Однажды

В последнее утро перед отправлением в обратный путь Эйр, которая всегда вставала первой, опять обнаружила перед сараем тушку зайца, подвешенную за задние лапы и почти ударяющую по лицу того, кто открывал дверь. В этот раз она уже не закричала, перебудив всех обитателей их временного пристанища, как это случилось накануне, а просто брезгливо сняла его и переложила на солому, заодно занеся и корзину с хлебом. Проходя мимо огорода, где Хаакон полол грядку с морковью, она сказала: — Спасибо за пищу. — Человек этот её пугал и подходить к нему на расстояние даже в десяток олнов казалось небезопасным, но вежливость была сильнее страха. Он кивнул и пробормотал, не отрывая взгляд от сорняков: — С собой возьмёте лепёшки. А пока проснётся эта толпа шумных лентяев, уже будет готов пирог с земляникой. — Вы очень добры, — сказала Эйр. — Нет. — Хорошо, нет, — не стала спорить она. — Это сделаю я, — решительно хватаясь за нож, заявила принцесса. — Как пожелаете, — согласился Эрланд, отходя от стола, на котором лежал заяц. — Это, в общем-то, не очень сложно, если знать, как снимать шкуру и где самые слабые места для разделки на части. — Так интересно! — Марианне сжала рукоятку ножа двумя руками и занесла его над их будущим завтраком. — Забыл сказать — он уже мёртв, вам не понадобится его пронзать насквозь, — быстро добавил Эрланд и тут же получил пинок по голени от Максимилиана. — Впрочем, дружище Хаакон не просил сохранить шкуру, так что делайте, что хотите. — Я вам не друг! — тут же послышалось из противоположного конца двора. — Я постараюсь запомнить! — крикнул в ответ принц Найгаард. — Уже почти это сделал! Марианне бросила на Эрланда один из своих убийственных взглядов, но нож опустила, потыкала шерстяной бок жертвы пальцем, зачем-то погладила его уши и уже менее уверенно сказала: — Это несложно. — Ты сможешь, — сказал Руне. — Наверное, нужно начинать с середины. — Не очень-то и хотелось мяса с утра, — сказал Эрланд. — Мы прекрасно наедимся хлебом и пирогом — так даже легче идти будет. — У него глаза, — сообщила принцесса, и по её щеке покатилась слеза. — Ой, смотрите, что там? Неужели белая белка?! — воскликнул Эрланд, и когда все начали всматриваться в указанную им сторону, раздался удар, хруст и чавкающий звук, а когда все снова посмотрели на стол, проблема заячьих глаз уже исчезла вместе с его головой. — Так быстро, — восхищённо прошептал Макс. — Да, так гораздо лучше, — шмыгнув носом, сказала Марианне и принялась практически пилить тушку где-то в районе передней лапы. — У тебя отлично получается, — тут же сказал Руне, восхищённо за ней наблюдая. — Не могу на это смотреть, — прошептал Эрланд. — Может, прогуляемся до ручья? — Вниз по течению идите, не вверх, — тут же подал голос Хаакон. — Мы помним! — ответил Максимилиан. Почти за первым же деревом они начали целоваться, и, открывая глаза, Максимилиан всё ещё улыбался, когда наткнулся на непривычно задумчивый взгляд Эрланда. — Что? — тут же обеспокоенно спросил он, лихорадочно размышляя, не послужило ли этому причиной его неидеально свежее дыхание или сопротивление его высочеству предыдущей ночью, когда он внезапно начал предпринимать что-то, выходящее за пределы просто объятий, объясняя это тем, что «да все спят». Но Эрланд явно злопамятностью не страдал и размышлял о чём-то совсем другом. — Рисберг-Скау, слушай… — он внезапно замолчал и начал смотреть куда-то в сторону. — Да что случилось?! И ты же знаешь, что можешь не называть меня по фамилии? — Ты что делаешь этим летом? На Ульм едешь? — Если смогу найти отговорку, то нет, — покачал головой Макс. — И мне кажется, то, что я принимал участие в охоте на великана — достаточно хорошая отговорка. — Жаль. А то я хотел предложить тебе место в моём шатре. — А ты не можешь предложить мне место в твоём шатре где-нибудь в другом месте? Например, где меньше бега по полям, шумных людей и обязанностей участвовать во всяких странных занятиях? — Но ведь… это всё — очень захватывающе? — Уверяю