S.T.A.Y

Бин не помнил, как они выскочили из дома. Смутно соображая, он вместе с парнями отбивался от привязавшегося за ними дрона. Размытые в памяти чьи-то тревожные крики, которые подгоняли его, требуя, чтобы он не останавливался. Сумерки, туман, снующие в поисках преступников прожекторы, лазеры вдогонку. Сплошное сумасшедшее месиво. А в висках тяжело бил пульс. Он оставил там отца. Он бросил его одного. Надо было настоять. Надо вернуться! Но чёртов дрон как назло гнал Бина всё дальше от родного дома. Неверный шаг, оступился. Земля летит к нему навстречу. Ему не жить, в этой битве нет права на ошибку. Выстрел! Летящий за ними преследователь с гулом падает вниз. Кажется, Крис. Прикрыл его. Так вовремя! Кто-то схватил его крепкой рукой за запястье и рванул с дороги в сторону на узкую улочку в дома. Это Сынмин. Прижав на вытянутой руке Бина к стене, Мин наотмашь влепил ему пощёчину и посмотрел в расфокусированные глаза друга. – Бин! Бин, посмотри на меня! – с надрывом приказал парень, – возьми себя в руки. Сейчас не время, понимаешь? – Я… – потерянно проговорил Бин, – я должен вернуться, отец, он там один… – Вернёмся, обязательно вернёмся, но не сейчас. Слышишь?! Выжить! Нам нужно выжить! – держа друга за грудки, прорычал Мин. Пощёчина подействовала, как ледяной душ. Дыхание Бина стало выравниваться, а взгляд приобрёл осознанность. – Вот так, молодец, – выдохнул Сынмин, отпуская друга из цепкой хватки. – Все целы? – возле парней остановился запыхавшийся Крис. Бин посмотрел на Кристофера. Рукав куртки был разодран, из плеча сочилась кровь. – Ты ранен, – прохрипел Бин. – Царапина, – поспешил успокоить друга Кристофер, и сбивчиво: – зацепился, когда через изгородь, чтобы дрон… – Спасибо, – перебил его Бин. – Мы ведь команда, – ободряюще усмехнулся Кристофер и бросил взгляд на Сынмина, – Давайте выбираться отсюда. А потом детская площадка, гончие, белые клыки в предплечье, боль, рука в мясо, и снова дроны. И из последних сил до кустов. Передохнуть бы, вдохнуть бы болезненными от погони лёгкими воздуха полной грудью… Но. – Эта тварь там зависла в режиме ожидания, – предупредил Мин, – действуем осторожно и как можно быстрее. На счёт три за тот угол и под землю. – Раз, два, три… И опять бежать. Бежать из последних сил, отстреливаясь в вязкий туман. Удержаться бы на ногах. И вон он – спасительный люк. Совсем рядом. Крис что-то ему кричит. Да, нужна помощь. Вдвоём на счёт три, и тяжёлый люк на дороге. Сынмин прикрывает, целясь в густое молоко мерзкой сырости. И последним к ним в тоннель, после опёршись спиной о каменную сырую стену, чтобы ненадолго перевести дух. Темно. Тишина и только тяжёлое дыхание троих беглецов. Где-то вдалеке капала вода. А над люком то и дело слышался беспокойный звук двигателей дронов. Глаза начали привыкать к темноте. Первым пришёл в себя Кристофер. Он зажёг фонарь на смартфоне и огляделся. Найдя опершегося спиной о стену бледного Бина, он подошёл к другу. – Жить будешь? – осторожно положив руку на плечо парня, с тревогой спросил Крис. Тяжело дыша, парень кивнул. Рана ныла. Теперь, когда они оказались во временной безопасности, боль догнала Бина, заставив его сжать зубы, чтобы не завыть. Наведя фонарь на рану друга, Кристофер застыл в безмолвии. Эта тварь знатно потрепала крепкую руку Бина. Сердце Криса сжалось. Как этот парень ещё на ногах стоял, при такой-то драной ране. В спешке сняв разодранную ветровку, Кристофер оторвал кусок тряпичной подкладки и, сложив в несколько раз, крепко обвязал вокруг руки Бина. А вслух