S.T.A.Y

Прорвавшись сквозь блокпост военных, Минхо втопил педаль в пол. Крепко вцепившись в руль, он то и дело поглядывал в зеркало заднего вида. Надо отдать должное – Кристофер не отставал. Выехав на скоростную трассу, где уже стали появляться редкие автомобили, они проехали минут сорок, и успешно завернули в съезд по направлению Пусана. Вскоре дорога стала однополосной. Похоже, что дождя здесь не было. Только высокое серое небо волнами сопровождало беглецов. Минхо открыл окно и вдохнул полной грудью. Тёплый бриз ворвался в салон внедорожника. Неужели они свободны?! Неужели они это сделали?! Дорога обогнула зелёную сопку, и пахнуло солью и йодом. С правой стороны показалось серое море с почти безлюдным диким пляжем. Бросив взгляд на молчаливого бледного Хана, который всё это время мужественно терпел раны, нанесённые Суни, доктор вздохнул и, щёлкнув поворотником, съехал на обочину. Заметив манёвр Минхо, Кристофер сбросил скорость и припарковался аккурат прямо за внедорожником. – Почему остановились? – поинтересовался Хан. – А ты хочешь, чтобы у тебя рука превратилась в культяпку? – глядя в зеркало заднего вида на парня, приподнял бровь Минхо, – про аллергию от кошачьих укусов не слышал? Вылезай. Сказал и выпрыгнул из внедорожника. Кристофер вышел из джипа и его взгляд заискрился восхищением. Вдохнув морской воздух, лидер, наконец, позволил себе улыбнуться. Выросший возле океана Крис был влюблён в море. Но ему ещё не выдавалось шанса побывать на пляжах Южной Кореи, в красотах которых был свой особый колорит. Сейчас бы доску для сёрфинга… и запарить так свободно по волнам, забыв про людские невзгоды, вирусы, дроны и всю эту круговерть… Только ты и морская стихия, да крик чаек над головой… – Красиво, да? – к Кристоферу подошёл Чонин. Сквозь высокие облака пробился луч солнца, и море заиграло тёплой лазурной волной. – Да, – выдохнул Крис. – Ты ещё не видел, какое море в моей родной деревне, – улыбнулся школьник, его лисьи глаза сощурились ещё больше, а на острых щеках появились ямочки, – вот доберёмся, я тебе столько всего покажу! – Обязательно, – улыбнулся Крис и, потрепав парнишку по волосам, направился к внедорожнику. – Все целы? Почему остановились? – деловито поинтересовался лидер. – Все целы, его немного кот подрал, – кивнув в сторону Хана, проговорил Минхо, доставая из багажника свой чемоданчик первой помощи, – да и, думаю, всем нужна передышка. – Мой мочевой пузырь сейчас лопнет, – выпалил Бин, в спешке теряясь за внедорожником. – Хан? – взгляд лидера упал на опухшую исцарапанную руку учёного, – ты… как? Заметив, что Кристофер с тревогой смотрит на пораненную руку, Хан завёл её за спину: – Всё в порядке, небольшое недоразумение, Суни испугался, когда дроны, в общем, да. – Иди сюда, – позвал парня Минхо, устроив свой чемоданчик на заднем сидении машины. Увидев искрящееся море, Джинни, позабыв обо всём на свете, сбросил обувь и, закатав штаны по колено, схватив за руку только что вылезшего из машины Феликса, бросился по мягкому песку к воде. – Ты чего? – только и успел спросить пойманный врасплох менеджер. – Ничего, – улыбнулся Джинни, – я сто лет не был на море! Пойдём! И парень потащил упирающегося Феликса к морю. – Подождите меня! – крикнул Чонин и бросился следом, – Хён, – остановившись, он улыбнулся Кристоферу, – ты не идёшь? Крис покачал головой, и сделал знак рукой, чтобы парни продолжали веселиться без него. После сумасшедшей погони всем нужно было выдохнуть. Пусть немного придут в себя, прежде чем