тебя, нет. — Но говорят, в этом году приедет знаменитый наставник из Альбиона и будет обучать совершенно новому виду борьбы! И он придумал, как защитить кулаки, если биться приходится без латных перчаток. — Это должно звучать заманчиво? Единственное, что для меня там есть привлекательного — это ты. — О, так я всё-таки привлекательный? — приподнял бровь Эрланд. — Как ни странно, да. — Да, мне показалось, что я перестал быть тебе неприятен. И что нам теперь делать? Я не хочу просто вернуться домой и забыть обо всём! Я как-то очень быстро к тебе привык. — Эти деньги, что Марианне и Руне пообещали нам в награду за помощь… — сказал Макс как будто невпопад. — Ну да. Очень мило с их стороны, хотя не так уж и много. — Для меня это — очень много. Половину я отдам семье, а остальное… потрачу на поездку в Грёнйот. — Это же ужасно далеко! За морем! Зачем тебе туда ехать? — Там изучают то, что чрезвычайно меня интересует. Я хотел бы уговорить их принять меня в ученики и задержаться так долго, как получится. Хотелось бы узнать всё, что они открыли. Возможно, на это понадобится год. Или два. — Год? Или два?! Это очень, очень, очень долго! — Эрланд принялся быстро расхаживать перед ним взад-вперёд, потом резко остановился и, оторвав ветку дерева, начал хлестать ей заросли крапивы. — Что ты делаешь? — Помогаю Хаакону расчистить местность. Максимилиан молча наблюдал за ним, размышляя, не привиделось ли ему, что на лице его высочества Найгаарда читается не злость и раздражение, а печаль. Это было такое странное и новое выражение, настолько несвойственное ни этим прекрасным чертам лица, ни этому поразительному человеку, что он не выдержал и добавил: — В этом году я уже опоздал к началу сельскохозяйственного сезона в Святом Керре, так что мне придётся ждать десять месяцев, прежде чем я смогу уехать. Этим же летом я продолжу изыскания у себя. О господи! Я надеюсь, они не забыли полить мои растения! — Но потом ты всё равно уедешь? — Да. Я очень хочу туда поехать, — как будто виновато сказал Макс. Эрланд исподлобья посмотрел на него, о чём-то мучительно думая, потом бросил ветку и решительно упал на колено. — Нет-нет, подожди, давай отойдём подальше, — занервничал Максимилиан. — Мне кажется, нас видно со двора. — Это неважно. Максимилиан Кристиан Рисбург-Скау, ты примешь предложение моей руки и сердца? — Э-э-э-э-э… — Макс недоумевающе уставился на него, пытаясь понять вопрос. Это не помогло. Ситуация так и осталась совершенно сбивающей с толка. Тогда он помотал головой и переспросил: — Прости, что? Я, кажется, не понимаю, о чём ты говоришь. — Я, — Эрланд указал на себя, видимо, решив подкрепить всё жестами. — Предлагаю тебе, — он ткнул пальцем куда-то в солнечное сплетение Максимилиана. — Мою руку, — тут произошла демонстрация правой руки. — И сердце, — та же рука прижалась к груди где-то в непосредственной близости от этого важного органа. — Нет, это я расслышал. Но я не понимаю, что это значит. — Что тут непонятного? Мы заключим брак. Ты будешь Максимилиан Йостад-Несс-Найгаард, присоединишься к моему дому. Я буду говорить: «Это мой супруг, Максимилиан». — Никогда о таком не слышал, — в недоумении пробормотал Макс. — Ты много о чём не слышал и даже не подозревал, что так можно, до этой недели. — Это правда, но тут другое, наверное? Я никогда в жизни не видел двух мужчин в браке. Может, я просто не очень наблюдателен? — Скорее всего. Подожди. Кто-нибудь знает, можем ли мы со Скау пожениться? — крикнул Эрланд в сторону дома. — Глупости какие. Нет, — ответил Хаакон. — И зачем? Разве вы не цените свободу? — У нас в королевстве нет запрета для этого, — произнёс Руне. — Но никто не спрашивал о таком раньше. — У нас то же самое, — сказала Марианне. — Вот видишь! — торжествующе провозгласил Эрланд. — Мы ничего не знаем про твой двор, — напомнил Макс. — Узнаем третьего дня. — Так, ладно. Ты не мог бы встать? Мне сложно так с тобой разговаривать. Эрланд поднялся, уже сильнее нервничая. — Может, ты