки.       Какими бы потрясающими они не были, у всех них есть негативная сторона. То встреча с Флером, то я чуть было не распрощался со своей девственностью и синяк на пол челюсти отхватил, то я почти что был съеден хорьком. Возможно я сейчас преувеличиваю, но это крайне маловероятно… Всё-таки пластырь на щеке уж слишком натирает, а следы чужих зубов на шее я помню хорошо.       Даже когда у каждой из этих ночей имеется и неповторимая сторона, оклематься от них ещё тяжелее. Чем лучше и интересней ощущения — тем сложнее отход от них на утро. А поэтому пора уже браться за голову и постараться не сойти с ума за эти каникулы, ходя куда-то с такими специфичными персонами как Влад только днём, на трезвый, свежий разум. — Тогда мимо, — с наигранной досадой объявляет он, словно это я теряю что-то, а не он.       Вот сукин сын. Мне-то только лучше от этого! Хоть какое-то, да спокойствие без него успею почувствовать. А он наоборот, лох объебанный, который останется без великолепного меня! — А ты, смотрю, деловой дохуя, — язвительно вбрасываю я, теперь уже смахивая на вечно чем-то недовольную истеричку, хотя может мне просто кажется это.       И наверное в большей степени потому, что не привык к такому себе. — У меня, в отличии от тебя, сейчас каникул нет. И сегодня мне пришлось проебать пары. — Искренне жаль.       Не искренне. Да и не жаль мне вовсе.       Моей вины тут и нет, если так раскинуть мозгами. Может он пусть тоже постарается расслабиться, отоспаться там? А то даже за рулём вечно напряжен! Понимаю, аккуратность превыше всего, но чтоб человек с такой озабоченностью следил за соблюдением правил дорожного движения, я вижу впервые! Особенно такой ебанутый на вид.       Влад сам по себе выглядит очень пиздато, и от этой мысли не отвертишься. Сколько бы я не пытался прятаться, эти желтые глаза настигнут где-угодно, и черты лица вновь засядут в голове надолго. Какой бы неоднозначной личностью Флер ни был, из-за чужой красоты я уже в предвкушении своих грязных фантазий, которые рано или поздно меня настигнут.       Сука, даже обидно! Внешность у Флера идеальней некуда, и голос в особенности. Благо я уже привык к нему и не обращаю на него внимания из-за того, что больше вслушиваюсь в эти язвительные фразы, а не в его тон, однако делал бы я иначе, уже давно бы трясся на месте как бешеный с каменным стояком в штанах. — Выходить собираешься? — Голос у тебя ахеренный, — не подумав выдаю я, в этот раз сразу поняв, что сказал это вслух. — Спасибо, — не заметив ничего странного, отвечает тот, словно такие резкие комплименты для него что-то обычное.       Хотя, возможно так и есть. Не мне не знать. С такой внешностью он скорей всего получает подобные комментарии на каждом шагу, а поэтому, они для него уже привычны. Даже жаль как-то, что с такими то характеристиками, у него поганый внутренний мир. Ладно, может мне не стоит делать поспешных выводов. Влад слишком неоднозначен. А это в свою очередь ещё один очень сложный вопрос, раскрытие которого может быть муторным и совсем непредвиденным. — Ну так, ты ещё покататься хочешь? — размораживает меня Флер. — Можем как в прошлый раз ездить кругами около метро, если тебе так понравилось. — Пожалуй воздержусь, — проверяю вещи в карманах, и убедившись, что ничего не выпало, жму на дверную ручку. — Ничего не забыл? — с лёгким наездом вопрошает Влад, и я сразу понимаю, что речь не о материальных предметах. — Спасибо, — бросаю я перед тем, как смерить его заебанным взглядом и покинуть машину.       В этот раз прощание было весьма кратким, если его вообще можно назвать прощанием, но понравилось мне намного больше, чем то скомканное «Доброй ночи». В этот раз оно не наполнено ничем особенным, или тем, что может возобновить во мне мыслительный процесс. И это мне как раз и по нраву. Нет никаких тягостных вопросов, возникающих в голове в данный момент! Мне правда стоит распрощаться с той хернёй как можно быстрее и просто наслаждаться тем, что я могу вести себя как душе угодно.       Прекрасная идея!       Под радостные мысли я пересекаю ворота, дохожу до дома и, высунув из кармана ключи, прикладываю их домофону. Так же весело, попутно врезавшись в какую-то девушку с собакой, захожу в лифт. Доезжаю до своего этажа, успев улыбнуться и состроить себе нелепые рожицы в зеркале раз пятнадцать. Больно, ну и похуй! Мне намного легче чем обычно, и это чувство просто потрясающее.       Пару секунд, пока прохожу чрез дверь на лестничной клетке до квартиры, молюсь о том, чтобы я успел закрыть её в прошлый раз, когда в спешке из неё вылетел. И мои надежды сбываются, поэтому открыв её, я влетаю внутрь.       Но вот теперь всё ощущается довольно смутно.       Ключ, дверь, туалет, моя комната, ванная, кухня, телек, потом ещё раз кухня и ноутбук в спальне в нескольких сантиметрах от ебла, от которого я не отлипаю уже час, сидя в своём кресле.       Всё пролетело как-то слишком быстро, и я толком не успел ничего понять. Делал всё словно на автомате, но при этом наслаждался каждым своим движением или мимолётным размышлением.       Я слушаю всё подряд, что проскакивает в моём плейлисте, подпеваю каждому треку, даже когда не знаю текста. Просто лепечу какой-то непонятный набор звуков, что походит словам в песнях. И от этого свободно и весело как никогда. Конечно, до той поры, пока на ноут не приходит сообщение от Антона. 15:12. Антон: Ты, блять, живой? И только сейчас я осознаю, что всё ещё севший телефон лежит где-то в прихожей. И на нём, скорее всего, не один десяток уведомлений, которые мне до пизды лень читать. Ну что поделать? Придётся всё-таки прочекать, кто там до меня пытается достучаться.       Нехотя встав с кресла, дохожу до прихожей, мимолётно глянув в зеркало. Домашняя одежда висит на мне огромным мешком, но зато сохраняет больше тепла. Возможно, толстые штаны и толстовку с мехом не каждый назовёт домашней одеждой, однако это намного лучше, чем мёрзнуть в шортах и майке. Волосы пусть и чистые, но весьма потрёпанные и уложились совсем не так, как я хотел. Пол часа ванных процедур, к сожалению, не дали мгновенного результата. Благо, ссадина на лице от кулака Дениса начинает рассасываться, и кожа вокруг уже не такая бледная и безжизненная. Хотя-бы что-то!       Пройдя обратно в спальню, сразу же ставлю телефон на зарядку, и захожу в мессенджер с компа. На глаза сразу попадаются сообщений пятнадцать от Антона о том, как он провёл время с Машей, и парочка от отца. Из всего написанного понимаю, что их прогулка была весьма спонтанной, но не неловкой. Девушка даже успела свозить его к себе на район, когда он провожал её до дома. Что сказать, рад за них! Но сука, мне бы так мирненько ходить куда-то в кафешки около центра, а не исследовать леса за триллион километров от Москвы! Было бы прелестно. Но, собственно, Антону на это я жаловаться не собираюсь. 15:15. Я: Жив.       Коротко и ясно. Я считаю, здесь лишних слов быть не должно. Каким бы верным и лучшим другом блондин мне ни был, я считаю о таком своеобразном близком контакте с таким человеком как Влад, ему пока рассказывать не стоит. Это будет слишком проблематично. 15:15. Антон: Чего пропал то? 15:15. Я: Спал.       В ответ друг присылает мне лишь кривляющийся смайлик, и вскоре покидает мессенджер. Хорошо, что не стал расспрашивать, иначе б без вранья не обошлось. А этим промышлять не моё любимое дело.       Со спокойной душой пишу отцу, что у меня всё отлично, и закрываю вкладку. Теперь можно отдохнуть. Наконец-то отдохнуть. Отдохнуть, блять, наконец-то, отдохнуть!       Я радостно отодвигаюсь от стола на кресле, чуть не свалившись назад. Запрокидываю голову к потолку, и просто наслаждаюсь этим моментом. Если это можно назвать счастьем, то таковым я это и назову, ведь то приятное чувство внутри меня поглощает меня целиком. И я не против ему отдаться.       С лёгкой улыбкой на губах и уже закрытыми глазами я лежу в этом положении до тех пор, пока не затекает шея. Лениво вернув голову в исходную позицию, оглядываю комнату по сторонам, и нехотя подмечаю в ней некую безжизненность. Яркие стикеры, расклеенные на всевозможных поверхностях не так сильно сглаживают эту пустоту, как хотелось бы. Однако, эта мысль вскоре покидает разум, стоит взгляду задержаться на кровати.       Проверив телефон, я нахожу его заряженным наполовину, и с радостью схватив его, падаю лицом в подушку. Лежу так, по ощущениям минут пятнадцать, изредка переворачивая голову то влево, то вправо. Как только ноги начинают подмерзать, поправляю носки и сразу ныряю под одеяло целиком. Конечно, хорошо, что в нашем доме отопление на таком высоком уровне, вот только оно совсем бесполезно, если ты откроешь окно. А спать именно так меня приучил отец. Как он сам говорил, чтобы я от духоты не задохнулся. Вот только, как мне кажется, папа более морозоустойчив, чем я. В отличии от него, сибирской закалки у меня нет.       В любом случае, откроешь окно — замёрзнешь, а закроешь окно — задохнешься от духоты. И я выбираю первый вариант. Холод не жара, от него можно спастись, просто тепло одевшись и закутавшись в одеяла.       Так я и поступаю.       Вскоре становится уютно, и я уже с кайфом листаю ленту ютуба, в поисках чего-то интересного.       Так проходит весь день, не считая моментов, когда мне вновь захотелось есть.       Теперь же, я уже спокойно расслабляюсь, готовясь ко сну. Сегодня я подозрительно засиделся, несмотря на то, что в последнее время и так сплю не слишком то уж и много.       Усталость расплывается по телу, пока в голове медленно тухнут лишние мысли. Вслед за ними закрываются глаза, и я уже полностью приближаюсь к погружению в дремоту, как вдруг слышу мягкий стук в дверь. Неужто уже сплю? Наверное показалось.       Однако стук повторяется.       Я лежу на спине, раскрыв очи и молча смотрю в одну точку на потолке, пытаясь понять, кого там нахуй могло принести в два часа ночи. Кто-то тихо, медленно, и совершенно безмятежно продолжает постукивать во входную дверь с некими промежутками. Тук-тук-тук, и так снова и снова. Только от этого самого «спокойного» стука, мне становится отнюдь не спокойно. Вместо умиротворения наступает тревога, я не могу сдвинуться с места.       Неприятно. Почему он не прекращается? Кто-то всё стучит, стучит, стучит и стучит.       