пускаться в долгий путь. – Далеко не уходите! – крикнул им вслед Крис, всё ещё тревожно оглядываясь по сторонам. Хоть они и сбежали из блокады, но мысль о том, что их просто так отпустили, приказав брать живыми, не оставляла лидера ни на минуту. – Как дети малые, – монотонно выдал подошедший Сынмин, разминая затёкшую шею. – Минни! – застёгивая на ходу ширинку, к парню подошёл Бин и, хлопнув Сынмина по плечу, хитро улыбнулся, – кто первый до моря, тот лучший воин меча! И принял позу «на старт». – Тебе пятнадцать лет, что ли? – фыркнул Сынмин. – А ты что, старик, из которого песок сыпется? – подразнил друга Бин, – то-то я думаю, чего это тут песка столько, а это… – Ну всё, – процедил Сынмин и бросился вслед за удирающим от него во весь опор Бином. – Ну и кто тут дети… – усмехнулся Кристофер, наблюдая, как молодые парни, словно подростки, резвятся на песке. Бросив взгляд на Хана с Минхо, Кристофер решил не быть третьим лишним и, пройдя несколько метров по пляжу, уселся прямо на песок недалеко от своей машины. Похоже, этим двоим было, что друг другу сказать, и Крис очень надеялся, что они, в конце концов, найдут общий язык. – Дай сюда, – приказал Минхо, пытаясь не смотреть на парня. Хан протянул левую руку доктору. Царапины кровоточили, а место укуса знатно опухло. – Пальцами двигать можешь? – как-то тихо, совсем не похоже на стиль Минхо, осведомился парень. Хан постарался, но у него плохо получилось. Доктор вздохнул и полез в свой чемоданчик. Набрав лекарство в шприц, он прошёлся в месте укола антисептиком, и вколол содержимое в руку пострадавшего. Хан зашипел, но ничего не сказал. Тогда Минхо стал обрабатывать многочисленные царапины, нанесённые парню его котом. Хан прикусил губу, рука щипала от антисептика. – Спасибо, – вдруг еле слышно произнёс Минхо. – А? – не ожидавший Хан уставился круглыми глазами на доктора. – Спасибо, говорю, что позаботился о Суни, – повторил Минхо, избегая удивлённого взгляда учёного. – Да я… как бы… это… – попытался выразить свои мысли не ожидавший таких откровений Хан, но получалось как-то по-идиотски. Гулявший в Хановой голове ветер разогнал все умные мысли, оставив своего хозяина стоять с туповатым выражением лица. – Ну, вроде всё, – заверил Минхо, с удовлетворением оглядев свою работу, – рука немного поболит, но к вечеру отёк должен спасть. – А, спасибо, – поблагодарил Хан, оглядывая аккуратно забинтованное предплечье. – Ну, я тогда… – закрыв свой чемоданчик, Минхо отнёс его в багажник внедорожника. И, не дожидаясь расспросов Криса о здоровье пациента, который то и дело кидал в их сторону переживающий взгляд, в гордом одиночестве ретировался к берегу моря. – О чём болтали? – послышался над ухом учёного голос Кристофера. Стоящий в ступоре Хан бессмысленно глядел на удаляющегося доктора. – А? – спохватился Хан, – да ни о чём таком, поблагодарил за кота… – И всё? – приподнял бровь Кристофер. – Всё. Лидер нахмурился. Вот же ж вредный, горделивый кошатник. А он всё-таки надеялся, что эти двое наладят отношения. Крис понимал, что самое страшное, что может быть в их нынешней ситуации – это внутренние разлады в команде. Ссор, конечно же, совсем не избежать – восемь парней со своими сформировавшимися привычками и каким-никаким видением личного мира просто так от принципов не отступятся. Но одно дело: ссоры на почве "кто у кого спёр носки" , а другое – когда происходят ссоры на почве ненависти и неприязни друг к другу. Такое Крис позволить в их семье не мог. А у этих двоих, как казалось