успокаивающе: – Ничего, вернёмся домой, Минхо тебя подлатает. Открыв голограммную карту тоннелей, Сынмин что-то внимательно разглядывал: – Нам бы пошевелиться, в левом от нас тоннеле датчик засёк движение. Вдалеке, оттуда, где капала вода, послышалось неприятное цоканье железа по каменному полу. По коже Кристофера побежали ледяные мурашки. Он настороженно оглянулся в сторону постукивания: – Что это за звук? – За мной, – скомандовал Сынмин, – живо. И они побежали. Снова. Петляя по тёмным тоннелям, то проваливаясь по колено в воду, то выбираясь на сухой каменный пол. Ещё один поворот и… – Чёрт! – ругнулся Сынмин. Их засекли. Гулко цокая по каменному полу, к ним приближалось нечто странное со множеством светящихся в кучку красных глаз. В темноте Кристофер не сразу разобрал: размерами с крупную собаку, то ли краб, то ли паук. В любом случае железных лап у него было много, и он ускорил темп. – Чёртовы вояки, – прошипел Бин, возводя свой АК в боевую готовность. Выстрел. Больная рука дрогнула. Промазал. Выстрел Сынмина попал в яблочко. Машина скрипнула и с лязгом повалилась на каменный пол. Парни осторожно подошли ближе. Присев, Сынмин, склонился и посветил на механизм: – Модель WEB, – огласил вердикт парень, – будьте осторожны, эта версия плюётся сетями. – Откуда ты всё знаешь? – удивился Крис. Сынмин поднял взгляд на парня. – Три года службы в спец. войсках с секретными разработками, – протянул парень, – знаю. А ещё я знаю, что эти твари поодиночке не ходят. У них коллективное мышление. – Мышление? – выдохнул Кристофер, – я думал, они управляются, как дроны. – Биоробот, – встрял Бин, разглядывая наполовину обросшие мохнатой тканью лапы краба-паука, – обладают своим разумом, но, при необходимости, контролируются в общей массе с пульта. Я о таких только слышал. – Пошли, – выдохнул Сынмин, – лучше бы нам о них только слышать. Как… Гулкий шум цокающих лап раздался в тоннеле. Из-за угла появилась целая стая биороботов. Множество паучьих красных глаз уставились на беглецов и... Машины ринулись в сторону парней. – Бежать!!! **** С залёгшими синяками под глазами Чонин отхлебнул из кружки кофе и опять погрузился в цифровые коды ноутбука. Чёртова программа никак не давала полного доступа к носителю. Чертыхнувшись, школьник запустил руки в копну волос. Кое-что ему всё-таки удалось взломать. Но, в основном, это были финансовые документы, подтверждающие вливание в проект огромной суммы денег, поддерживаемый правительством. То, что Jellyfish и правительство были связаны – это уже было понятно. Но сам проект никак не хотел открываться. Чуйка Чонина говорила ему, что он близко, что ещё чуть-чуть и он взломает этот чёртов код. Но он никак не мог уловить ту самую единственную деталь, которая не позволяла ему решить ребус. – Ты можешь не хрустеть у меня над ухом? – напряжённо попросил школьник сидящего рядом с ним Хана. – Ммм… – задумчиво протянул парень, который всё это время точил Сheetos, найденные в верхнем шкафу бара. Чонин поднял на него раздражённый взгляд: – Ты меня вообще слышишь? – и тут же был награждён чипсиной в уже открытый, было, рот для порции возмущения в сторону отвлекающего его Хана. – Ты совсем не помогаешь, – прожевав, заключил Чонин и, покачав головой, с новыми силами быстро забегал пальцами по клавиатуре. – А? Что? Вынырнув из своих мыслей, Хан оглядел столешницу барной стойки, на которой уже успел устроить Армагеддон в миниатюре из пакетов с чипсами, обёрток от шоколадных конфет и нескольких банок газировки. Ведь мысли Хана были в полном