Застыв на месте, я перевожу взгляд на окна, но, не обнаружив там ровным счетом ничего, решаю, что лучше уж смотреть в пустоту потолка, чем туда. Сердце начинает биться в такт стуку, отдавая пульсом в виски. Не понимаю, сколько я уже лежу так. Что, блять, происходит?       Внезапно, я слышу сильный удар по двери, а после всё замолкает. И только тогда я наконец отмираю, спохватившись и спрыгнув с кровати за считанные секунды. Собрав в кромешной тьме пару дверных косяков по дороге, долетаю до прихожей, и сразу же смотрю в глазок. Никого и ничего. Пустота. Дверь закрыта. Стою так по ощущениям еще минуту с чем-то, сверля коридор недоверчивым взглядом. Холодный свет новых ламп там не вселяет ничего, кроме безжизненной атмосферы. Отодвигаюсь от двери только тогда, когда пальцы, схватившиеся за ручку, начинают подмерзать. Может, всё-таки очень реалистичный сон? Скорей всего.       Ещё раз проверив закрыты ли все замки, я медленно возвращаюсь обратно в спальню. Что дома, что на улице — везде мрак.       Этот тихий звук ударов костяшек о дверь всё не вылезает из головы, он словно поселился там, даже когда стих во сне. Хотя, я не уверен, что это была не реальность.       От этого становится не по себе.       Замечаю, как руки начинают дрожать то ли от холода, то ли от этого непонятного страха, засевшего в горле комом. Стрёмно, хоть мозг вытаскивай и по кусочкам разбирай, лишь бы избавиться от этого чувства.       Ложусь обратно на кровать, и опять накрываюсь одеялом одним движением, однако теперь уже не так тепло, как прежде. Если это всё было галлюцинацией или кошмаром, то чтоб меня на опыты отдали с таким реалистичным воспроизведением этой ебучей фантасмагории. Если же нет, то надеюсь этих мелких пидорасов, что любят развлечься тем, что стучат незнакомым людям в двери ночью, найдёт полиция и посадит на кол.       Представив, как менты отлавливают ребятню и звонят их родителям, я относительно успокаиваюсь, посчитав этот процесс достаточно весёлым для наблюдения. Со стороны, конечно же. Хотя, кому я вру, я был бы не прочь сам их отпиздить за такие уёбищные и банальные выкрутасы.       Нервозно посмеявшись про себя, я и не замечаю, как наконец погружаюсь в сон.

***

      Холодно. Чертовски, блять, холодно.       Распахиваю глаза, заметив, что от одеяла и след простыл. Не знаю, что послужило этому причиной, возможно, ночной кошмар. Для меня это явление достаточно редко, ведь и кошмарами как таковыми я назвать ничего не могу. Сам собственно и не страшась многого, но всё-таки я человек. А каждый человек порой может от них страдать. Кошмары, в любом случае, лучше, чем бессонница, и от этой мысли становится легче.       Утро туманное, холодное и мерзкое. За панорамными окнами сплошная пустота, а в доме тихо. Обычно такие моменты я нахожу уютными и спокойными, но что-то не даёт мне покоя. И этим чем-то, я могу объявить вчерашнюю несуразицу с этим стуком. Я только проснулся, но опять думаю о ней. Может спросить у охраны записи камер видеонаблюдения с этажа? Нет, я покажусь глупым. Определённо, он посчитает меня за идиота, тем более охрана никогда не выдаст подобный материал жильцам без особой на то причины. А меня никто не грабил, никто не угрожал мне расправой через дверь, даже никто не создавал шума. Лишь мелкое хулиганство, как бы и сказал мне сам охранник. В его глазах я буду лишь обозлившимся на маленьких детей ебланом, и слухи быстро разойдутся по комплексу. Значит, лучше забить. Вытянув одеяло обратно на кровать, я ещё несколько секунд сижу на заднице, прижав к груди колени. Тук-тук-тук. И всё вдалеке, но одновременно близко. Тупорылый, ебучий стук. Нет, всё, забыть, да и забить! И пусть и с трудом, но это получается сделать, завертевшись в утренней рутине. Сходив в душ, у меня откуда-то появилось желание наконец привести свой внешний вид в полный порядок. И ещё больше удивительно то, что на это нашлись силы, хотя я смело посчитал себя не выспавшимся. В любом случае, вскоре всё лицо было обработано увлажняющими средствами, а на челюсть был приклеен медицинский пластырь, покрывающий остатки нерассосавшейся ссадины. Волосы наконец приняли нелохматый, уложенный вид, даже остатки некогда окрашенной в фиолетовый пряди, которая теперь затерялась жёлтыми полосками из-за отросших корней, выглядит вполне приемлемо. И я впервые за несколько дней, случайно всматриваюсь себе в глаза. Я ненавижу такие моменты по той причине, что всегда зацикливаюсь на них, и начинаю думать не о том, о чём надо. Тёмно серые очи с примесью зелёного, болотного оттенка. Мои глаза — то, что мне не нравится ни в каком моём обличии или образе. Они — та неизменная ничем деталь, единственный минус, что врезается всем в лицо. Я хорош во всём, я — идеал в его чистом виде, но то место, куда люди смотрят, когда впервые видят незнакомого человека — это глаза. Каждый раз глядя в своё отражение, я избегаю их силуэта. С формой мне очень повезло, но вот с цветом — нет. Он мне достался от той, мыслей о которой я старательно избегаю. А именно — от родной матери, он такой же далёкий, противный и раздражающий, как и она сама. Безусловно, я не видел её, но изменивший своему любимому партнёру, бросивший своего ребёнка на плечи другому, человек, мне противен. Сам по себе цвет густой и мрачный, совершенно обычный, в нём не за что зацепиться, кроме этих местами тёмно-серых полосок возле зрачка, и то, они лишь портят всё больше. Начиная их рассматривать, я раз за разом наступаю на одни и те же грабли, что вновь и вновь бьют меня по бошке неприятным осознанием того, что в отличии от манеры поведения, или даже от голоса, их цвет не изменить. Особенно с моей непереносимостью линз. Всё, лучше забыть об этом побыстрее. Оставлю эту тему, чтобы остановить этот поток неприятных мыслей. Перестав смотреть себе в глаза, мне становится гораздо легче. Отведя взгляд и смотря в пустую точку я зависаю на несколько минут, пока на зарядившийся телефон не приходит сообщение. Размораживаюсь я не сразу, лишь постепенно заставляю себя развернуться в сторону мобильника, и только через несколько минут беру его в руки. Плохая погода сильно влияет на людей, что тут поделать. 12:57. Влад: Ну так, как насчёт ночных гулянок? Или правда измотали? Ох. Я и подзабыл о том, что спизданул недавно. Мне и не казалось, что он отстанет, но после этого снисходительного, незаинтересованного «Мимо», я думал что Флер хоть чуть остынет. Но видать, я сделал слишком быстрый вывод. Общение со мной интересно ему, а мне, интересно общение с ним. И именно поэтому, какими бы фразами мы не кидались в друг друга, сейчас обоим безумно любопытно. Занятна сама идея каждого нашего диалога, непредсказуемого момента, и это привлекает. 12:59. Я: Если только с условием, что я буду привезён в собственный дом. Желательно в целостности и сохранности. 13:00. Влад: Ну, ничего обещать не смогу, но постараюсь учесть ваши пожелания, Евгений Разин. 13:00. Я: Благодарю. Вот, тот самый момент, когда он ни с того не с сего перешел на формальное общение, обратившись ко мне на «вы». Зачем и почему, я гадать не планирую, однако это весьма забавно. 13:00. Влад: Тогда, буду ждать возле метро на Арбатской в десять. 13:00. Я: Я подумаю. Метро? Ну, спасибо, что не лес. Однако, быть честным, я думал, что он опять заедет за мной на машине. Не то чтобы я ждал, но… Ладно, я ждал. Мне слишком понравилось кататься на этой невъебенной тачке, что тут говорить ещё? Тем не менее, вариант с тем, чтобы я сам подъехал к какому-то месту не особо растаивает. Наконец, я смогу нормально подготовиться как и внешне, так и морально к встрече с ним, чтобы не получилось как в прошлый раз. И это радует, ведь теперь мы точно не поедем куда-то далеко, а будем находиться в городе, среди других людей, перед которыми я обязан выглядеть идеально. Так что, времени на приготовления полно, и в этот раз всё точно пройдёт гладко. Собрав волю в кулак, я встаю с места и уверенно подхожу к шкафу. Распахнув дверцы, в глаза врезается многообразие всякой всячины, вещи любых размеров на любой вкус и цвет. Отдельно весят рубашки, из них моя любимая — пёстрая с узорами, которую я так любил носить в восьмом классе. К сожалению из неё я давно вырос, да и одеваться стал более сдержанно, однако храню её по сей день. Помимо дюжины рубашек, с вешалки беру тонкую, белую водолазку, что закрывает всю шею, почти что до подбородка. Присмотревшись к нижней полке, нахожу на ней длинные, тёмно-синие штаны, с множеством карманов, и взяв их, кладу на стул. Они сделаны из толстой ткани, в самый раз для такой мерзкой осенней погоды. Однако к ним потребуются длинные носки, дабы не окоченеть, разгуливая поздним предзимним вечером по Арбату. Нахожу свои длинные, плотные носки и, бросив их куда-то на стол, с радостью отправляюсь лежать на кровать, завершив приготовления. *** На часах восемь. Мне кажется, вечереть стало ещё раньше, чем всего пару дней назад, ведь темнота пришла достаточно давно, и теперь я утопаю в ней, вращая голову из стороны в сторону. Скучно и слегка тревожно. Дома опять стоит мёртвая тишина, соседи из других квартир словно испарились все разом. Не слышно ни чьих-то шагов, ни голосов. Я поднимаюсь с кровати и подхожу к окнам, бросая в даль отчужденный взгляд. Кромешная тьма неба, серые, снежные облака и холод, ощущаемый даже за стеклом. Не понимаю, почему весь день напролёт провожу в этом непонятном, загнанном состоянии. Не хочется ничего делать от слова совсем, желаю лишь спать и разбавлять сон разговорами ни с кем иным, как с Флером. Что-то беспокойное разливается по телу в те моменты, когда никого нет рядом. Странно, ведь раньше я считал себя фанатом спокойствия и уединения. Даже, помнится мне, говорил о том, как приятно одиночество. Теперь же в нём я не вижу ничего позитивного, как раньше. По телу проходят мурашки, и меня вновь накатывает паника. Я случайно выключаю телефон, когда сжимаю кулаки, и весь свет, как и доносящаяся оттуда музыка выключается. Теперь я в полной темноте, окруженный ей как и снаружи здания, как и внутри него. Оцепенев, всё так же смотрю в даль, пытаясь разглядеть хоть что-то, но успехом этот процесс не радует. Мне кажется, я ощущаю, как зрачки расширяются то ли от