Кристоферу, на самом-то деле куда больше общего, чем они думали. – Суни – всё, что есть у Минхо, – выдохнул Кристофер, исподтишка поглядывая за реакцией Хана, – воспитывающий его пожилой дядя умер год назад. А Минхо… ну, скажем так, не особо умеющий идти на контакт человек. В душе он ранимей, чем тебе кажется, но из-за его колкости и молчаливости, многие избегают с ним общения. – Но вы же подружились? – Хан удивлённо посмотрел на лидера. – Ну, наша история довольно запутанная, – Крис неловко погладил затылок, – мы познакомились по интернету, когда… – он остановился, но пересилив себя, всё же продолжил, – когда, скажем так, я был в очень затяжной депрессии. А Минхо… – Кристофер облизал губы и в задумчивости закусил губу, – Минхо хоть и кажется таким холодным, но на самом деле он очень сострадающий собеседник, в самую тяжёлую, тёмную для меня минуту, он нашёл всего несколько таких правильных слов, которые… Он вернул меня к жизни. Кристофер устремил взор в морскую даль, хоть и прошло уже восемь лет, но разговоры на такую тему до сих пор давались ему тяжело. – Пусть Минхо порой чрезмерно ворчлив, но, на самом деле, он больше всех переживает и делает для всех: огрызаясь, по-своему, но делает. – Но а я что могу? – выдохнул Хан, – я пытался с ним поговорить. Он всё в штыки. Пусть он хоть сто раз ранимый внутри, его броню хрен пробьёшь, чтобы до этой мягкосердечности добраться! – Ну, может стоит сперва убрать свои шипы и позволить ему увидеть твою часть истории? Ведь суждение о ситуации только с одного ракурса – это плоская тупость, не находишь? Хан фыркнул: – Тут ты прав как никогда. Если бы давали приз за твердолобость – Минхо бы получил первое место. Кристофер усмехнулся: да, эти двое стоят друг друга. И что-то ему подсказывало, что ссоры в их семье между этими двумя никогда не прекратятся, а воображение отчего-то нарисовало пожилую сварливую пару, которая прожила пятьдесят лет вместе, но так до сих пор и спорит по поводу "оставить сидение на унитазе поднятым или опущенным" . – Думаю, что Суни точно хочется прогуляться, – ненароком обронил лидер и, развернувшись, направился в сторону играющих в «догони меня волна» парней. **** В небе тревожно кричали чайки. Тёплый бриз приятно ласкал кожу. Сняв обувь, Минхо запустил ноги в прохладный песок и откинулся на вытянутые руки. Было приятно. Он давно уже не испытывал такого соприкосновения с природой. Закрыв глаза, парень заслушался шумом моря: оно разговаривало. Наверняка у моря было много историй, которые оно хотело поведать присевшему на время уставшему путнику, только вот люди не понимали бурлящий говор моря. Зато они, люди, частенько выплёскивали все свои переживания морской пучине, совершенно не задумываясь, а хотелось ли морю слушать их истории? А море брало на себя бремя человека, успокаивало, шептало, убаюкивало, словно убеждая тревожную душу, что всё будет хорошо. Ведь именно поэтому человек стремился на берег моря, когда ему было одиноко, больно, грустно – чтобы почувствовать успокоение… Что, если бы моря не стало? Куда бы тогда Минхо приходил, когда ему на сердце было тяжело? – Не холодно? – прервал размышления Минхо голос Хана. – Чего тебе? – нехотя проговорил доктор, не удосужившись раскрыть глаза. На плечи Минхо легла кофта. – Ветрено, – констатировал Хан и уселся рядом с доктором. Какое-то время оба молчали. Минхо – потому что говорить абсолютно не хотелось. Хан – потому что не знал с чего начать. Он аккуратно открыл переноску и застыл в ожидании, когда Суни наберётся