всё ещё не можешь забыть мне этот случай в Ульме? Но, понимаешь, я же не знал, что ты — это ты! Мне жаль, и… — Всё в порядке. — Макс обхватил его лицо руками. — Я уже не могу вспомнить, как злиться на тебя. — Это хорошо, я постараюсь не дать тебе повода вспомнить. Так что? — Я не говорю нет… — и тут Максимилиана настигло его обычное проклятье — ему не дали договорить. Он оказался сначала поднят над землёй, потом мир слегка перевернулся, когда они упали в траву, где его долго целовали, и только очень продолжительное время спустя, ему удалось закончить свою мысль: — Но зачем нам это нужно? И как это вообще будет? Мы станем как наши родители? О боже, а что скажут наши родители? Ведь мы отправлялись совсем за другим! — Первое, и самое важное, — начал отвечать Эрланд, который каким-то образом уже успел об этом подумать. — Если мы заключим брак друг с другом, нас с тобой никогда не смогут ни на ком женить! Только представь! — О, это было бы удобно! — А я о чём?! Родители… Мои будут недовольны какое-то время. У меня пять братьев и четыре сестры, но я самый старший и самый удачный пока. — По твоему мнению? — Да, но я же себя знаю, — усмехнулся Эрланд. — Потом они успокоятся и переключатся на других, если я так уж сильно нарушил их планы. А твои как? — У меня пять сестёр и всего один брат, а я тоже самый старший. — Макс вдруг помрачнел. — Но ты должен кое-что знать о моей семье, и боюсь, это может не понравиться твоим родителям гораздо больше, чем то, что я — не Марианне. — Вы… — Эрланд закрыл глаза, помолчал, но потом всё же смог произнести ужасное предположение: — Отступники от веры? — Что? Нет, конечно! Мы просто бедны. — Ну и напугал ты меня, Скау! — его высочество Найгаард рассмеялся, от облегчения широко раскинув руки. — У нас, правда, большие проблемы с казной. Настолько большие, что мои младшие сёстры вынуждены донашивать некоторую старую одежду, из которой выросли я и Фредрик, и мы объясняем, что они ходят в штанах, потому что наша семья считает это одеждой, подходящей всем. Это довольно ужасно. И унизительно. — Так они надеялись заработать на твоей женитьбе на Марианне? — Нет! — воскликнул Макс, но, подумав, исправился: — Не совсем так, ведь они не получили бы деньги. Но там есть важный вопрос с плодородными землями на границе наших королевств, и это позволило бы… А, ну да, в общем-то, да. — У них ещё есть шанс. — Эрланд! Не смей даже думать предлагать им за меня ценности! — Ладно, не буду. Но они, по крайней мере, смогут избавиться от одного рта, потому что он… — но Макс так на него посмотрел, что он не стал договаривать. — Но как я оставлю свой огород? И комнаты для работы? Я всё ещё хочу в Грёнйот! И я совершенно не знаю твою семью! — А знаешь что? Они могут не захотеть видеть нас при дворе и отошлют куда-нибудь. — О мой бог! Эрланд, я не хочу, чтобы у тебя были неприятности с семьёй! Ты не должен даже и думать о чём-то, не посоветовавшись с ними! — начал паниковать Максимилиан, но посмотрев на Эрланда, понял, что тот улыбается. — Ты… ты не расстроен? — Не-а! Только представь — нам не придётся жить при дворе! Есть несколько деревень, которые мне нравятся гораздо больше, чем столица. Отцу будет очень сложно отдавать мне приказы постоянно, и он будет вынужден предоставлять мне всё больше самостоятельности. Возможно, почти наверняка, у меня появится собственный гарнизон! — эта мысль заставила Эрланда резко сесть. — А ведь правда! Мне не давали командование, потому что я не считаюсь совершеннолетним до вступления в брак или достижения тридцати лет. Максимилиан, пожалуйста, очень тебя прошу, прими моё предложение — я очень хочу свой гарнизон! Мне уже невыносимо подчиняться отцу и Густаву! — Так удачно получилось, что кроме Марианне у тебя ещё вариант остался, — рассмеялся Макс. — Очень удачно! Лучше не придумаешь! Дойдём всё-таки до ручья? — Вам скоро уходить — не тяните время, — пробурчал Хаакон. — Мы знаем быстрые способы! — уверил его Эрланд. В ответ раздалось только