Don’t stop me now

Когда-то Азирафаэль неплохо рисовал. Многие это признавали, и часто ему давались особые задания, требующие достаточно кропотливой работы и незаурядного художественного видения. Дело было в горах. Он тогда помогал одному человеку составить письменность для языка его страны. Буквы получились тонкими и живыми, они струились и бежали, как горная речка. Азирафаэль запомнил глаза этого человека. Его взгляд был печальным и был гораздо старше хозяина этих глаз, ещё сравнительно молодого тогда. Это было давно. Запомнил ангел также и то, что на языке этой горной страны главными словами любви была фраза «возьму твою боль». Теперь она была везде. Ангелу приходилось бывать в разных телах, красивых и уродливых, здоровых м немощных, в телах умирающих калек. Но он не представлял себе, как это - стать самой болью. Это не та боль, которую должно было вынести живое человеческое тело. Энтони… он умер сразу? Господи, пожалуйста, пусть да! Он смог с трудом от слабости и кровопотери разлепить глаза, но не смог вдохнуть запекшимся ртом воздух. В легкие тут же впилось что-то острое, как нож… и ножей было несколько. Все насмарку. Он не выдержит. Стало очень страшно. Надо повернуться набок, как-то повернуться. Если бы он и мог позвать на помощь, никто бы не отозвался. Тут никого не было, несмотря на то, что на правой половине кровати тоже кто-то лежал. Пальцы одной руки кое-как слушались. Собрав всю способность к чуду, которая сейчас у него была, Азирафаэль повернул тело Кроули на правый бок. Боль не ушла, но дышать стало легче. Это был его старинный знакомый - тот, кто лежал теперь рядом с ним. Они не разлучались тысячелетиями. Белокурый, уютно полноватый мужчина с нежной кожей, с золотистыми веснушками на носу и розовых щеках, с длинными ресницами. Мягкие, ухоженные руки спокойно лежали вдоль тела. Он вроде бы спал - очень-очень крепко спал, укрытый тёплым пледом. - Ты видишь, у меня нет выбора, - мысленно сказал спящему себе Азирафаэль. - Будь что будет, но я буду очень скучать. Мне важнее, чтобы жил о н, буду я рядом или нет. Дождись, если сможешь. К счастью, даже в этом состоянии он не забыл и сделал стены квартиры Энтони непроницаемыми для звуков. Потому что, сращивая рёбра, орать от боли пришлось так, что все плохо бы кончилось, услышь его хоть кто-нибудь из живых людей. После того как удалось восстановить искалеченные органы живота, он несколько дней лежал рядом со своим неподвижным ангельским телом, не в силах пошевелиться. Телу демона требовался длительный покой. Перемещения сильно выматывали, но время от времени ангел возвращался в своё тело, убеждаясь, что никто все еще ничего не понял и не забрал его прекрасную, мягкую и уютную оболочку. Кроме того, находясь в теле ангела, было намного легче продолжать лечить Кроули. Чудом он растворил последние осколки лобового Бентли - теперь больше ничего не напоминало о страшной картине на ледяной трассе, а многочисленные раны на бледных руках и лице стали затягиваться. После этого этапа ангел даже впервые с момента аварии чудеснул себе круассаны и какао. Аромат крема и корицы, вкус любимого шоколада и тёплое питье пришлись как нельзя более кстати, здорово подняв Азирафаэлю настроение. Он успел сильно соскучиться по своему телу и даже уютно задремал в кресле, любовно поглаживая мягкий округлый живот. Больше его тревожило то, что Кроули рядом явно не было, он даже близко ни разу не появился.