недосказанное

Ад впервые в своём величии ничтожен. Она взглядом изредка вылавливает тех нескольких демонов, которые всё ещё как и она сама покинуть Преисподнюю не в силах. Может самые слабые, а может сильнее всех слабых, никто сейчас не рассудит и не осудит. Пострадавшие стены молчат, свои раны зализывая каменными языками арок и ей бы в этом молчании умиротворение чувствовать, но она лишь сильнее мается, ладонями мнёт манжеты одеяния, комкая ранее идеально-выглаженную ткань. Мятежная душа, коей у демонов вроде и нет, но её слишком ощутима для выдумки, раненным зверем скребёт грудную клетку изнутри, царапая мышцы и кости своими длинными когтями. Громко сглатывая фантомную стеклянную крошку, рассекая осколками покрупнее трахею, она сильнее кутается в широкую кофту от пробирающего до костей холода, которого на самом-то деле нету, температура всё ещё гораздо выше умеренной — её отклонения снова напоминают о себе (Люцифер всегда прижимал к себе, шептал в макушку что-то о том, что он готов быть её Каем, голову откидывая назад, хрипло посмеиваясь. Только он отогревал её тело и душу от леденящего холода.) Хруст подошвы по земле — единственный шум, который эхом отбивается от стен пустого огромного зала. Присцилла не оборачивается, за всё время нахождения здесь успела запомнить тех нескольких бедолаг, что слоняются по Преисподней блеклыми тенями самих себя в прошлом. Некогда статные и высокомерные, сейчас они лишь молчаливые свидетели решающей битвы. Как и она сама. Широкий яркий шрам, что тянется от рёбер вниз, снова пульсирующей болью напоминает о себе. Сцепив зубы до тихого скрипа, она замирает на месте, прекратив наматывать круги по залу, когда режущие спазмы становятся сильнее. Горячая рука обхватывает её поперёк живота, удерживая на ногах, когда она сама не в силах устоять, спотыкается на ровном месте. —Держу, —тихим хрипом на ухо, смягчая давление ладони на всё ещё не зажившую рану.—Держу тебя, красавица, —носом утыкаясь в её затылок. Присцилла в его руках слегка расслабляется, но не до конца, напряжённый до предела позвоночник царапает его грудную клетку. Она резко поворачивается к нему лицом, прошипев от неприятных ощущений, ладонями обхватывает его скулы, что стали ещё острее с момента их последней встречи. Пальцами легко прикасаясь к ссадинам на лице, следом мажет по ним пересохшими обкусанными губами. —Ты вернулся, —всё на, что хватает того остатка прежних сил. Отчаянно желая заплакать, Присцилла лишь утыкается холодным носом в его горячую шею. Всё слёзы давно выплаканы, она уверена, того количества солёной жидкости, что впиталась в шёлковые наволочки, его рубашки, в собственную кожу — хватило бы наполнить Стикс заново. —Обещал ведь, —и вправду обещал. На влажных простынях, целуя её плечо, клялся вернуться живым (невредимым как ни крути не получилось бы). Ладонями обхватив её тонкую шею, притянуть к себе и до нехватки воздуха, до помутнения рассудка, до сладкой истомы её, такую уставшую, израненную, измотанную це-ло-вать… —Разделишь со мной трон, любимая?