мрака, то ли от страха. Напряженность застревает в воздухе, и с каждым вздохом оседает на лёгких. Из-за необъятного пространства темноты по сторонам, я на мгновение теряю то чувство собственного существования. Пол под ногами начинает двигаться, а тишина теперь отдаётся звоном в обоих ушах. Что-то надвигается. Что-то очень нехорошее, и по ощущениям, оно накроет меня совсем скоро. Но почему? Вроде у меня всё хорошо, я справляюсь со всем, выравниваю любое социальное взаимодействие, так, что же не так? Может учёба? Нет, я абсолютно уверен в своих знаниях, да и экзамены ещё не скоро. Я что-то не сделал? Может что-то забыл или упустил? — Что это такое? — делаю шаг назад, всё так же отрадно глядя в пустоту. Эта неприятная суета возникает вновь. Мысли одна за другой пробегают перед глазами, залезая одна на другую. Я думаю быстро, говорю быстро, взгляд быстро мельтешит по стеклу. Руки начинает потряхивать. Холодно, но окно закрыто. Давление? Сердце? Хер его, блять, знает. Ужасное чувство тяжести в груди как осколок гранита в тонну прорезает всё моё тело, медленно режа на пополам. Однако застревает где-то в животе, и теперь своим весом давит на колени, заставляя их подкашиваться. Если это и называется выходом из зоны комфорта, то мне это не нравится. — Может всё из-за Влада? — высказываю свою последнюю догадку, и отхожу от окна окончательно. Неосознанно шагаю назад и, врезавшись в кровать, сажусь на неё. Это только вечер. И он, как обычно, должен быть спокойным. Так почему же я опускаю взгляд и с дикостью смотрю на свои трясущиеся, оледеневшие руки, которые сжимают телефон. Время словно останавливается, пока я разглядываю их, в попытках восстановить поток мыслей, и избавиться от нагрянувшей тревожности. Стоп, время! Который, блять, щас час?! Меня передёргивает, перед тем как я, проморагившись, тыкаю в экран. Девять двадцать. — Ебаный в рот, — выдавливаю эти несчастные матерные слова перед тем как вскочить с места. Тихо, главное: успокоиться. Я приготовил вещи, осталось спокойно одеться и выйти. Спокойно одеться, выйти. Чуть опоздать, но выйти. Главное. Успокоиться. Выйти. Включив свет, наконец начинаю собираться. Я громко дышу, но стесняться некого. Движения резки и странны, но прятаться тоже не от кого. Надел носки наизнанку, но никто и не застыдит. Сейчас, по крайней мере сейчас, рядом нет никого. Но что будет, если меня так же накроет, пока я буду среди людей? — Нет, такого не возникнет, — уверенно шепчу себе под нос, переодевая носки. Рядом с обществом спокойней. На то, чтобы абстрагироваться от всего там нет времени. Главное — выйти уже из этого ебучего дома! Или же из своего тела, при этом желательно избавившись от разума. В конце-концов мне всё-таки удаётся нормально одеться. Но вот тревога и не думает спадать. Как обычно, распихав всё по карманам куртки, мимолётно гляжу на себя в зеркало, подводя итоги. В принципе, всё как я хотел, одежда сидит на мне потрясающе, всё сочетается друг с другом, но такое чувство, будто чего-то всё равно не хватает. И хоть убейте, не могу понять чего именно. Взгляд падает на другое: этот пластырь на ебле продолжает вселять образу болезненный вид, но не то, чтобы это его не скрашивает. Закрыв квартиру, сразу же спешу к лифту, и не успеваю и моргнуть, как уже стою на улице. Поездки на нём вообще странное дело: то невообразимо долгие, то пролетают за один миг. В любом случае, я рад наконец выйти наружу. Свежий морозный воздух окутывает лицо, пока я облегчённо вздыхаю. Становится намного лучше, когда я просто и непринужденно стою здесь, а не сжимаюсь посреди этих высоких стен и пустоты. Здесь, как-никак, хотя бы фонари горят, живые люди вокруг, да и не так тревожно в целом. Голоса детей, играющих на площадке, встают в голове эхом. Я оглядываюсь по сторонам, и наконец обретаю спокойствие в этом позднем, осеннем вечере. Размеренными, но лёгкими шагами иду вдоль забора, поглядывая сквозь чёрные, твёрдые столбы. Всё перед глазами мелькает, но я и не стараюсь всматриваться во что либо, пока не покидаю частную территорию комплекса, и не нахожу глазами метро на другой стороне дороги. Кажется, вот-вот должен пойти снег, ведь тёмное, тучное небо над головой всё сгущается. Холодный ветер пробирается под куртку, и неприятный мороз пробегает дрожью по ногам. Зима, мать её, уже пробирается мне в штаны. И этот факт беспокоит меня вплоть до того момента, пока я не захожу в вагон метро. Шум выбивает меня из мыслей, не давая ни на чём сосредоточиться. От скуки начинаю разглядывать незнакомцев, с которыми мне уготовано судьбой ехать до следующей станции как минимум. Первый человек, что попадается мне на глаза — это естественно девушка, стоящая прямо напротив меня, около другого выхода из вагона. Светлые, холодно-блондинистые волосы, аккуратные руки в тонких на вид, жёлтых перчатках. Вязаный шарф на шее, и длинный пуховик. Она выглядит как подросток, но одежда вселяет ей больше невинности и ребячества. И это её, по моему мнению, красит. К сожалению голова девушки наклонена вниз к телефону, из-за чего рассмотреть её вдоволь не удаётся. А кстати, схуяли я сам втыкаю в незнакомцев, если с таким же успехом мог зависнуть в телефоне как они? Достав из кармана мобильник, я по привычке первым делом проверю время. Уже девять сорок. Блять, кажется я точно опоздаю. Не хорошо было бы, если бы Влад выработал обо мне мнение, что я вечно задерживаюсь, и никогда ничего не делаю вовремя. Я ведь всегда организованный! Был, наверное, до встречи с ним. Ну и ладно, хер с этим. Если Флер ждал меня тогда, подождёт и сейчас. Второй этап, когда разблокировываешь телефон — это чекнуть уведомления. И либо прочесть их и ответить, либо, как сейчас, прочесть и послать нахер. Прости отец, прости Антон, мне почему-то не хочется с вами сейчас общаться. Я правда сожалею, да и сам не знаю причины, но я не хочу отвечать ни на что. Да и в телефоне особо не сидится в принципе. Ветер из открытой фрамуги дует мне на волосы, и сзади вырастает хохолок, который я старательно пытаюсь примять обратно, однако выходит худо. Людей довольно мало, да и кроме той симпатичной девушки ни-ка кого смотреть не хочется, а её как назло не удаётся нормально рассмотреть из-за сгорбившейся осанки. Поэтому лучший вариант — втыкать в электронное табло над дверьми, ожидая нужную станцию. Вот только, даже если, на удивление, мне не становится скучно, то навязчивые мысли сразу же мчатся в мою голову. Одна из них: моя предстоящая прогулка с Владом. Куда мы, блять, пойдём? Раз то место, куда он меня пригласил, так близко к центру, то естественно он бы не решил везти меня опять куда-то подальше от Москвы. Это по-просту глупо. Тогда, простая прогулка по ночному городу? Бля, да что я там не видел! Тем более очередная прогулка по мерзкому холоду мне не доставит удовольствия. А вот вариант с рестораном меня бы сильно обрадовал. Не зря же я потратил так много сил на то, чтобы одеться прилично? Конечно, без идеального внешнего вида я в принципе никуда никогда не вышел бы, не считая той единственной недавней ситуации, о которой я мечтаю поскорее забыть, но было бы славно, если бы мы пошли куда-то в тёплое место. Собой великим я и так могу восхищать всех вокруг, а о том, чтобы я был в восторге от чего-то, надо ещё позаботиться. И буду безмерно благодарен Флеру, если он всё-таки телепат! Поезд прибывает на станцию, и я, наполненный не то чтобы надеждой, а скорее предвкушением, вылетаю из вагона. Поняв, что про цифру выхода Влад не сказал мне ни единого слова, решаю написать ему и уточнить. 22:08. Я: С какой стороны выходить то? 22:08. Влад: Восьмой выход. 22:08. Я: Понял. Благо, я оказался сразу на нужной стороне, так что пишу последнее сообщение, уже становясь на эскалатор. Фонари одни за другим проскакивают мимо глаз, а внутри заседает это будоражащее чувство ожидания. Предвкушение полностью состоит из того, что я ожидаю что-то нового, ради чего собственно и согласился встретиться с Флером. И сука, сейчас я даже не могу придумать что-то, что может произойти, ведь любое взаимодействие или контакт с ним — это в целом полная непредсказуемость. Кажется, я начинаю шагать быстрее к выходу, как только схожу с эскалатора. Я вылетаю на улицу как ошпаренный, нехило задев руку дверью. Болит, ну и хер с ней. Больше меня интересует знакомая высокая фигура неподалёку, которую я сразу нахожу глазами. Он стоит в аккуратных, выглаженных на вид штанах, в этом ебучем, явно не зимнем пальто нараспашку и рубашке с длинным, чёрным галстуком. Интересно, он и в минус пятьдесят это пальто наденет? Ох, я бы на такое взглянул! Словно почувствовав на себе мой взгляд, Влад встречается им со мной и начинает медленно приближаться. Я, неосознанно ринувшись с места, спотыкаюсь о неровную плитку, и чуть не лечу лицом вперёд, вовремя подставив другую ногу. Сука, как же неловко! Делаю ещё шаг, и уже готовлюсь услышать первую фразу, которой стопудово станет какой-то подкол, как улавливаю необычный звук, который почему-то ощущается столь громким, хоть наверняка находится вдали. Не подумав, начинаю оглядываться по сторонам. Встав на месте и приглядевшись в здание рядом с выходом из метро, замечаю какую-то тень, скользящую в узкое пространство, но мысль о ней перебивает отсутствие этого надоедливого аромата мятных леденцов, и я забываю, о чём хотел подумать секунду назад. — Кого-то ищешь? — вместо приветствия, до ушей доносится ровный, спокойный голос Флера. Наконец взглядываюсь в лицо парня напротив, и замечаю, что сегодня его волосы уложены иначе. Они словно зализаны назад, однако выглядят чистыми и аккуратными, лишь пара прядей падают на ярко жёлтые глаза. И этого достаточно, чтобы сойти с ума на пару минут. Везёт же! С такими-то очами Флеру только и должны писать поэмы в его честь, рисовать портреты или даже иконы. Поняв, что смотрю уже слишком долго, решаю наконец выдать что-то в ответ, чтобы не стоять молча как идиот. — Мне достаточно и тебя, — максимально наспех бросаю эти слова, и только спустя несколько секунд понимаю, какой смысл в них может вложить Влад. — Я имею в виду, что одной занозы в заднице уже достаточно. Лучше не становится. Это я понимаю по насмешливому взгляду Флера и его поджавшимся губам, готовым выпалить какую-то ебейшую шутку. Она