хмыканье с оттенком неодобрения. — Это всё из-за полевых условий, — постарался оправдаться его высочество. — Как только мы вернёмся домой… — Эрланд! — прервал его Макс и уже тише добавил: — Обязательно расскажи мне, что будет, когда мы вернёмся домой, но пусть это останется между нами, хорошо? — Как скажете, ваше высочество, будущий Йостад-Несс-Найгаард. М-м-м, мне нравится, как это звучит! — Так что, ни единого шанса на Йостад-Несс-Найгаард-Рисберг-Скау? — Подданые будут нас ненавидеть за это, — покачал головой Эрланд. — Ну что ж, у этих Рисбергов-Скау и без меня есть, кому продолжать династию, — беззаботно сказал Максимилиан, хватая Эрланда за руку. — Мне очень нужна сейчас пробежка до ручья, дорогой будущий супруг. К их возвращению приготовление завтрака ещё и не думало начинаться. На столе, под прикрытием лопухов, лежали его составные части — были они неровные, слегка измученные на вид и местами всё ещё покрытые шерстью, Руне же продолжал всех уверять, что принцесса продемонстрировала чудеса мастерства в разделке дичи. Но у принца Лунда уже третий день был не то чтобы очень сосредоточенный вид, и на разумность его суждений не стоило полагаться. Без особой надежды на достойный звания пищи исход, мясо побросали в котёл и принялись с аппетитом уплетать то, что приготовил Хаакон. Из добрых чувств к этому человеку его решили не приглашать. — Я, наверное, вас позже поздравлю, — сказала Марианне. — Вы ещё не соблюли всякие формальности, и я хотела бы посмотреть, как это будет выглядеть. Обычно же посольство от жениха приезжает с предложением, и всё обсуждают, а у вас как будет? — Как-нибудь, — легкомысленно сказал Эрланд, демонстрируя полное отсутствие манер и облизывая пальцы, которые были в остатках земляничной начинки из пирога. Впрочем, это были не его пальцы, так что, наверное, это другое. — Две партии могут, например, встретиться на полпути в каком-нибудь поле и обсудить всё там. Или устроить турнир. Или напиться медовухи. Можно и всё сразу. — А мы так можем сделать? — спросила у Руне Марианне. — Я бы только ещё танцы добавила и акробатов. — Мы можем всё, что ты захочешь, — уверил её его высочество Лунд. — О, так вы тоже женитесь? — притворился удивлённым Эрланд. — Как удачно, отвлечёте на себя внимание. — Да не женимся мы, — махнула рукой Марианне. — Что?! — Но мои родители будут думать, что это так, — с сияющей улыбкой сообщила принцесса. — Я, конечно, приму предложение Лундов, но никакой свадьбы не будет. Долго. Очень долго. Так долго, как только возможно. — Но почему? — удивился Макс. — Я думал, вы… у вас… всё хорошо. У него были основания так думать. Руне и Марианне ещё хуже прятались для поцелуев, чем они с Эрландом. И они часто вдруг замолкали на полуслове и просто таращились друг на друга с очень глупым для постороннего взгляда видом, совершенно забывая, о чём шла речь. Молчаливое глядение обычно заканчивалось хихиканьем или побегом за сарай. И что самое страшное — они называли друг друга словами, которые память Макса отказывалась запоминать — кажется, за основу этих слов они брали названия животных, но так их искажали, что конечное творение выходило каким-то набором маловразумительных звуков, произносимых с придыханием очень нежным голосом. Когда они первый раз услышали такое, то быстро переглянулись, выясняя, не послышалось ли им. Но нет — это стало повторяться регулярно, так что становилось всё проще не смеяться над такой очевидной глупостью и не пытаться понять, что всё это значит. В отличие от этих двоих, они с Эрландом, ясное дело, вели себя разумно, логично и сдержанно, и лица у них всегда были такие сосредоточенные и умные! — Да, у нас всё хорошо, правда же, älsklirådjurlek? — сказала принцесса, лучезарно улыбаясь Руне. — У нас всё прекрасно, gullimusbjörn, — ответил он не менее радостно и непонятно. — Но женитьба всё испортит, — погрустнела Марианне. — Я — единственная наследница, так что Руне точно придётся переехать к нам. Наши порядки не такие