All Love for Free!

Казалось, ещё немного и он растворится в осеннем пейзаже, и в этом бы не было абсолютно ничего удивительного. Хиёри потребовалось мгновение, чтобы осознать: причина, по которой он остановился, буквально замер завороженный, заключалась в том, что он увидел Каэде в окружении пёстрого вихря из опавших листьев и подумал, что ему он к лицу. Аллея пышных багряных клёнов с островами жёлтого, оранжевого под ясным голубым небом и он посреди неё – смотрелось гармонично и, чего греха таить, очень красиво. «Он красивый», – подумал Хиёри, вероятно, впервые в своей жизни в адрес Каэде. Он не воспринимал его красивым – настолько красивым – раньше. Он заново узнавал его, когда понял, что его участие в его жизни неизбежно, привыкал к его манерам и характеру. Из последних его достижений – вывод о том, что Каэде вовсе неплохой человек и даже Икуе нравится. В целом – ничего такого, что стало бы для Хиёри открытием. Даже в сложный период старших классов, когда редкие встречи с Каэде оборачивались испытанием на прочность для Хиёри, он в глубине души считал, что все адресованные ему оскорбления заслужены. Да-да, Киндзё-кун, ты видишь меня насквозь, могу я теперь уйти? В то время, получив свою дозу порицания, Хиёри находил то оправданием для всего того, что сам считал в себе недостойным. И это было всё. Отчасти, он жил с убеждённостью, что его неумолимый верный обвинитель останется с ним навсегда. И вот настал день, когда он мысленно назвал его красивым. Тревожный звоночек. – Ты идёшь? Хиёри вздрогнул от неожиданности и чуть не выронил телефон, когда Каэде позвал его. В тот же момент телефон в руках вновь завибрировал, напоминая о входящем сообщении. Так всё и было: Хиёри получил сообщение, остановился, чтобы прочесть и по необходимости ответить. По прошествии полуминуты Хиёри и не помнил уже, кто был отправителем и каким было содержание. Оказалось, Кисуми хвастался обнаружением интересного кафе и призывал Хиёри поскорей вернуться из Киото в Токио. Точно из-за зазеркалья. Хиёри ответил улыбающимся смайликом, хотел было спрятать телефон в карман, но поразмыслив секунду, включил камеру и сделал снимок. – Эй! – недовольно отозвался Каэдэ. – Иду я, иду. – Ты сделал фото, – с хмурым видом сообщил Каэдэ очевидное, когда Хиёри поравнялся с ним. – Да, – легко согласился тот, лукаво улыбнувшись. – Такую красоту не грех и запечатлить. То, каким манером Каэде иногда на него смотрел, провоцировало Хиёри на мелкое хулиганство. Так же, как Икуя и Кисуми подшучивали над Асахи, невозможно было, фигурально выражаясь, не дёрнуть Каэдэ за хвост, как кота. Важного, независимого, но очаровательного. Кажется, Хиёри начал понимать, что видел Нагиса. Не говоря о том, что Нагиса был таким персонажем – напрочь игнорирующим границы – он всё же обладал значительным запасом чуткости и эмпатии, чтобы видеть в людях что-то скрытое, хорошее, истинное. Кошачью натуру, например. Каэдэ покачал головой, точно явно слышал мысли Хиёри, и с молчаливым осуждением двинулся дальше. Под его ногами шуршали листья, подхваченные ветром, они словно неслись за ним следом – Хиёри вновь отстал на пару шагов. Это будет очень странно, если так они и пойдут, на дистанции друг от друга, и Хиёри будет при этом неотрывно смотреть Каэде в спину, воображая его повелителем осени? Хиёри сам себе улыбнулся: ты настолько любишь сказки? Похоже на то. Действительно, Киото словно был городом в зазеркалье, где всё было не так, как в Токио. Несмотря на то, что город, во все времена года одолеваемый туристами, не был пустым, случались моменты, когда улицы, аллеи, парки, становились безлюдными, затихали, и видимые случайным прохожим картины напоминали ожившие открытки, демонстрирующие магию. Хиёри не замечал этого раньше, обычным делом для него было проходить мимо, не поднимая глаз, ни на что не обращая внимания и не реагируя. Он был погружён в себя, зациклен на вещах, что сам придумывал. Стало легче лишь недавно. Когда он позволил Икуе уйти вперёд вместе с другими и не испытал той горечи, что терзала его до сих пор. «Ну чего ты, пойдём!» – звал его Асахи, оказавшийся на той же