ебейшая именно потому, что своей абсурдностью и тупостью мозги потом ещё долго трахать будет. — Я не прочь оказаться в твоей заднице. — Спасибо, — восприняв это как комплимент, хочу как можно быстрее перевести тему, но слова сами вылетают изо рта. — Кто ещё в чьей! — произносится громким шёпотом, однако это совсем не предназначалось для того, чтобы быть сказанным вслух. — Хочешь выяснить? — изогнув одну бровь спрашивает Флер, начиная на меня напирать. — Лучше скажи, куда мы пойдём, — сделав шаг назад, делаю глубокий вдох, но заметив пагубную улыбку на лице собеседника, сразу же сдавленно выдыхаю. — Прогуляемся, — на полном серьёзе отвечает темноволосый, и я показательно цокаю, отводя от него взгляд. — Тогда, я обратно, — шуточно хочу развернуться в обратную сторону, объявляя о своём недовольстве, но Флер кладёт мне руку на плечо, не давая завершить начатое. — Не переживай, мне просто нужно потянуть время, — он ухмыляется, произнося это с некой игривостью. — Это уже интереснее, — открыто и без зазора совести говорю я, улыбнувшись до ушей. — Тогда, позволь завести тебя в тёмный переулок? На это предложение я сначала посмеиваюсь, но после одобрительно киваю. Как я уже сказал, прогулка по шумному Арбату меня совершенно не привлекает, ибо чего я, блять, там не видел, а хотел бы он меня убить — давно убил бы уже. Так что поводов отказываться от такого заманчивого предложения я не нахожу. Не то чтобы посреди низких домов и тьмы я обрету атараксию во всей красе, но хоть какое-то душевное спокойствие, да будет. Ладонь Влада медленно сползает с моего плеча, и устремляется в карман пальто. Я поступаю аналогично со своими руками, пряча их в куртке. С каждым днём всё холоднее и это сильно сказывается на мне. Возможно, та тревога и была вызвана резким похолоданием? Всё возможно. — Ну, в какую сторону? — посмотрев ему в глаза, спрашиваю я. — В ту, — Флер кивает в противоположное направление от большого скопления людей на главной улице, и мы начинаем движение в сторону старых домов. — Ну так, для чего же ты тянешь время? — сразу начинаю с расспросов, и не думая сохранять себе интригу. — Увидишь, — видно Влад так не думает и решает умалчивать. — Какой-то ресторан? На это парень лишь пожимает плечами, будто и сам не знает, и я ловлю себя на том, что улыбаюсь. Не опять, а снова. Обычно моё ебло вне каких-то учреждений вроде школы выглядит либо абсолютно безразличным, либо слишком самоуверенным и надменным. Сейчас же, уголки губ опять лезут вверх, и мне даже не хочется их сдерживать. — Кстати, ты сегодня обаятельнее прежнего, — заметив одну выбивающуюся из образа Влада деталь, подмечаю я. — Почему же? — даже не ожидая подвоха, с интересом вопрошает он. — От тебя мятой не несёт, — засчитав это за потрясающий подъеб, произношу не сдерживая смешок. — Леденцы вчера закончились, — Флер цокает, и говорит это с еле ощущаемой, пассивной агрессией. — Надеюсь они и во всех магазинах мира закончатся. Серьёзно, этот аромат жутко надоедливый. Не понимаю, как можно вообще грызть эту херню, а потом ещё и душить всех остальных этим холодным, отталкивающим запахом. — Тогда я буду воровать их с производства, — без заминки рассуждает Влад. — Пусть их тогда вообще не производят! — раскинув руками и нахмурив брови, я не замечаю чужую руку, несущуюся к моему рту. Ровно на последней гласной последнего слова в предложении, мне на язык попадает мятный леденец. Флер ухмыляется, так и не убрав руку от моего лица, зажимая рот. Второй рукой он мягко закрывает челюсть, задев пластырь, и как кот, насравший под дверь хозяину, ожидает реакции. От удивления, я пару секунд стою на месте, не понимая что произошло. Его длинные, сухие пальцы с кольцами касаются моих губ. Я чувствую круглый, на удивление тёплый и сладкий предмет на своём языке, и этот вкус притормаживает реакцию. — Ублюдок, а если бы я подавился?! — еле отдёрнув чужую ладонь от своего рта, я, не подумав даже, выплёвываю леденец, подбежав к ближайшей урне. Как же уёбищно это выглядело со стороны, ох, несуществующий боже! Люди уже небось озираются на нас. Нет, просто представляю: идут два парня, и вдруг один, пошарив в кармане, достаёт какой-то предмет и, поймав нужный момент, суёт другому в открытый рот. Блять! — Фу, сука, он ж небось и грязный, ты его весь своими пальцами перетрогал! — вытираю губы и язык о собственный рукав водолазки, пока Флер вытирает мои слюни с руки об пальто. — Больше ворчи и следующее место, где окажется леденец, это твоя задница, — весьма угрожающе высказывает Влад. Но этот тон, как и сказанная фраза, не запугивает как прежде, наоборот: мои мысли это окунает во что-то весёлое, смешанное со злостью от его самовольности. Он совершенно ничего не стесняется, и меня это чертовски бесит. Особенно потому, что я на такое не способен. Пока вокруг люди, среди которых могут быть мои знакомые, я избегаю подобных действий. Это что-то вроде того, как сильные люди боятся проявления своей слабости. И я, естественно, себя таковым и считаю. — Только на обещаниях и держишься, — склонив голову набок, начинаю я. — Помнится, кто-то обещал мне туда ещё и деньги засунуть. Но ни денег, ни леденцов, в моей заднице не наблюдается. — А ты так хочешь? Мы сворачиваем в безлюдный переулок, слегка напоминающий парковку во дворе. Фонари слабо освещают предзимние, голые просторы улицы, пока только из парочки окон горит тусклый, холодный свет. Ветер мерзко обдувает лицо, заставляя кожу сушиться, а губы поджаться. И эта фраза вместе с тишиной вокруг просто добивает меня окончательно. — Блять, нет! — понимая, что сам привёл себя к этой точке разговора, ругаюсь я. Сука, я не спорю, это классно говорить всё, что в голову первым придёт, но последствия не всегда лучшие. Безумно веселит конечно, но и в ступор ставит не хуже. Надо бы отрезать себе язык, надо бы, надо бы. — Я ведь могу устроить, — насмешливо отвечает Флер, и я выпадаю ещё на пару секунд. Фу, нет! Что леденцы, что деньги, торчащие из пятой точки это просто отвратительно. Мерзость! Ужасно, нет, я не хотел это представлять! Ещё больше я не хочу сейчас воспроизводить возможную реальность, где растянув меня, Флер пихает мне в анал купюры, а в конце затыкает это всё ебучим мятным леденцом! — Ну, нафантазировался? — проведя мне мимо лица ладонью, спрашивает Влад, от части спасая меня от того, чтобы врезаться в забор, который я в потоке размышлений не заметил. — Лучше б я этого не делал, — произношу это почти что шёпотом, состроив разочарованно-отвращённую гримасу, и темноволосый начинает хохотать. — Если ты всё же передумаешь, мне только в радость, — прыснув в кулак, суживает глаза Флер. — Нет! — выходит более жалостно, чем злостно. Я чувствую, как взгляд Влада до сих пор блуждает по мне, его глаза остры, и как всегда не сулят ничего надёжного. Этого ты и хотел, да, Жень? Кажется, что да, ведь это безумно развлекает. Думаю, сейчас бы я скучал в одиноких стенах новой квартиры, или что ещё хуже — стоял бы напротив высоченных окон, впитывая тёмную пустошь вокруг. Второй вариант мне не нравится вовсе, особенно после той мысли, что что-то надвигается. Всё, не хочу об этом думать. — У тебя есть любимый цвет? — выдаю первое, что придёт на ум, даже забыв про прошлую тему разговора, лишь бы развеять свои мысли. — Его нет, — монотонно вбрасывает Флер. — У тебя? — Тоже, — пиздец, вот и завёл себя тупик, но врать как-то не захотелось, тем более после того обещания о честности, данного в лесу. — А запах? — Мятных леденцов, свежей крови. — Фу, — морщусь то ли от первого, то ли от второго, но в любом случае опять критикую его выбор. — Твой? — Сырость в подвальных помещениях, руинах, или каких-то старых каменных постройках. — Интересный выбор, — вскинув брови, отвечает Флер. — Сам-то! Кому может нравится запах крови? Знаю, что на вкус она отдаёт железом, и чем-то одновременно кислым и сладким. Особенно ненавистно её чуять носом, когда нет внешних повреждений. Это стрёмно, слышать её носом, и понимать, что она где-то внутри тебя, и если ты её ощущаешь на запах, значит что-то явно не так. — Я всё больше уверяюсь в том, что ты насильник, или по крайней мере психопат. — Мне тебя в этом разуверить, или начать оправдываться? — слившись с холодным ветром, его насмешливая речь проносится возле ушей. — Стоило бы, — издав краткий смешок, говорю я. Кажется, я начинаю замерзать. Уже не чувствую банальную трению одежды о ноги, а носки на ногах неприятно сдавливают кожу. Всё лицо, а в особенности нос, по ощущениям напоминают невероятно холодное желе, или ледяную маску, которую хочется быстрее содрать с лица. Наверняка я красный как кирпич нового здания навороченной школы в каком-то селе. По телу проходит неприятная, двойная дрожь, которая затрагивает даже плечи с головой. Благо, я ещё не вытаскивал руки из карманов, иначе бы был полный комплект. Искоса смотрю на Влада, которому по внешнему виду вообще поебать. Серьёзно, он даже не удосужился застегнуть пальто! Неужели такая высокая переносимость? Или это мерзкий характер так ледянит человека изнутри, что он уже не чувствует холода снаружи? Честно, мне невероятно больно смотреть на него, но и из-за какого-то внутреннего коварства, я не собираюсь ему с чем-то помочь. Вот заболеет, и сам будет учиться на своих ошибках. Так я думаю минут пять, пока эти ебучие руки, как обычно усеянные металлом, не вытаскивают из кармана телефон и с абсолютным спокойствием не начинают что-то проверять. Вот только, спокойствие это длится не долго, и я уже вижу, как Флер сам дрожит от холода, но так ничего и не предпринимает по этому поводу. Пуговицы его пальто уже мозолят глаза, и я резким движением хватаю его за ткань. — Что? — непонимающе смотрит на меня Влад, продолжая что-то на автомате тыкать в телефоне. — Я заскучаю на каникулах, если ты заболеешь, — придумываю причину, которая в принципе является правдой. На самом деле я не в курсе своих действий и мыслей, поэтому не постеснявшись, выдаю эту херню. Я просто не хочу, чтобы тот свалился в холодный обморок, вот и всё. И также не желаю проводить рутинные дни в одиночестве, без этой непредсказуемости, ради которой я и так пожертвовал многим. Начинаю застёгивать пуговицы одну за другой, начав снизу. Медленно приближаясь к вверху, заставляю