недосказанное

Правая сторона кровати снова была пуста. Холодные простыни на его половине лишь слегка скомкались от её движений ночью, но и они больше не хранили его аромат на ткани. Присцилла в последнее время часто ловила себя на мысли, что она сама начинает забывать как он пахнет, какой у него голос или как ощущаются его горячие ладони на её ледяной коже. Это пугало до сведённых в судорогах пальцев. Часы, вежливо одолженные в каком-то магазинчике на Земле, показывали неоново-белую цифру четыре и Присцилла, ранее ничего несмыслящая в земном времени, сейчас знала что такое сутки и сколько они длятся, в какое время начинается утро, обед или вечер, когда наступает ночь она теперь, к слову, тоже знала, не только по наступлению темноты. Хороший сон которым она итак особо не могла похвастаться, без него превратился в жалкие несколько часов за ночь, что даже на ней сказалось внешне. Нет, конечно, она всё ещё была немыслимо-красивой, но теперь сияющая сталь в радужках казалась лишь пыльным булыжником, а об и без того острые черты лица с лёгкостью можно было бы порезаться, прикоснувшись пальцами. Ключицы и рёбра ярко просвечивающие сквозь кожу, день за днём всё сильнее грозились вот-вот прорезать эпителий костями. Присцилла, если говорить честно и без приукрашений, мучилась. Неведение в котором она находилась сдавливало её горло своими костлявыми пальцами, видимо желая сломать трахею. Она заваливала себя работой, проводя в Цитадели большую часть суток, а по возвращению в уже привычно пустую спальню просто падала на кровать не в силах раздеться, зная что спустя несколько часов она проснётся с ноющей болью в затылке от заколки, держащей её волосы в пучке и неприятного трения туфлей на ступни. В моменты полного отчаяния, прокручивая между пальцами бокал с алой жидкостью, Присцилла божилась собрать вещи и уйти. Стягивала с пальца массивный перстень с ярким рубином, откладывая его на другой конец стола и обещала, что не будет она терпеть такое отношение к себе. Что она в конце концов не какая-то там соплячка, чтобы молчать. Но как бы серьёзны не были её намерения, она не могла уйти. Знала, что он там, наверняка, не просто так ночует, не появляясь дома уже несколько недель. Понимала, что его статус приговаривал к таким сложностям и проблемам, которые он сейчас и решал. А ещё чувствовала, что близится что-то страшное. Что-то, что разделит их на до и после. На часах было пять утра, когда она закрыла дверь спальни, намереваясь снова провести весь день за стопками бумаг, рядом с раздражающими её людьми, но там где она, по крайней мере, всё ещё была нужна. *** Вернувшись домой раньше чем она привыкла за последние месяцы, Присцилла сбросила рядом с дверью ненавистные каблуки, вздохнув с облегчением. Она вытащила из уложенных волос заколку, оставив локоны свободно спадать на плечи. Шум воды из ванной заставил её вздрогнуть. Это было так странно. Словно она всегда жила одна и теперь, услышав посторонний шум всерьёз задумалась о том кто бы это мог быть. Но вариант был лишь один, никто другой не посмел бы войти в их спальню без разрешения. Присцилла присела на край кровати, в руках сжимая ткань рукавов рубашки, что казалась слишком маленькой сейчас, сдавливая её грудную клетку. Бургундовые губы, с которых она зубами уже успела скрыть слой помады, сжались в тонкую полоску когда дверь ванной открылась, выпуская в комнату пар. —Продолжишь от меня бегать или мы наконец-то поговорим? —прохрипела она, сводя тёмные брови к переносице. Присцилла сцепила дрожащие ладони в замок, поставив их на колени. Люцифер тяжело вздохнул, руками зарылся в коротких прядах на затылке, не решаясь поднять на неё взгляд. Усмехнулся от этого себе под нос, мол, Дьявол, а боишься взглянуть в глаза собственной жене, что за слабак. —Я не бегаю от тебя, —прошептал он, всё так же избегая её взгляда. Присцилла громко фыркнула, голову к потолку задрав, обнажив длинную шею. Люцифер мимолётно мазнул по ней взглядом, обратившись внимание на выпирающие ключицы. Измаялась вся, глупая. —Правда? —язвительно выдохнула.—Ты меня не избегаешь, а то что ты приходишь домой только чтобы сходить в душ, когда меня нету это абсолютно нормально, да, милый? —яд её слов грозился вот-вот стечь по подбородку в выемку ключицы.—Я не заявлялась к тебе, Люцифер. Терпеливо ждала, пока ты соизволишь хотя бы объяснить мне, что происходит. Что с тобой, с Адом, с нами в конце концов, —прошептала она срывающимся голосом.—Что с нами, Люцифер? Если всё ещё есть мы вместе, а не по отдельности, —предательская слеза скатилась по щеке, прямо к губам. Она слизала солёную жидкость языком, слегка увлажнив пересохшие уста. Люцифер вздрогнул от того как звучал её голос. Как что-то, ранее непоколебимое и стойкое, сейчас трещало по швам, с треском надламывалось и рушилось прямо у него на глазах. Как она ускользала из его рук, словно песок просачивалась сквозь пальцы, когда он пытался ухватится за маленькие крупинки. —Что за глупости, Цилла? —хмуря брови, головой махнув.—Ты моя жена, —чётко, по слогам, пытаясь впечатать это в её черепную коробку.—Моя женщина, моя душа, моё дыхание, моя жизнь, —с расстановкой и тактом, не сбиваясь.—Мы есть только вместе, Присцилла. По отдельности просто невозможно, —на колени перед ней становясь, опуская голову на её бёдра. Голос отца в голове едко рыкнул бы что-то о том, что настоящий Сатана никогда бы не унизился так как он сейчас, но Люцифер бы в ответ на это лишь мысленно выставил средний палец, ведь не унижение это никакое. И не слабость. Желание вновь почувствовать её, не только телом, но и душой. Он ведь по ней не меньше истосковался, наверное, даже больше. Хотелось прийти, уткнуться носом в худое плечо, рассказать как сложно, попросить совета, который у неё непременно бы был. И сейчас есть. Холодная ладонь находит своё место в его густых волосах, царапая ногтями кожу головы. Она утыкается носом в макушку, руками обхватывая шею, шепчет на ухо: —Я рядом. И всё то, что ещё несколько минут назад казалось непреодолимым вдруг становится совершенно неважным.