свободные, как все представляют. Уж точно не для женщин, да ещё и наследниц. Я окажусь привязана к замку. От нас тут же начнут требовать следующее поколение наследников… — она содрогнулась. — Это будет ад. Вам хорошо — даже если вы быстро заключите брак, все будут в растерянности, что от вас вообще можно требовать. — Мы не быстро заключим брак, — сказал Макс. — Нет? — настала очередь принцессы удивляться. — Скау уходит в монастырь, — пояснил Эрланд. — Да нет! Я уезжаю в монастырь на какое-то время, но я не принимаю постриг. В Святом Керре находятся разные люди — не нужно быть монахом, чтобы учиться там. — Ну и поженились бы! — настаивала Марианне. — Никого из вас всё равно не заперли бы сразу при дворе, так какая разница? Зато сможете общаться без сопровождающих. — Что-то мне подсказывает, что никто не будет пытаться оберегать нашу честь и невинность с помощью сопровождающих, — сказал Эрланд. — Они опоздали, — прокомментировал Хаакон. — У тебя отличный слух! — крикнул в ответ Эрланд. — Это особый талант или у всех великанов так? — Мой слух не испорчен шумом больших поселений, — сообщил Хаакон. — Я слышу, как движутся звёзды. Даже сейчас. А вас не услышать невозможно — до ручья всего четверть скогсмила. — Мы ничего не слышали, — уверил Руне. — Нечего было слышать, — попытался оправдаться Максимилиан, но присутствующие не до конца ему поверили, кажется. Прощание с Хааконом было долгим и душевным. Заключалось оно в том, что все хором крикнули в сторону дома: — Мы уходим! До встречи! На что он ответил: — Никакого до встречи! Чтоб ноги вашей и близко не было! Ваши высочества. Но не успели они пройти и один бросок камня, как в дерево перед ними вонзилась стрела. Никто уже таким мелочам не пугался. Эрланд только вздохнул: — Хаакон, дружище, ты знаешь, что можешь просто сказать, что будешь по нам скучать? — Мне бегать за вами, что ли? — проворчал изобретатель оригинальной системы привлечения внимания. — Вы кость забыли, — он поднял над головой важный артефакт, не предпринимая попыток подойти, потом просто бросил его в траву перед собой, развернулся и ушёл. Эрланд сходил за ней и смущённо сказал: — Как мы могли её забыть? Мы же только за этим тут и задержались. — Давайте напишем на ней наши имена, — предложил Руне. — Ты победитель, тут должно быть твоё имя, — сказал Максимилиан. — Но я бы хотел, чтобы у нас осталось что-то на память от этого невероятного приключения, — слегка печально произнёс принц Лунд. — А на память у нас останется… — Эрланд задумался. — Память! — Нет, этого недостаточно, — помотала головой Марианне. — Давайте после возвращения съездим к фру Анетт и сделаем себе одинаковые рисунки! — Так её все знают, кроме нас? — удивился Эрланд. — У Лунда уже есть рисунок лисы. — Примерно такой? — Марианне не без труда задрала широкий рукав сутаны достаточно, чтобы показать своё плечо. — Когда вы все успели?! — изумился Эрланд. — Мне тоже нужно. Как можно скорее. — Я не буду, — предупредила Эйр. — Ну маленький хотя бы? — попробовала уговорить её принцесса. — Крошечную бабочку? Совсем малюсенькую? — Нет. Я просто буду вас поддерживать и вытирать холодный пот с вашего лба. — Так это настолько больно? — спросил Макс. — Да нет, вряд ли, — сказал Эрланд, как будто ему было это известно. — Смотри, даже Лунд это пережил. И я тоже буду тебя поддерживать и отвлекать. — Л-л-ладно, — не очень уверенно согласился Максимилиан. Возможно, его внезапное заикание было связано уже не со страхом, а с тем, что он начал представлять, как именно принц Найгаард собрался его отвлекать. В полдне пути от замка Хольберг-Магнуссенов Марианне и Эйр пришлось покинуть остальных, так как, по легенде, принцесса с гувернанткой всё это время находились в монастыре, откуда их и должны были вызвать с новостями об окончании испытания. Напоследок принцессе пожелали как можно более долгой холостой жизни — настолько долгой, чтобы ко времени их свадьбы Максимилиан уже успел найти рецепт превращения пшеницы в круглогодично плодоносящее растение. Это растрогало её до слёз и растянуло момент прощания. А потом этот момент растянулся ещё, так как трое человек почувствовали внезапное желание отойти и начать вглядываться вдаль, обсуждая погоду и последние новости, пока покоритель великанов и сердца принцессы прощался с ней на долгое-долгое время, возможно, на целых два дня.