линии, что и он, тянул за собой, обхватив за плечи, в некий неопределённый момент времени перестав относиться к нему недоверием. Икуя тогда обернулся, улыбнувшись, и мир просто взял и преобразился, стал светлее, в нём стало легче дышать. Спины впереди идущих перестали мешать обзору, и, кроме Икуи, он стал чётко видеть других – Харуку, Рина, Соске, Нацую. Чуть дальше и в стороне – Каэде. Мысль о том, чтобы достичь его уровня, казалась странной, и хотя ему хотелось ускориться, Хиёри сознательно замедлял шаг, чтобы пропустить вперёд Асахи, усмехнуться над его попыткой напугать Икую внезапными объятиями со спины, дёрнуться от окрика «Нагиса!» и проследить взглядом за тем, как неугомонный кохай обгоняет всех и в прыжке настигает Каэде, повиснув на его руке. Из-за спины доносится возмущение Рея, Ая, тихий смех Макото. Ещё одна вещь, которую Хиёри заметил за собой недавно: он чувствовал себя спокойно, зная, что Макото рядом. Это было его суперспособностью – излучать воодушевляющее, даже в чём-то материнское, тепло, благодаря чему остальные могли двигаться вперёд. Хиёри понял этот механизм очень хорошо, наблюдая за Харукой: то, что двигало им, что мотивировало, было дерзкими и заразительными амбициями Рина, но то, что не позволяло отступить, было добротой Макото. Соске не даст соврать – ему это тоже стало знакомым. Идя по левую руку от Рина, он иногда оборачивался без особой на то необходимости. В один момент отступил назад, оставив Харуку и Рина вдвоём, поравнялся с Макото. Хиёри невольно восхитился этому: Соске не испытывал трудности в том, чего боялся Хиёри, попросту научился жить с этим гораздо раньше – отпускать, позволять всему идти своим чередом, зная, что он может вернуться в ту или иную точку и ему будут рады. Хиёри научился смотреть в спину Икуи без боли, зная, что может при необходимости догнать его и идти рядом. И не мог представить себя впереди его, не представлял, как оставить его позади и утешение находил в мысли, что он и не сможет этого сделать никогда. То, что внесло разлад в его отношения с Каэде, то, за что он третировал и о чём напоминал при каждой встрече: «Ты сам причиняешь себе вред, ограничивая свой потенциал в угоду ему!» Коридоры, раздевалки спортивных секций, дни соревнований, его лицо в толпе, в шеренге участников; его лицо совсем рядом, стягивающая горло ткань, натянутая в его руке, холод бетонной стены, леденящий лопатки; блеск глаз и выражение лица, которое Хиёри никогда не разглядывал, отводил взгляд, но всё равно не мог yt ощущать исходящие от Каэде, словно от маленького ядерного реактора, эмоции. Раздражение. Досада. Печаль. Вопрос «почему» в блестящих глазах. «Потому что», – мысленно отвечал Хиёри, но никогда вслух, никогда с уточнениями. Таким был его выбор. В моменты слабости, презирая себя, Хиёри фантазировал о том, как это, идти рядом с Каэде, плечом к плечу с ним, а не Икуей. Это было его маленьким мысленным предательством. В реальности Икуя снова и снова побеждал свой рекорд и становился лучше – и Хиёри радовался: нет, всё-таки невозможно достичь большего. И только в зазеркалье он имел возможность испытать себя в мире без Икуи, без всех прочих, но с Каэде. Киото неспроста был анаграммой Токио – в нём, как в зазеркалье, всё было другим. Воспоминания схлынули, точно волна – в лицо Хиёри ударил ветер, резким порывом едва не сорвав очки, кинул под ноги ворох листьев, чей шорох прозвучал почти сердито. Намёка более явного нельзя было и представить. Чтобы догнать Каэде потребовалось немного усилий, пробежать пару метров и побороть желание прикоснуться. Последнее было самым сложным. Хиёри поправил очки на переносице, одной рукой перехватил спортивную сумку на плече, другую спрятал в карман, полностью отзеркалив позу Каэде. – Зайдём куда-нибудь? Я бы выпил горячего. – Если только ты заплатишь за меня. – Тем самым ты спрашиваешь, готов ли я доплатить за то, чтобы побыть в твоей чудесной компании ещё немного? – Учитывая, что ты постоянно где-то застреваешь, я нахожу это оправданным. Назовём это оплачиваемыми издержками. – Я чувствую, что меня это дискредитирует. Камень-ножницы? – Ты