Влада задрать голову, чтобы расправиться с последней, и, сделав задуманное, сталкиваюсь с чужим дыханием. Его лицо непозволительно близко к моему, лишь небольшая разница в росте мешает нашим глазам быть на одном уровне. Эти ядовитые, жёлтые очи проскакивают куда-то вглубь меня. Такое чувство, будто он смотрит на всё как всегда надменно, но в то же время ощущается какая-то тёплая недосказанность. Давай, скажи «спасибо», я же знаю, что ты хочешь. Ну, или по крайней мере можешь. — Пожалуйста, — так и не дождавшись, бурчу это себе под нос, но не спешу отходить от Флера. Он по-прежнему не сводит с меня взгляд. Когда он так смотрит, я неосознанно начинаю ощущать себя странно. Дело в том, что никогда не знаешь, да и попросту не увидишь настоящую эмоцию в этих глазах. Он всегда отраден и властен и лишь редко сменяется на что-то неизвестное. Даже когда Влад смеётся, он лишь узит их, не давая всмотреться. Я только могу понять, что он что-то замышляет по этим чёртикам, скачущим в них. Или когда чувствует своё превосходство над всем, а это всегда. И мне ужасно интересно, что же скрывается внутри этого зеркала души, или в его случае — безумного взгляда. Его тёплое дыхание проходится по лицу вновь, и увидев свой собственный лик в его очах, я понимаю, что момент слишком затянулся. Как ошпаренный, я отскакиваю в сторону, убрав руки от его пальто. — У тебя красивые глаза, — резко и без предупреждения, выдаёт Влад. Улыбка на моём лице пропадает. Кажется, это первый комплимент от него, который я слышу, поэтому даже простую благодарность на автомате выдать не получается. И дело не только в самом факте этого первого комплимента, а в том месте во мне, которому он был сделан. Глаза. Почему? Его глаза намного особенней и красивей моих, и неприятно признавать, что я завидую. Так почему же ты, Флер, не сказал какую-то язвительную фразу, расхвалив себя? Он же мог выдать что-то вроде «Оторваться не можешь?» или «Знаю, я прекрасен», но почему он решил сделать комплимент именно моим? Я хочу думать, что это потому, что, как я заметил, себя нахваливать Влад не фанат. Ведь других причин я не вижу. — Почему? — тихо срывается с уст. — Что, почему? — непонимающе смотря на мою ошарашенную реакцию, посмеивается Флер. — Почему именно глаза? Это же самое последнее, чем мне стоит гордиться в моём списке любви к себе. Я знаю, что Влад о моих загонах не в курсе, но сука, почему? Или же он выдал это просто чтобы разбавить момент и не молчать? Я очень надеюсь, ведь понравиться кому-то за свои глаза я считаю не лучшим. По крайней мере, когда мне за них делают комплименты, я пропускаю их мимо ушей, ведь даже стараясь полюбить их как люди вокруг, я натыкаюсь на нескончаемое отрицание. — А нужна причина? — рассмеявшись с моего остолбенения, невинно-искренне интересуется Влад. — Они просто красивые, да и всё. — А, — моё многословие пропадает вместе с обычной человеческой реакцией, ведь, когда Флер опять подходит вплотную, я не отпрыгиваю в сторону. — Красивые, — будто бы вдавливая это слово в меня, ещё раз произносит парень. Я смотрю в его глаза, и всё ещё вижу отражение своих и чувствую отвращение. На душе становится смутно и непонятно, зато теперь холод не так ощутим, как прежде. Очи Флера не испепеляют меня как обычно, пусть в них всё так же присутствует доля властности, но теперь мелькает что-то сродни очарованию. И на несколько секунд я полностью утопаю в нём, колом встав на месте. Взгляд начинает изучать всё его лицо, и кажется, скоро я уже буду знать это выражение наизусть, и как слепой художник смогу в точности изобразить всё до мельчайших подробностях на холсте. Влад правда великолепен, и я уверен, что эта цепляющая внешность не выйдет из моей головы до конца жизни, как бы не сложились наши отношения в будущем. А во что они выльются, я понятия не имею. Вроде бы как, мы друзья. Он интересен, но ничего более. И даже не знаю, устраивает меня это или нет. Но, лучше не будить лихо, пока оно тихо, ведь мне всё ещё неизвестно, что может скрываться за этой слащавой красотой. А в том, что за ней определённо что-то кроется, я более чем уверен. — Мне интересно, о чём ты думаешь, — неотрывно глядя мне в глаза, произносит Флер. — Ты же телепат, — стараясь не смотреть на его губы в ухмылке, как можно более осознанно и серьёзно отвечаю я. — Так прочти мысли, и узнаешь. — Если б мог, давно бы так сделал. У меня нет в этом ни единого сомнения. Будь он тем, кто способен проникать в чужую голову, он бы точно не думал о личном пространстве. Заглядывал бы в разум каждого встречного, а ещё больше бы обожал читать мысли тех, кто походит на меня в таких ситуациях. Хотя, зачем ему это делать, если я могу свободно проговорить свои мысли вслух? У меня есть полное разрешение на это, да и вся суть договора в этом и состоит. Говорить то, что думаешь, и быть не только настоящим, но и честным. Тем более, я только получу, а не потеряю. — Я думаю о том, что у тебя невероятная внешность, — на прямую, прямо в лоб, как и стоит, как я всегда и хотел. — Что ж, благодарю, — ни поколебавшись, принимает комплимент Флер. — Могу сказать тоже самое про тебя. — Спасибо. Воцаряется тишина, но отнюдь не неловкая, или что-то в этом роде, нет. Она напоминает мне тот самый момент, когда ограничительные барьеры вновь открываются, и снимают с меня любые оковы. Это до невозможности приятно, как и сама идея и олицетворение подобной беседы с Владом. Мы оба говорим открыто, ничего не стесняясь, и даже ни на что не намекая какими-то двусмысленными фразами. Всё просто, всё как есть. Момент прерывается вибрацией телефона в руке Влада, и он, взглянув в экран, берёт трубку. Это вытягивает меня из облаков, и я медленно встаю к нему боком, сделав шаг назад. Пока Флер внимательно выслушивает собеседника, я начинаю рассматривать двор, в который мы зашли. Честно говоря, получается это худо, и мне удаётся подметить лишь всю серость окружающих меня зданий, пока в голову опять не ударяет это прекрасное чувство расслабления. — Всё, пойдём, — Влад кивает мне головой, и шагает в направлении выхода из двора. — Достаточно потянул время? — сперва я провожаю его взглядом, но, через несколько секунд, нагоняю и уже иду наравне с ним. — Так и не скажешь куда мы? — Нет, — злорадствуя объявляет Флер, и с каждым следующим мгновением я ощущаю, как вновь наполняюсь предвкушением. Прямо сейчас я ни капли не жалею, что знаком с ним. Серьёзно, чувствовать столько эмоций одновременно — это просто вверх наслаждения. Он тот, кто до краёв набит сюрпризами и непредсказуемостью. И мне безумно нравится представлять всё, что может быть с ним связано. Безусловно, без того отвратительного фрагмента, где я нафантазировал купюры и леденцы, напиханные им в свою задницу. И, пожалуй, это единственное исключение. — Долго еще? — не пройдя и пяти метров, вопрошаю я с наигранным недовольством. Меня вновь осеняет, что рядом с этим человеком можно творить всё, что душе угодно. Главное на глазах других людей не появляться, делов то! — Мы неподалёку, — отвечает Влад, в последний раз сверяясь с картой на мобильнике, после чего убирает его в карман. — Это прекрасно, — ухмыляюсь, пряча подбородок под куртку. — Опять замёрз? — кинув на меня мимолётный, но ощущаемый взор, спрашивает Флер. — Да, — по спине опять проходится дрожь, а глаза впиваются в асфальт. — И я искренне не понимаю почему ты нет. Видимо Влад и сам не в курсе причины своей чрезмерной выносливости, переносимости холода, ведь когда обычный человек как я чуть ли не помирает на этом дубаке, то ему, не считая реакции его тела, абсолютно поебать. И не знаю, фальшивое ли это подавление, самовнушение или что-то ещё, но именно поэтому ответ и не следует. Однако я чувствую, что он начинает двигаться в нужном направлении быстрее, и теперь я изо всех сил стараюсь за ним поспевать. Прям как тогда в лесу. Это смахивает на простейшее проявление заботы, но говорить об этом Флер не намерен. Ну, собственно, и ладно. Да, интересно, но не выпытывать же из него всё подряд? Захочет, сам расскажет. А если я сильно захочу об этом услышать, то заставлю, и всё равно расскажет. — Уже почти пришли, — объявляет Влад, когда мы переходим дорогу. Как всегда строго по правилам дорожного движения. Когда я попытался как ни в чём не бывало перейти её, то тело остановила грубая рука, схватившая меня за локоть. Даже когда вокруг ни то, что ни машин, а даже ни единой души. Даже когда перебежать её это буквально два шага, мы дожидаемся сигнала движения с светофора. Вот поехавший, честное слово. Наконец, мы заворачиваем за угол, и не успеваю я и рассмотреть что-то снаружи, как Флер, подтолкнув со спины, заставляет меня пройти внутрь. Мой глаз встречается с белой плиткой на полу, где каждый кусочек в углу складывает маленький, чёрный ромб. Подняв взгляд, мне на пару секунд кажется, что я лицезрю что-то поистине божественное, ведь это слово ассоциируется у меня именно с таким интерьером. Везде, буквально даже с люстр, свисают светло-зелёная лианы. Повсюду расставлены аккуратные, выполненные в модерн стиле, клумбы-горшки. Из них прорастают тонкие, но яркие апельсиновые деревья, внизу каждого из которых положено по одному золотистому, искусственному фрукту. Такой цвет присутствует в каждом предмете этого ресторана: будь то роскошное, большое кресло, или множество длинных украшений, свисающих с потолка. Они дополняют люстры, чей умеренно холодный свет падает на всю эту роскошь. Но, как мне привиделось на первый взгляд, оказывается зелень тут не прям «везде». Она ровно в умеренном количестве там, где она нужна, и это приводит в восторг. Я обожаю красивые вещи, помещения и места в целом, поэтому всё, что окружает меня сейчас, а именно — ахеренный ресторан, с потрясающим оформлением, мне приходится по вкусу. — Добрый вечер, — нас с Флером встречает молодой официант лет двадцати, в идеально выглаженной белой рубашке и коротких и тонких, тканевых перчатках. Рядом с ним находится ещё один парень с собранными в хвост, такими же белыми, волосами, в идентично-чистой и ухоженной форме. Близнецы? Весьма вероятно. Второй из двойняшек держит какой-то бумажный документ и ручку, пока другая рука находится за спиной. Я невзначай вглядываюсь в документ, и замечаю там единственное ФИО Влада, под