***

Король Оделл и королева Кристин приветствовали участников испытания вежливо, но без лишних восторгов. Королевский дом Лундов, хотя и был довольно богатым, относился к древнему роду и не создавал Хольберг-Магнуссенам видимых проблем, не был пределом их мечтаний в качестве будущих родственников: Игор и Лис Лунд имели репутацию чудаковатых правителей с оригинальными, не всегда понятными соседям, идеями по управлению государством и воспитанию наследника. Но, с другой стороны, они испытали некоторое облегчение, что победителем не стал юноша дома Рисберг-Скау — о проблемах с казной этой семьи поговаривали уже не один год, и Максимилиана в список претендентов включили из-за чувства долга, а не из большого желания (в своё время Оделл проиграл Довину в карты свою карету, на которой и прибыл с визитом, и наутро, осознав весь ужас ситуации, умолял его величество Довина долг простить, так как иначе ожидается неимоверный скандал с королевой, и старина Рисберг-Скау великодушно простил). На Эрланда же они бросали непонимающие взгляды. Как он умудрился не стать победителем?! Ведь буквально всё делалось так, чтобы их зятем стал именно он — надёжнее было только просто сразу отдать принцессу ему (и чета Хольберг-Магнуссенов очень сожалела теперь, что не получилось сделать именно так — ох уж этот идиотский протокол, одни неприятности от него!). Его же высочество не выглядел расстроенным — он улыбался и что-то постоянно шептал стоящему рядом принцу Максимилиану, а тот с трудом удерживался от смеха и время от времени утыкался в плечо Найгаарда, чтобы не прыснуть вслух — сразу видно, что общее испытание сблизило этих двух благородных юношей! После объявления победителя Руне опустился на одно колено и двумя руками протянул королю великанскую кость. Тот принял её, в недоумении рассмотрел, потом оглянулся, раздумывая, куда бы её пристроить. Далее состоялась небольшая дискуссия с церемониймейстером: традиции размещения трофеев ничего не говорили о великанах. С дичью всё было понятно: выдающийся экземпляр — делай чучело или сохраняй шкуру. Но как быть с костью Хаакона? Не получалось отделаться от мысли, что он в какой-то мере человек, а останки поверженных врагов не выставляли на обозрение уже очень давно, лет тридцать, и никто не хотел прослыть варваром, возвращаясь к этой дикой традиции. В конце концов, постановили хранить кость в подвале, выделив ей отдельное помещение. Король Оделл надеялся, что про это скоро забудут, и часть великана можно будет просто захоронить. Далее победителя наградили золотом и мехами и пригласили его свататься к принцессе через две недели, так как требовалось придать замку и окружающей территории праздничный вид и, как думали обеспокоенные родители, заставить Марианне смириться с участью — всё-таки она вообще не хотела замуж, а тут ещё замуж за Лунда! Оставалось только пересказать приключения для присутствующих дворян, бродячих сказителей и писцов, так как событие такого масштаба происходит далеко не каждый год, даже не в каждом поколении! Руне немного смущался и не хотел вдаваться в детали, но белые пятна в его повествовании охотно заполнял Эрланд, а иногда и Максимилиан. По окончании рассказа они попросили у писцов копию для себя, чтобы… просто так. Вовсе не из-за того, что они опасались, что забудут, что именно нарассказали. По окончании всех церемоний начался пир, на котором много поздравляли Руне, но ещё больше — высказывали сочувствие Эрланду. Тот только кивал и повторял, что принимает поражение и победил сильнейший, что ж, ничего не поделаешь. Максимилиан тихо радовался, что на него внимания не обращали вообще.