смелости и вылезет из своего укрытия. Кот не заставил себя долго ждать. Потянув носом новые для него запахи, рыжий котяра осторожно вылез из переноски и начал обнюхивать песок вокруг себя, предусмотрительно вовремя взятый на шлейку Ханом. – Его звали Ппама, – вдруг выдохнул Хан и добавил, – моего пса. Минхо напрягся, но виду не подал. Так и продолжал молчать, откинувшись на вытянутые руки. – Порода бишон-фризе, – продолжил Хан, уставившись в морскую даль, – сложное название, да, но ты ведь ветеринар, ты поймёшь. Я вообще-то люблю животных, ты не думай, что я какой-то бессердечный мясник. А в ответ опять тишина. И только крики чаек, да шум ласкающих песок волн. Хан немного помолчал, но облизнув губы, всё-таки решился. – В юности у меня были симптомы социально-тревожного расстройства. Ну, знаешь, это когда… – он замолчал, пытаясь подобрать необходимые слова, которые как назло разбегались, куда их глаза глядели. – Людей боишься, – закончил за Хана доктор, так и оставшись неподвижным. Учёный уставился на собеседника. Выходит, что Минхо всё-таки его слушал. – Да, можно и так сказать, – согласился парень, слегка кивнув головой, – и доктор посоветовал родителям взять собаку, ну знаешь, чтобы… это… – Был друг, – подсказал ему Минхо. – Верно, – снова согласился учёный, – Ппама оказался очень преданным и игривым, мы полюбили друг друга с первого взгляда… ну, знаешь… – Хан запнулся, – вот когда смотришь и понимаешь, что это тот самый. На бледном лице Минхо появилось лёгкое подобие ухмылки: буквально на мгновение — Хан даже подумал, что ему показалось. – Так вот, жить стало веселее, я даже в школе практически не срывался, начал общаться с одноклассниками, и родители вроде как стали друг к другу терпимее относиться. А то до этого постоянные скандалы… Учёный нервно облизнул губы и продолжил: – Но позже выяснилось, что Ппама болен: рак, лечению не подлежит, – парень прикусил губу, после чего выдохнул, – так и сказали в ветклинике. А ещё сказали, что его нужно усыпить, иначе он будет мучиться от невыносимой боли… Тогда я в первый раз пожалел, что не могу ничем помочь. Я знал, что лекарство от рака уже успешно используют среди людей, но для животных таковое ещё не применяли. Минхо зажмурил глаза, на лбу залегла тревожная морщинка. Ему ли, Минхо, не знать: эта дрянная болезнь, к сожалению, не щадила даже животных. Хан стряхнул непонятно откуда взявшуюся на щеке слезу и, проглотив ком в горле, хрипло продолжил: – Когда Ппаму ус… усыпили, тревожность вернулась с лихвой. Я отказывался ходить в школу, выпросив у мамы возможность заниматься на дому. А отец… Хан замолчал. Минхо было слышно, как тяжело даются слова учёному. Он даже затаил дыхание, чтобы не прервать исповедь парня. Шум моря ласкал слух, недалеко раздавались визжащие крики Джинни и рычание Феликса. Похоже, кого-то даже уронили в воду. – Отец… он обвинял маму, что родила ему дефективного ребёнка. Сердце Минхо сжалось. Как же он ненавидел вот таких вот слабаков мужского пола, которые, считая себя мужчинами, сбрасывали всю ответственность на женские плечи, а хрупкие плечи женщин зачастую оказывались куда сильнее, чем эти особи мужского пола могли себе представить. И доктор уже даже знал продолжение истории Хана, а как иначе такие подонки по жизни могли поступить? – В общем, он ушёл от нас, – выдохнул, давясь сдерживаемыми слезами парень, – сама родила морального урода, вот и сама валандайся с этим ненормальным социопатом. Так он тогда сказал, да… Хоть Минхо и не смел