которое выделен весь лист. — Добрый, — кивнув головой, Флер расстёгивает пальто, и первый парень, встретивший нас, мгновенно подлетает забрать его. Пока я снимаю собственную куртку, перекладывая всё содержимое карманов в штаны, то успеваю прочитать имя крутящегося вокруг официанта — Андрей. Его короткие, не раз осветлённые волосы аккуратно находятся по бокам лица, а зелёные глаза строго смотрят на наши действия. В отличии от его брата-близнеца, он более подвижен и прыгает вокруг меня словно белка, пока я не отдаю ему куртку. Ко всему прочему, он мягко улыбается, и это приятнее всего. Краем глаза подмечаю как Влад, взяв ручку у парня с собранными в хвост волосами, подписывает что-то на бумаге, а после взглядом приглашает меня пройти дальше. И только сейчас я замечаю, что в ресторане помимо нас никого больше нет. Андрей начинает вести нас по ресторану, пока его брат уходит куда-то с этим документом в руках. Видать, нашим сегодняшним официантом будет именно он. Так зачем же тогда все эти люди? Я говорю о тех парнях и девушках, что в таких же формах стоят совершенно через каждые три столика. А столики эти, помимо их фигур, разделяют огромные аквариумы, ростом почти что с человека. Живность внутри можно перечислять бесконечно. Кажись там собранны все существующие морские обитатели: начиная от креветок, размером с подушечку на мизинчике, заканчивая огромными рыбами и крабами всех цветов и форм, напоминающими своими размерами больше какое-то крупное домашнее животное, а не водных зверей. Свободных аквариумов почти что нет, и это поражает. Какое же огромное количество денег всунуто в этот ресторан! Представить страшно. И по всей видимости, не меньше стоит снять подобное место на вечер, избавившись от остальных посетителей, но оставив абсолютно весь персонаж. — Ахуеть, — самое первое, что срывается с моих уст, пока я пребываю здесь. — Рад, что тебе нравится, — самодовольно отвечает Влад, по-своему напоминая мне, что это он организатор сегодняшней встречи, и этого момента. — Безумно, — честно произношу я, перед тем как завалиться на огромное бежево-золотистое кресло напротив Флера. — Что ж, меню удивит тебя ещё больше, — спокойно проговаривает темноволосый, но я всё равно улавливаю какую-то нотку плохого замысла. Да и никакого как такового меню на столе я не замечаю. Может, забыли принести? Однако Флер продолжает совершенно сосредоточенно смотреть мне в лицо, словно так и надо. Видимо, никакого меню и не будет. Вместо неё нам подадут специально составленную программу из тех блюд, которые парень выбрал ранее. Что ж, мне остаётся надеется на его шедевральный вкус, и вылавливать взглядом каждого официанта с чем-то в руках в радиусе ста метров. И вот, моя первая жертва. Всё тот же самый Андрей, вместе с какой-то девушкой, русые волосы которой аккуратно заплетены в косичку, уже несут нам что-то, похожее на закуски. Они ставят на стол пару белых тарелок с экзотическими на вид салатами, среди которых я не замечаю ни одного мне знакомого. Сквозь всё это невъебическое оформление, пытаюсь вглядеться в их составляющее и остаюсь крайне удивлённым. Не знал, что какие-то извращенцы способны смешивать не смешиваемое. Наверное, они такие же как я! Брокколи с яблоками? Наверное сладко! Специальным прибором кладу ложку салата себе в тарелку, и сразу же приступаю к дегустации. Вилка попадает мне в рот быстрее, чем Влад успевает бросить в мою сторону удивлённый взгляд. Он только положил себе на колени салфетку, и с отвращением поглядывает на все салаты, а я уже во всю вкушаю необычное блюдо. Что ж сказать? Сладковато. Странновато. И, пожалуй, если подытожить — необычно. Здесь есть орехи, изюм и ядрёный перец которые я не заметил. Я думал что я всеяден, ровно до этого момента. Сука, не перевариваю изюм ни в каком состоянии. Смешать горчицу с виноградом? Да сто раз говорил уже, что поебать! Но вот изюм, как и все сушёные ягоды, а так же клюква, это пиздец. Не став жевать более, проглатываю всё целиком, напоследок прочувствовав этот отвратительный ком, сползающий по горлу в мой желудок. Мерзость! Желание испробовать другие экзотические салаты пропадает. Остаётся надеяться на горячее! — Ты меня сюда травиться привёл? — сдавленно произношу, глядя в глаза Флеру. — Узнавать о твоих вкусовых предпочтениях, — до боли честно выдаёт он. — Мог бы просто спросить. — Так не интересно. Мерзавец. В любом случае, ни к одному салату больше не прикоснулся ни я, ни Влад. Мы сидели абсолютно молча, испепеляя друг-друга взглядами, пока официанты перешёптывались в дали. Теперь уже мне стало интересно о его вкусовых предпочтениях! — А сам-то что не ешь? — Здесь нет ничего того, что пришлось бы мне по душе, — пожимая плечами, отвечает Флер. — Ну, и что же тебе так не нравится? — с искренним любопытством спрашиваю я, хитро улыбнувшись и подперев голову кулаком. — Хочешь выслушать полный список? — Можешь ещё составить письменный отчёт, — шучу, цокнув, предлагая перейти к сути побыстрее. — Думаешь что он тебе пригодится? — Влад ухмыляется, и левой рукой показывает на правую, где на единственном, четвёртом пальце, отсутствует кольцо. Смысл его слов доходит до меня моментально. Брови мгновенно плывут вниз, а взгляд становится недовольным. Сучара, я не собираюсь ни для кого готовить! И особенно я не собираюсь становится чьим-то мужем! — Блять, надеюсь что нет, — показав ему третий палец в ответ, кривлю губы я. — Говори уже! — Ладно, ладно, — как всегда забавляясь с любой моей открытой реакции, продолжает Влад. — Я не люблю: помидоры, яйца, баклажаны, зелень, груши, сливы, творог, свинину, индейку, крольчатину, сушёные фрукты и ягоды, яблочные пироги… — Всё, я понял, понял! — перебив его, наконец прекращаю этот словесный поток из нелюбимых продуктов и блюд я. — Пиздец! Как можно не любить столько всего, сука! Это же невозможно. Серьёзно, что за херня?! Как он вообще живёт? — Ну, сам же спрашивал, — слегка разведя руками в стороны, предъявляет Флер. — Не ожидал, что человек способен не любить так много всего! — Самому-то что не приходится по вкусу? — Сушёные ягоды и клюква, — садясь ровнее, и будто бы уверенней, говорю это Владу. — И всё! Сделав акцент на том, что сам почти что всеяден, тыкаю этим темноволосому в лицо. И естественно, ответить ему нечем. Честно, будь я на его месте, я б тоже промолчал. Не потому, что мною была сказана какая-то глупость, а потому, что я б почувствовал себя разбитым и униженным! Благо, общее бездействие не длится долго, ведь я уже вижу, как к нам с новыми блюдами подплывают несколько официантов. Подойдя к столу, они аккуратно отодвигают салаты, к которым никто: ни я, ни Влад, на тарелке которого, кажется, пролетает перекати-поле, так и не притронулись, и ставят между ними горячие блюда. Которые… Опять выглядят несъедобно. Я понимаю, совмещать не совмещаемое, но то, что сейчас находится перед моими глазами — просто жесть. — Что это? — я тыкаю пальцем на тарелку, в которой намешано странного, зелёного цвета нечто, похожее на картофельное пюре, и скудно выглядящее, сверх склизкое на вид мясо. — Бефстроганов с картофельным пюре, — объявляет Влад. — Будешь? Я ещё раз смотрю на эту противную подачу, и отрицательно мотаю головой. Сука, где нормальное мясо?! Я б родину продал сейчас за обычную, отваренную, да хоть паровую индейку! Лишь бы не видеть ничего из этого более. — Мне правда жаль твои деньги, но я, кажись, ничего здесь больше даже и не попробую, — признаюсь я, слегка нахмурившись. Знаю, скорей всего нам подадут ещё и морепродукты, но уверен, они все будут представлены в таком же формате. И окажутся такими же несъедобными, пусть и роскошными на вид. Мне чуждо чувство вины, но потраченные на меня деньги Влада и вправду жаль. Он снял целый ресторан, заказал всё меню, ещё с учётом того, что сам ничего не съел, а лишь надеялся, что мне что-то зайдёт. — В принципе, как я и думал, — не то, чтобы разочарованно, отвечает Флер. — Если думал, что мне не понравятся все эти дорогостоящие яства, то ты не ошибся! — Пойдём. Что? Куда?! Нет, не сейчас?! Одним махом, парень срывается с кресла в сторону выхода. Схватив телефон и карту, запихиваю их в карманы и подрываюсь за ним. Официанты смотрят на нас, и в их глазах я вижу по тысяче эмоций за раз. Некоторые провожают меня с фальшивой улыбкой, другие же искренне радуются тому, что почти на халяву отработали сегодняшний вечер. Остальные смотрят с нескрываемым презрением. Такое чувство, что теперь я для них — то самое отвратительное блюдо, которое я сам и отказался пробовать. Они ожидали от нас совсем другого. Они разочарованны в нашей спонтанности и некультурности. Точно, так и есть. Ведь даже отсюда, чувствую, как эти насупившиеся фигуры смотрят на меня свысока. Впиваются в кожу, заставляя хотеть провалиться под землю. Из-за этих взглядов мне становится не по себе, и что-то внутри сводит. Хочется убежать куда подальше, но каждый шаг даётся предательски трудно. Начинаю слишком сильно задумываться о том, как я шагаю. Я иду быстро? Или слишком медленно? Может я запинаюсь и неестественно переставляю ноги? Теперь боюсь споткнуться, и опозориться ещё больше. Спешу за Владом, и пока он, встав на месте, что-то говорит главному, я самостоятельно вытаскиваю свою куртку из гардероба, и быстро накидываю её на себя. — Спасибо, — по-моему произносится в пустоту, ведь после я сразу же вылетаю наружу. Блять, почему Флер так резко подорвался?! Мысли путаются. Мы же могли сделать вид, что ещё что-то пробуем! Проявить вежливость, пересилить себя! Я думаю слишком быстро. Проглотить, не прожевав, сказать спасибо и мирно удалиться через пять минут, после того как принесут все блюда. Я сделал бы что-угодно, лишь бы не столкнуться с этими взглядами! С этим негодованием. Разочарованием. Раздражением. Блять. Дверь позади распахивается вновь, и я чувствую, как Влад облегчённо вздыхает. Он подходит ко мне со спины, становясь на одну линию. Меня ужасно трясет. — Ну что, опять прогуляемся, или сразу пойдём в другой ресторан? — Почему ты так резко решил уйти? — развернувшись, хватаю его за воротник рубашки, произнося каждое слово с нескрываемой агрессией. — Потому что понял, что делать нам там больше нечего, — спокойно отвечает Флер, мягко кладя свою руку поверх