раздрае. А когда Хан был в раздрае, ничего лучше не помогало собрать мысли в кучу, как джанк-фуд. И чем вреднее, тем лучше разгонялись его мозги. А подумать молодому учёному было над чем. Что конкретно скрывал от него профессор? Что Хан упустил в их разработках? Ведь он участвовал практически во всех. Всё, над чем он в последнее время работал, было, как он полагал, только на благо человечеству и миру в целом. Вот возьми даже последнюю его разработку. Разве не гениально? Она с успехом прошла апробацию и получила прекрасные отзывы у коллег. Да даже сам профессор был в восторге, громогласно заявив Хану, что это — новая эра человеческой жизни. Хан за эту «эру» даже получил кругленькую премию. Да и покупатели были просто в восторге! Разработанный им продукт разлетался с прилавков магазинов, как горячие пирожки. Так отчего же Хану было так неспокойно на душе? Он засунул чипсину в рот и с хрустом зажевал. Надо заметить, что у пристрастия Хана к вредному, разумеется, был побочный эффект. Нет, не в виде набора лишнего веса. В этом случае Хан относился к той самой редкой расе людей под названием «Ведьмы». Такими генами даже Джинни не мог похвастаться. Вот только после шоколада с газировкой Хана пёрло и таращило. Он был готов свернуть горы: как свои, так и не просивших его сворачивать горы окружающих. И такой вот экземпляр так некстати появился на его горизонте как раз в самое неподходящее время. – Ты белка или свинья? – раздался презрительный голос прямо рядом с Ханом. Парень поднял свои круглые глаза на доктора, который с невозмутимым видом водрузил пакет с лекарствами аккурат возле личной Хановской мусорки. – Это рабочий беспорядок, – огрызнулся в ответ парень и, на свою голову, добавил, – а тебе обязательно ядом тут брызгать? Хан ненавидел конфликты и ссоры, но и обижать себя никому не позволит. – Обязательно устраивать месиво из всего, что попадается тебе под руки? – приподнял бровь Минхо в ответ. – Я не… – начал, было, Хан. Он бросил взгляд на организованный им беспорядок, устроенный им, пока он находился в глубоком мыслительном процессе, откуда его бесцеремонно вытащил Минхо. Парень прикусил губу, и тут его накрыло: – Слушай, чего вот ты ко мне привязался? – Хан сощурил свои круглые глаза, уставившись на доктора. – Что-что, а привязываться к тебе у меня уж точно в мыслях не было, – тут же парировал Минхо. – Ну ты же меня за что-то ненавидишь, я таких, как ты, чувствую за версту, – выпалил Хан, – давай, выкладывай. Чего скрывать? И расставим все точки над «i». Уже собравшийся, было, к усевшемуся на излюбленном диванчике Феликсу доктор остановился и развернулся к парню. – Давай не сейчас, – осёк его Минхо и бросил взгляд на покусывающего губу Джинни, усевшегося рядом с Феликсом. Эта парочка… Ему нужно было вывести обоих на чистую воду… А вслух: – у меня неотложное дело. – Нет уж, сейчас! – настаивал Хан. Он ненавидел выяснение отношений. Но больше всего парень ненавидел недосказанность. Доктор посмотрел на Хана, и выдохнул: – Сам напросился, видит Бог я этого не хотел. В ожидании спарринга, Хан с вызовом уставился на доктора. – Всё просто: у меня непереносимость к таким деятелям, как ты, окей? Вот это он сейчас зря так. – Это к каким же? – тут же отреагировал Хан, эмоциональнее, чем того следовало. – К такого сорта учёным, – холодно проговорил Минхо, специально делая акцент на слове «учёным». – А что не так с учёными? – выдохнул парень. В помещении повисла тишина. Взгляды присутствующих обратились к зарождающейся буре. Даже Чонин замер над