недосказанное

За пределами комнаты мрачные-мрачные сумерки, даже в разы темнее чем в пространстве его спальни. Вид с балкона открывается удивительно-живописный, всё в стиле спящего на остывших простынях Дьявола. Готический стиль характеризует всю его и её, к слову тоже, сущность. Ветра совершенно нету, здесь по-прежнему тепло, не так жарко как в ущелье, но температура воздуха всё равно выше чем на Небесах. Присцилле отчего-то слишком морозно, острые плечи покрываются гусиной кожей и подрагивают. Сигарета тлеющая между пальцами пахнет табаком с едва слышимой примесью вишни, она подносит её к припухшим от поцелуев губам, делая глубокую затяжку, задерживая едкий дым в горле на считанные секунды. Тонкой струйкой его выпускает изо рта, слизывая приторно-сладкий вкус капсулы. Сквозь алебастровую кожу чётко просвечивают синюшные сплетения вен, что видны ещё сильнее сейчас, когда она замерзает. Шёлковая ткань падает на плечи, облизнув их своей мягкостью, Цилла поворачивая голову, делает ещё одну затяжку, прямо в яркие рубины глядя. Мужская ладонь обхватывает её, держащую сигарету, подносит её к губам, затягиваясь, дым через нос выдыхая. Искуситель. —Снова ледяная, —подмечает, когда её пальцы соприкасаются с его скулой. Она не отвечает, продолжая мягко поглаживать щетинистые щёки, подбородок, кожу вокруг глаз, густые брови, лоб. Нежные прикосновения невесомые, они едва ощущаются, но расслабляют. —Пошли спать, —шепчет мужчина, за талию притягивая к себе, поправляя рубашку на плечах. Цилла небрежно кивает в ответ, вдавив окурок в пепельницу, поставленную специально для неё (у Люцифера аддикции к сигаретам нету, он курит лишь с ней), плетётся за ним следом, закрывая дверь на балкон. Он тянет её на кровать, одеялом сверху накрывая, прижимая холодное тело к себе, утыкаясь носом в шею. Горькое кофе и вишня. Как же отвратно-прекрасно.