моей. — А меня спросить ты не забыл?! Челюсть начинает дрожать. Сжимаю её, начав скрепеть зубами. Холод или нервозность? Я всё ещё в не застёгнутой куртке. Пальцы накрыты чужой, теплой рукой, но я всё равно чувствую, как в просветах их обдувает ветер. Глаза рвано цепляются в зрачки Влада. Поебать. Пары моментов, буквально нескольких секунд хватило, чтобы полностью вывести меня из себя. Эти эмоции неконтролируемы и непонятны, я не в курсах с самим собой, почему сейчас чувствую это. Говорю это. Делаю это. Я невероятно зол, и эта холодная субстанция из складных, ледяных звуков, складывающих противные, резкие слова продолжает клинок за клинком впиваться во Влада. — Ты тоже захотел бы уйти. — Нет. Что если нет? Почему ты не спросил?! — я говорю несдержанно, но до сих пор не повысил голос ни разу. — Если я хотел посидеть там ещё?! — Но ты встал и пошёл за мной, не став возражать, — монотонно и до безумия уверенно отвечает парень. — Потому что я нихера не понял! Всё произошло так быстро, мне было так стыдно, сука, я ненавижу это чувство. Ненавижу, — смотрю ему в глаза, мой тон становится всё озлобленней. — И это не первый раз, когда такое происходит, пока я рядом с тобой. Сразу вспоминаю ту ночь, когда я выскочил к нему навстречу, одетый во что попало. Помню, каким идиотом я себя ощущал. Мне было чертовски стыдно, ущербно, просто отвратительно! Они смотрели на меня, прям как сейчас. Думали, что я странный. Мерзко, как же, блять, ужасно! — Это из-за тебя я всё это чувствую! — выходит совсем тихо, но настолько холодно и злостно, что у меня самого перекрывает дыхание. — А теперь послушай, — Флер отвечает совершенно спокойно, сжимая мою руку в своей. — Ты просто до ужаса боишься выглядеть как-то не так в чужих глазах. Содрогаешься от мысли, что кто-то подумает о тебе что-то не то. И когда тебя по-настоящему заставляют выйти из зоны твоего комфорта — полностью теряешь над собой контроль. Я замираю на месте, сдавленно дыша. Его слова ударяют по мозгам хуже, чем я мог себе представить. И самое херовое то, что я не могу с ними не согласиться. Он не идиот. Идиот я сам. Злость медленно покидает разум, оставляя всё больше стыда вместо неё. Блять, вот я и пал. Из-за такой мелочи. Так быстро и так глубоко, что мерзко от самого себя. Что это сейчас, блять, вообще было? Я не понимаю себя, такое происходит впервые. Но Флер знал всё с самого начала. Я уверен, что знал и был уверен в том, что такое произойдёт. А я быстро отрекался от этих мыслей, ведясь на поводу у интереса. Вот она, вторая, и неизбежная фаза в наших взаимодействиях, которую я совсем не ожидал. — Да, всё так, — нехотя произношу это ему в лицо. Лучше остановиться на этом. Было глупо полагать, что эти отношения закончатся чем-то хорошим. Нужно поджать хвост и убежать, пока он не решит столкнуть меня со стула перед зрителями окончательно. Петля на шее уже имеется, я сам только что завязал её вокруг. И если так продолжится дальше, то вернуться к нормальной жизни я точно не сумею. — Наезжаешь, а потом бежишь. Бежишь, как обычно, от любого разговора или ситуации, — говорит Флер, медленно отодвигая мою руку от своего воротника, но не отпуская её. — Вот только чем дальше будешь бежать, тем дольше будешь падать. Я прекрасно понимаю, о чём он, и ненавижу себя за это. В голову опять врезаются мысли, о которых не хочется думать. Между тем, они ещё и смешиваются, что только усугубляет всю ситуацию. — Значит, я буду бежать вечно, — начинаю отрицать, хоть и делаю это буквально из последних сил. — Пока кто-то вроде меня не сломает тебе ноги, окунув в такую грязь, из которой ты не выберешься. Будешь вечно тонуть, а пытаясь выбраться наружу, лишь больше наглотаешься тины, — серьёзно, не поведя и бровью, безумным голосом произносит Флер. — Что лучше? Оттягивать этот момент, чтобы потом не было и шанса, или переломать себя сейчас, взяв этот шанс на спасение обеими руками? Имеет ввиду, что я болен? Меня не нужно спасать! И вот, Влад опять заставляет меня думать. Как бы я не хотел, как бы не отпирался от всего этого, не пытался абстрагироваться за счёт холода, эта рука крепко держит меня, а глаза впиваются в глубину души, рвя всё на мелкие кусочки. Кажется, теперь её владелец он, а не я. — Я не знаю. Спустя долгое время, наконец отвожу взгляд. Мне становится невыносимо страшно. Буквально от всего, что окружает меня, и в особенности от себя самого. Этот страх — что-то засевшее глубоко внутри, что-то привычное, вечно там живущее. И сейчас его, как тыл, подняли металлическим стержнем со дна реки. Казалось, начав общение с ним, я уже принял решение. Вот только, мне не хочется признавать то, что всё так быстро пришло к этой ноте. Мы видимся с ним всего лишь в третий раз, и всего лишь-то двадцать минут назад спрашивали друг-друга о вкусовых предпочтениях. А сейчас стоим здесь, на холоде, и я сжимаюсь от этого неизведанного чувства, когда он открыто видит меня насквозь. Теперь мне до ужаса мерзко с того, что я позволил видеть себя таким. Невыносимо от мысли, что я совсем его не знаю, а он в курсе всего, что со мной происходит. И даже несмотря на все эти путающиеся эмоции внутри, мне опять до безумия интересно. — Мне правда страшно, — теперь я говорю дрожащим, тихим голосом и не пытаюсь выглядеть таким же спокойным, как Флер. — Ты больше забоишься, если взглянешь в лицо своей опасности? — Влад медленно кладёт вторую руку мне на челюсть, потирая пластырь, и приподнимает её вверх, вынуждая встретиться с ним глазами. Я вижу его жёлтые очи, сквозь которые замечаю отражение своих. Слезам нет места на морозе, я судорожно понимаю, что вместо них выступает отчужденная агония и всё внутри сжимается до боли. И кого же мне стоит бояться из нас двоих? — Да. Получив честный ответ, парень отпускает меня, и сразу же заключает в объятия. Становится спокойней. Словно его эмоции медленно перетекают по мне, заставляя меньше содрогаться от холода, и тревоги. Я утыкаюсь ему в шею, а после кладу голову на плечо. Она трескается по швам, грозясь развалиться на две половины. Собственные руки до сих пор отрешенно висят по сторонам, но с приходящим умиротворением, медленно поднимаются, и еле весомо хватаются за спину Влада. Уже немного теплее. — Я опять действую только в силу интереса, — произношу это откровенно, но запинаясь. — Разве это плохо? — Так я точно проиграю наше пари, — неловко сжимаю руки, наконец обнимая его в ответ. — Да что там, я уже на верном пути к проигрышу. — Тогда в след за тобой, проиграю и я, — Флер расслабленно вздыхает, словно для него это ничего и не значит. — Что ж, получается так, — нервно посмеиваюсь, замечая, что тряска так и не спала. — Тебе опять холодно? — Да, и я всё ещё не понимаю, почему тебе нет, — на секунду представляю, что Влад робот, но эта мысль отпадает, стоит мне услышать стук его сердца. — Пусть это останется загадкой. Я уверен, что сейчас он искренне улыбается. Его глаза скорей всего отражают пустоту предзимней улицы, но в них опять просвечивается что-то неизведанное. От этой догадки мне словно становится легче дышать. Мне нравится стоять так здесь, и постепенно согреваться в чужих объятиях. Я совсем не знаю, что этот человек из себя представляет, лишь медленно ковыряю поверхность характера. И мне безумно интересно узнать все его мотивы, мысли и желания. И больше всего я хочу понять, почему Влад помогает мне. Я не глупый, чтобы не видеть эти тугие, мимолётные, но открытые проявления заботы. А ту ситуацию, в которой мы с ним находимся сейчас, мой мозг сейчас весьма усердно переваривает. И, даже не придя к полноценному умозаключению, мне всё-таки удаётся понять, что я ему и вправду интересен. Вот только, насколько этот интерес отличается от моего, практически животного и неконтролируемого, мне пока неизвестно. Но я точно знаю — Флер невероятно сознателен, и как бы неприятно было это признавать — расчетлив. Иначе как объяснить то, что он всегда знает, что мне сказать и сделать? — Пойдём, — Влад отпускает меня, и я нехотя убираю руки с его спины. Я молча застёгиваю куртку, а после следую за ним, когда он направляется подальше от ресторана. Эта тишина с обоих сторон не тревожит, не заставляет волноваться сейчас. Я и так выпустил слишком много эмоций, тем более за такой короткий промежуток времени, так что теперь сил почти не осталось. Вокруг слабо светят фонари. Мы явно отдаляемся от Арбата. Усталость укрывает всё тело, а холод уже почти не ощутим. Лишь мерзкий ветер ударяет по лицу, и я невероятно счастлив, что не проронил ни одной слезы, иначе было бы худо. Дворы сменяются улицами, и чем дальше мы идём, тем меньше людей становится вокруг. Это успокаивает. — Держи, — внезапно остановившись, Флер протягивает мне один наушник. Я сразу же беру его и засовываю в левое ухо. Буквально через несколько секунд, Влад, покапавшись в телефоне, находит нужный ему трек. И уже через пару мгновений начинает играть музыка. (Disorder — Joy Division) Мы медленно идём по районам, вокруг становится всё мрачнее. Я вижу, как Флер заказывает такси, и благодарно киваю, даже зная, что он не смотрит на меня в этот момент. Его невозмутимое присутствие рядом служит прекрасным анонимом слову одиночество. Вся эта умиротворённость словно исходит от него, обеспечивая мне невидимый щит. — Машина подъедет через семнадцать минут, — досадно фыркает темноволосый. — Сильная загруженность? — задаю вопрос лишь ради того, чтобы просто его задать. — Ага, — Влад кивает, и мы сворачиваем в переулок. — Ну, пока можем дойти до точки подачи. Внезапно, в нос ударяет резкий, мерзкий запах. Морщусь, перед тем как кинуть настороженный взгляд в темноту. Нихера не видно. В этом, почти что узком пространстве, между домами полностью заглушается свет фонарей из двора, виден лишь мрачный силуэт кого-то, сидящего на полу. Вероятно какой-то пьяный бомж, забывший где он. Насупившись, продолжаю с отвращением смотреть в эту тень. Меня напрягает то, что запах совсем не такой, как обычно присущ каким-то бездомным. Нет той вони от пота и грязи, лишь металические нотки, витающие в воздухе. Флер как ни в чём не бывало продолжает медленно идти вперёд, пока не наступает во что-то. По звуку понимаю, что это какая-то жидкость на полу, и весьма липкая. В голову сразу ударяется самая