всё равно проиграешь. – Ты не окажешься прав, если не попробуешь. Они даже не остановились, вытащили руки из карманов и без разгона на счёт три выбросили бумагу и камень. Хиёри готов был начать спорить, что Каэде изменил комбинацию с ножниц на бумагу через полсекунды, как Хиёри сжал руку в кулак. Но он со смехом накрыл его ладонь, касание продлилось совсем недолго, но этого хватило, чтобы Хиёри забыл всё, что хотел и не хотел сказать. – Ну ладно. В следующий раз я не проиграю. – … В некотором смысле, ты и сейчас не проиграл. Ты ведь добился, чего хотел. – А ты? «А я никогда не проигрываю», – Хиёри готов услышать что-то в таком роде, шутливую отмашку. Вместо этого Каэдэ издаёт довольное хмыканье. – И я. – И что это значит? – Ты приведёшь меня куда-то, где ты закажешь себе что-то тёплое и, наконец, отогреешь ладони, и я перестану думать о том, как хочу взять тебя за руку. Они у тебя ледяные, ты в курсе? – И ты ведь смертельно серьёзен, имея всё сказанное ввиду? – Именно. Каэде буркнул это себе под нос. В этот раз клёны снова его спаси – просвечивающие сквозь багряные листья солнечные лучи заполняли пространство нежным светом, что маскировал естественный багрянец, возникший на щеках. Хиёри отстранённо подумал, что их флирт такой, будто они уже давно пара с десятилетним опытом отношений. Так оно и было, отчасти. Но, как и многое прочее, Хиёри впервые пришла в голову идея о подарке для Каэде – шарф, точно нужно купить ему шарф, потому что а) это преступление ходить с открытой шеей, когда с каждым днём становится только холоднее и б) он будет выглядеть в шарфе ещё забавнее при смущении. Но подшучивать Хиёри не стал, сказал то, что вправду подумал: – По-твоему, это не странно? – Не знаю, подумай сам. Ты называешь меня красивым. Предлагаешь выпить и не выглядишь оскорблённым, услышав о том, что я хочу держать тебя за руку. Мне считать, что ты просто издеваешься, зная о моих чувствах? Мы уже это обсуждали. – С того разговора прошёл почти год… Каэде пожал плечами. – Ничего не изменилось, – сказал он. – Мои чувства не изменились. Хиёри догадывался, не мог об этом не знать, испытывал, да, всё верно, делал это сознательно, словно ставил эксперимент. В первую очередь – над самим собой. – Я, вероятно, действительно немного издеваюсь. Каэде вздохнул. – Нам нужно внести ясность, – сказал он. – После того, как ты внесёшь ясность, у нас не останется другого выбора. – А что ты предлагаешь? – Мы идём в кафе или кофейню, проводим там какое-то время, потом ещё немного гуляем, ты проведёшь меня до дома и на прощание поцелуешь у подъезда. Мы разойдёмся, и остаток вечера и всю ночь будем думать о том, что с этим делать. А утром, когда созвонимся, чтобы договориться о походе в бассейн, будем испытывать ужасную неловкость. Если честно, от подобных перспектив я в ужасе. – Я могу поцеловать тебя уже сейчас. – Нет. Для начала возьми меня за руку. Каэде не нужно было повторять дважды. На счастье, карманы в куртке Хиёри были большими и глубокими. Рука Каэде скользнула внутрь, пальцы переплелись с пальцами Хиёри, наполнив их обжигающим теплом до самых кончиков. Всё остальное тело вмиг остыло, кровь словно бы обратилась в лёд, хотя сердце стучало в ушах, как безумное. Упавшая на Хиёри тень, казалось, предвосхищала потерю сознания, но в сущности лишь закачались от ветра кроны деревьев, свет, переливаясь прорывался сквозь листву и исчезал, солнечные блики играли в волосах Каэде, а его глаза были закрыты, когда он приблизил лицо и поцеловал его. Аккуратно, нежно так, и уже тогда Хиёри понял, что им потребуется очень много времени, чтобы пресытиться тем, что они так долго в себе подавляли. Смогут ли они повторить это всё, когда вернутся в Токио? Хиёри удивился этой мысли. Возвращение представлялось чем-то далёким и практически неважным. Потому что он понял, что утром следующего дня проснётся в хорошем настроении и без единой мысли сомнения в голове. О том, что тоже влюблён он, может, и вовсе забудет сказать. Не скажет сегодня, не скажет завтра, через неделю, месяц или год. Но он позволит Каэде это понять и так, без слов. Он очень постарается.