открыть глаза, сердцем он чувствовал, что по беличьим щекам Хана текут те самые сдерживаемые им до сих пор слёзы. А в душе: Господи, кто даёт право таким людям рожать детей?! Социальное расстройство – это ведь отнюдь не приговор! Со случаем Хана справился простой пёс, значит, его болезнь не была запущенной. И будь родители внимательнее к своему ребёнку, если бы они участвовали в его жизни, если бы отец был уверенной в себе личностью, мужиком! Разве бы сын чувствовал себя изгоем, разве он боялся бы общества? А этот козёл ещё и добил! Что? Урод? Дефективный? Минхо так сжал от злости зубы, что его скулы побелели. Но, к счастью, Хан был поглощён своим рассказом и не заметил, насколько доктор был в ярости. – А мама впала в депрессию, – вытерев рукавом кофты мокрое лицо, продолжил учёный, – начала много пить, ну и… А самое гадкое из всего это то, что когда отец узнал, что я ведущий учёный, он пришёл ко мне в институт. Да… стоял там и просил прощения, говорил, что он ошибся… Ошибся, понимаешь? Свёл мать в могилу, и он просто ошибся. Минхо тяжело вздохнул. – Я глядел, как депрессия съедала маму заживо, как она страдала от горя. И тогда мне пришла в голову мысль: вот бы такие очки, ну знаешь… – Хан шмыгнул носом, – надел и мир преобразился, как пожелаешь. Волна подошла слишком близко, и напуганный Суни отскочил аж за переноску, дёрнув учёного за шлейку. – После ухода мамы я серьёзно задумался над своей идеей, что, если в мире будет такая программа, которая сможет помочь людям поднимать настроение, ну, знаешь… выводить из таких вот загнанных психических состояний, – Хан нервно ковырял ногтем матерчатую ручку шлейки, – так и появились линзы S.T.A.Y. Парень болезненно улыбнулся: – Мой первый мир в S.T.A.Y, конечно же, был с минимальным набором людей: отображались только самые необходимые. А остальная серая общественная масса испарилась из моего поля зрения. Какое же это было облегчение… Парень выдохнул и продолжил: – И я подумал, что, раз мне это помогло, то должно помочь и другим, ну знаешь… таким… – Таким, как ты… – помог закончить никак не формирующуюся фразу в голове Хана Минхо. – Да, – подтвердил учёный, – и я даже не ожидал, что этот проект приобретёт такой успех. Оказывается многие люди нуждаются, ну знаешь… в психологической поддержке. И тогда-то я и осознал, что являюсь вполне себе таким нормальным человеком со своими тараканами, как и многие из нас. Рассуждения Хана вызвали довольную ухмылку на лице доктора. Действительно, человек – ещё то эмоционально нестабильное существо. Если поковыряться в психологическом шкафу самого Минхо, то можно найти целую кучу всяких скелетов с отклонениями. А Хан с надрывом добавил: – Кто же знал… кто мог знать, что моим изобретением воспользуются вопиюще бесчеловечным способом? Сказал, а Минхо почувствовал ужасную боль и сожаление в словах Хана. – Выходит, что это я… – Хан всхлипнул, – я виновник того, что там происходит. Это я придумал эти линзы… Ты был прав, учёные – это зло. Я зло! Уж не решаюсь говорить за других. Разве я заслуживаю… Я стал учёным, чтобы помогать, хотел, как лучше, а выходит, что я всего лишь псих, дефектный урод… Так что вот…. Почувствовав, что Хан на пике и его исповедь подходит к концу, доктор распахнул глаза, и уже открыл было рот, чтобы возразить. Но стыдливо прячущий глаза учёный внезапно поднялся на ноги. Бросив ручку шлейки кота доктору, он засунул здоровую руку в карман и быстро направился обратно к машинам, оставив хозяина Суни в растрёпанных размышлениях.