клавишами, наблюдая из-за монитора за происходящим. – А то! Что ВЫ вообразили себя венцом всему. И полагаете, что только ВЫ вправе решать, над кем ставить опыты и кого мучить ради прогресса и процветания человеческой расы. – Не понял… – подвиснув, Хан часто заморгал. – А чего тут непонятного? – обычно хладнокровному Минхо, казалось, сейчас было сложно себя сдерживать, – чем вам навредили собаки или кролики? Что вам сделали шимпанзе? Сколько животных вы погубили в своих экспериментальных лабораториях? – Так вон оно что, – раскрыв рот, Хан с удивлением смотрел на доктора, – но ведь это ради науки. Эти животные были выращены для этого, и они вносят огромный вклад в будущее человечества. Сказал и пожалел, что сказал. Взгляд Минхо окатил его откровенной ненавистью: – А с чего вы взяли, что имеете на это право? В чём провинились животные? – Ни в чём… – Хан хватал воздух ртом, поражаясь агрессии в его сторону по поводу совершенно, казалось бы, обыденных для науки вещей, – но если бы не эти эксперименты, не было бы у нас антибиотиков, за которыми ты, кстати, ходил для Сынмина, не было бы вакцин от опасных болезней. – А ещё не было бы коронавируса, эболы, птичьего и свиного гриппа, и вот этой вот дряни, которая сейчас царит на улицах Сеула, – бросил в протест ветеринар. – Соглашусь, учёные разные бывают, – выдохнул Хан, – но я к таким не отношусь. – А к каким ты относишься, Ханни? – Минхо не сводил брезгливого взгляда с учёного, – к тем, которые котов или к тем, которые собак предпочитают препарировать ради спасения человека? Хан замолчал. Возмущённо хватая ртом воздух, парень пытался унять дрожь в руках. Он терпеть не мог препираться, но этот парень! – Ну ты и лицемер, – наконец выдохнул учёный. Настала очередь возмутиться ветеринару: – Это почему же? – Потому что сам доктор! И используешь лекарства, которые такие вот учёные, как мы, изобретаем. Да, ставя опыты на животных, – и добавил: – а на ком ты предлагаешь ставить эти самые опыты? – На себе подобных, – не задумываясь, выдал Минхо. – Даааа?! ТЫ пойдёшь на такое ради человечества? Или, может, Джинни или Чонина возьмём?! А может сразу младенцев, чего церемониться? – уже не мог остановить себя Хан. – Почему сразу в крайности бросаться? – недовольно фыркнул доктор. – Раз уж всё это ради человечества, так позволь людям и послужить на благо этому самому человечеству. В наших тюрьмах, к примеру, очень много тех, кто прохлаждается за счёт налогов законопослушных граждан. Так, может быть, использовать тогда их с пользой? Например, маньяки и насильники, чем тебе не материал? В помещении повисла гробовая тишина. С точки зрения человека, озвученное Минхо было как-то… не по-гуманному… что ли... Как можно было так отзываться о людях, даже, если и плохих, и даже в защиту животных? И посреди этой неоднозначной тишины раздался громкий чих: – Тут чей-то Суни похоже на пол надудуни, – прервал затянувшуюся паузу Джинни. – Кто выпустил кота из спальни?! – Заткнись! – огрызнулись оба парня в сторону айдола. И снова: – Так, значит, ты утверждаешь, что имеешь право решать: кому из людей жить, а кому умирать? – сверкнул глазами Хан. – А ты, значит, возомнил себя вершителем жизней беззащитных животных, которые тебе ничего в ответочку не могут возразить? – Это кто тут беззащитный? Меня один раз мышь знаешь, как цапнула?! – вытаращился Хан. – И поделом, ещё бы она тебя не цапнула! – сверкнул глазами Минхо. – А ну прекратить! Эй! – раздался громкий голос Кристофера. Все разом оглянулись. В глазах ребят застыл ужас.