неприятнейшая догадка. Либо это избитый в край подросток, либо бедный человек, умерший от обморожения на холоде. И, сука, ни один из этих вариантов меня не успокаивает. — С вами всё в порядке? — отпрянув назад, спрашивает у фигуры Флер. Он отходит обратно, и теперь мы с ним стоим вровень. Его рука тянется к карману, из которого парень достаёт телефон. Пару секунд и холодный свет фонарика уже освещает весь переулок. — Блять, — тихо сходит с уст Влада, пока мой дар речи пропадает вовсе. Что это, сука, за херня?! На холодном асфальте, на стене домов и ржавого гаража за ним, всё везде обрызгано кровью. Её следы оставлены не только на физической поверхности, такое ощущение, что мелкие кусочки плоти летают в воздухе и попадают в лёгкие с каждым вздохом. Тянет блевать. Я с ужасом перевожу взгляд на некогда тёмный силуэт, который теперь освещён фонариком мобильника. Медленно поднимаюсь глазами с тёмных, рваных джинс, что стали ещё темнее из-за засохшей на них крови, наверх. Смятая белая рубашка не то, что вся усеяна пятнами, она полностью приняла багрово-коричневый оттенок, лишь в некоторых местах по бокам видны чистые участки. Верхняя часть торса не вздымается вниз-вверх, показывая полное отсутствие дыхания. Взгляд бросается выше, на руки, как я понял по отсутствию груди, парня, с достаточно крепким телосложением. Одна рука, сжатая в кулаке, мирно лежит на колене, пока другая, изогнувшись на двести градусов, в явно вывернутом набекрень запястье, держит телефон. На левой ладони, лежащей на колене, просверлена огромная дыра, что не сразу бросается в глаза. Словно в неё вонзили что-то на подобии копья, или вырезали посередине огромный круг ножом. Плоть там отходит от костей, рваными кусками свисая в обратную сторону. Кожа по бокам дыры выглядит хлипкой и тонкой, и от малейшего дуновения ветра вздымается вверх-вниз, а после болтается из стороны в сторону некими волнами, впуская воздух внутрь тела через рану. С ужасом, я всё-таки решаю посмотреть на лицо мертвеца. Но не успеваю я и дойти до него, как останавливаюсь на шее. По телу проходит ни с чем не путаемая дрожь, предвещающая собой животный страх. Ровно в адамовое яблоко вбит огромных размеров, чёрный как сажа нож. Это я понимаю по тому, что не вся его часть входит в пробитый кадык. Огромное лезвие вверх тормашками застряло в гортани, и с каждой секундой медленно прорезает под силой гравитации всю шею до подбородка. Тяжёлая рукоятка ножа мучительно тянет вниз, и шея парня как по шву расходится всё больше. Я стою абсолютно бездвижно, продолжая безумными от шока глазами изучать представшую перед собой картину. И наконец, я настигаю взглядом голову мертвеца. Бледно-чёрные волосы слиплись с лицом, застывшая кровь виднеется даже у отросших, русых корней. Его безжизненные, кроваво-зелёные, с потемневшими белками глаза смотрят в пустоту напротив. Кажется, ещё одна секунда, и они полностью вытекут из орбит, оставляя бездонное, чёрное пространство. Всё лицо усеяно ссадинами, оно посинело, пожелтело и будто иссохло, а на правой щеке ножом выцарапан круг. Застывшая кровь скатывается в шарики, придавая ране больший размер. Я неосознанно моргаю впервые за всё это время, и теперь хватаю полную картину, а не цепляюсь за что-то частично. Здесь, на холодном асфальте, словно с металическим стержнем в позвоночнике, на коленях сидит знакомый мне человек. Тело охватывает неописуемый ужас, а сердце пропускает громкий удар, пока всё та же песня продолжает на повторе играть в наушнике. Сука, нет. Нет. Нет! — Денис, — произносится вслух, перед тем как я срываюсь с места, и почти подлетаю к безжизненному телу друга вплотную. — Труп тебе не ответит, — сильная рука Влада преграждает мне путь, заставляя вспомнить о том, что он тоже здесь. — Блять, блять, блять, — пытаюсь вырваться, но Флер хватает меня второй рукой, полностью закрывая обзор. На его лице рисуется невозмутимое спокойствие. Но я не вижу ни капли страха или удивления в его глазах. Однако он еле сдерживается чтобы не блевануть, и это заметно. Одновременно к моему горлу поступает приступ тошноты, но я подавляю его что есть сил, затыкая обоими руками рот. Я не могу поверить в то, что только что увидел. Опасливо выглядываю из-за плеча Влада, но Дэн никуда не исчезает. — Блять, нет, нет, нет! — повторяю это несколько раз подряд, пока во рту не пересыхает. Вмиг забываются все обиды, даже синяк на челюсти излечивается в считанные мгновения. Я смотрю на это мёртвое, застывшее в испуге лицо друга, и дыхание учащается. Это не Денис. Очень похожий на него парень. Да, наверное это так. Это точно не может быть мой друг. Конечно, это не он! Точно. Это не он. Не Дэн. Не Дэн. — Нам нужно идти, — Влад хладнокровен, но произносит каждое слово нервозным шёпотом. — Куда?! Нет, нужно вызвать полицию. Срочно! Вызывай, прямо сейчас. Я истошно воплю это ему в лицо. И несмотря на всё мною сказанное, мне хочется лишь убежать. Подальше отсюда, настолько далеко, чтобы забыть обо всём, стерев ноги в мясо. Такое ощущение, что я отключусь с секунды на секунду. На улице невероятно холодно, а этот запах крови всё не выходит из разболевшейся головы. Всё внутри гудит, я не понимаю, что происходит с разумом и телом. — Кто-то следит за нами, — монотонно, тихо говорит Флер, делая шаг назад и при этом подталкивая меня обратно. — Что? — искренне не понимаю, о чём он говорит, но не отвожу от его глаз взгляда, пока парень оглядывается по сторонам. — Нужно сматываться, скорее всего, меня хотят подставить, и тебя завлекут следом. — Так не логичнее же не вызвать полицию?! Влад сжимает зубы, и с уст срывается какое-то матное ругательство. Наконец я чувствую, как эта паника мелькает в его тоне. Но он не показывает этого, подавляет до последнего кусочка, оставаясь до безумия спокойным на счёт собственных действий. Это пугает всё более, ведь сам я готов упасть замертво на месте. Мне страшно от того, что ему нет. От того, что он знает что делать, понимает, что происходит. И больше всего стрёмно от мысли о том, что за нами, по его словам, кто-то следит. Как Влад, блять, это понял? Зачем кому-то следить за нами? Почему я подобного не чувствую? Резко, по мозгам ударяет мысль о том, что ни черта о нём не знаю. И его слова… Флер сказал, что подставить хотят его, а меня лишь могут упечь следом. Кто он такой, чтобы его хотели обвинить в убийстве? Я не знаю. Ни о его возможных врагах, ни о том, что он представляет из себя в целом. А может это не из-за него? Вдруг Влад ошибается? Я прекрасно помню то, чем Дэн занимался. Его истории о веществах и оружии. Вдруг кто-то из его недоброжелателей решил отомстить? Возможно это какой-то отмороженный монстр, которому насолила компания Коли решил отомстить? И я всё ещё без понятия, что из этого истина. — Пойдём, — строго командует темноволосый, схватив меня за руку. Однако я не двигаюсь с места. Переведя взгляд на Дениса, мне всё ещё ничего не понятно. Почему именно он? Почему, блять, Дэн?! Всё в голове перемешивается. Я не хочу думать о том, что мой друг мёртв. Не хочу представлять, что его история так не продолжится, что у нас даже не будет шанса на примирение. А в глубине души я хотел бы. Чтобы он покинул ту отмороженную компанию, вновь стал близко общаться со мной. Мы бы шатались по подъездам, проскакивая за жителями этой зимой, в попытках согреться. Потом всю ночь бродили бы по Москве, шутя о какой-то ерунде. Возможно он бы забыл о тех лёгких деньгах, стал бы прежним собой. Но теперь Денис мёртв. И наверняка умер всё ещё ненавидев меня, или по крайней мере, не успев простить. А я бы слепо обижался на него дальше, если бы это не произошло. — Идём уже! — толкает меня Флер, чуть не сбив с ног. Теперь в голове пусто. Быстрым шагом, я следую за ним, смотря в пустоту перед собой. Перед глазами всё ещё окровавленное тело, нож, торчащий из шеи и море крови на земле, стенах, и моём друге. Кажется, я уже никогда не забуду то лицо, смотрящее на меня безжизненным взглядом. Ту дыру в его руке и отвратительный запах. Его образ не покидает мысли ни на секунду. Теперь только он, и ничего более. Я механически шагаю, но разум ходит кругом. Музыка продолжает играть в наушнике, хоть Флер свой уже из уха вынул. Он останавливается, подбирая с пола какую-то старую, порванную тряпку, и начисто вытирает свой ботинок от свежей крови. Аналогичное парень проделывает с моими двумя, заставляя поднять ноги поочерёдно, а после засовывает кусок ткани себе в карман. Мы обходим несколько зданий, но я не смотрю ни на одно из них. Взгляд устремлён в асфальт, на котором разум вырисовывается кровавый круг раз за разом. Я медленно теряю рассудок, пока холодные ладони не берут моё лицо, поворачивая вверх на себя. — Ты знал его? — серьезно вопрошает Влад, без единой нотки сочувствия. — Я услышал, как ты сказал имя. Это было его имя? — Да, — автоматически сходит с уст. — Друг? Знакомый? Родственник? — продолжает спрашивать Флер, пока под светом фонаря его жёлтые глаза становятся ярко-золотыми. — Друг. Сначала я хотел добавить «бывший» в начале, однако язык не повернулся сказать, что теперь эта обида имеет смысл. Я потираю пластырь на лице, показывая темноволосому, какой именно это друг. И судя по его поджавшимся губам, Влад прекрасно улавливает мой намёк. Достав из кармана телефон, Флер что-то проверяет там, и я отвожу очи на небо, пытаясь успокоиться. Благо я уже не так учащенно дышу, но сердце всё ещё бешено колотится в груди. По мозгам бьёт неприятнейшее понимание увиденного, но шок спадает мучительно медленно. Я полностью выдохся. Всё в голове давит друг на друга, а тишина только усугубляет ситуацию. — Успокойся, всё будет хорошо. Слова Флера лишь автоматический ответ на другой стороне трубки, когда не можешь до кого-то дозвониться. Они не наделены ничем, кроме пустого звука. И не несут собой ничего поистине спокойного. Он подходит ближе и осторожно приобнимает меня, стараясь поймать взгляд, но вместо этого я закрываю глаза, окончательно запрокинув голову к небу. И стоит мне это сделать, как на них падает что-то холодное и мокрое. Всё лицо покрывается этими мелкими каплями, становясь влажным. И это точно не слёзы Влада. Осторожно, словно боясь упасть в обморок от малейшего своего же действия, я приоткрываю веки. Идёт снег.