***

— Максимилиан, бросай это, у тебя есть дело поважнее, — принц оторвался от своих записей и, оглянувшись, увидел в дверях свою мать, брата и двух сестёр. Третью принцессу Филиппа держала на руках. Королева выглядела серьёзной и сосредоточенной, наследники же престола — подозрительно лукавыми и едва сдерживающими смех. Макс встал и склонил голову, с трудом сдерживая улыбку. — Ваше величество, в чём дело? — Ваше высочество, вы уже достаточно взрослый и могли догадаться, что очень скоро в вашей жизни наступит момент, когда вы перестанете быть ребёнком и… — начала Филиппа, но девятилетняя принцесса Лори не выдержала и, подпрыгивая на месте от нетерпения, воскликнула: — Ура-ура! У тебя будет свадьба! — Принц Эрланд такой красивый! — мечтательно добавила двенадцатилетняя Ханне. — Тебе придётся с ним целоваться, — уведомил брата тринадцатилетний Фредрик. — И я наконец-то получу твои доспехи. Вмятину исправили? Или мне теперь и новые латы можно ожидать? Его брат и сёстры не выглядели удивлёнными происходящим, королева Филиппа же была немного бледна — но, возможно, тут была виновата её новая беременность. — Никто пока не знает, чего ожидать, — вздохнула Филиппа. — Но да, мы приняли предложение Йостад-Несс-Найгаардов. Они почему-то были уверены, что и ты сам будешь не против. — Ага, я не против, — сказал Макс. — Да будет так. Через неделю едем к ним, не планируй ничего. Дети, идём, — королева увела своих многочисленных отпрысков, а Максимилиан прислонился к столу, чтобы не упасть от обрушившегося облегчения. Но долго наслаждаться моментом у него не получилось: в окно влетел камень, едва не повредив побеги гороха. Обычно Макс бы рассердился на такое, но тут он заулыбался ещё шире и, выглянув во двор, увидел фигуру в тёмной накидке, которая опустила капюшон и вопросительно приподняла бровь. Макс махнул рукой, и уже через несколько минут Эрланд появился в дверях, сразу же запирая их за собой. После краткого, буквально пятиминутного, приветственного поцелуя принц Найгаард спросил: — Что ты ответил? — Сказал, что подумаю. Меня не впечатлили подарки. — Кстати, об этом. — Эрланд достал из поясной сумки два свёртка. — Наш капитан вернулся из плавания на восток и привёз неизвестные ранее съедобные плоды. Тут их семена — вдруг тебе пригодятся. — Спасибо, — благоговейно прошептал Максимилиан с восхищением разглядывая огромную косточку, пару косточек поменьше и совсем крошечные семена. Он даже как будто забыл о присутствии Эрланда, но тот не преминул напомнить о себе, развязав плащ и сбросив рубаху. И тут взгляд Макса приковало к себе ещё кое-что новое. — Ты снова был в Грёнеборге? — спросил он, прикасаясь к надписи на левой половине груди принца Найгаарда. — Да. Был там по делам и решил, почему бы не навестить фру Анетт? Она передаёт тебе приветствие. — Спасибо ей, — немного отвлечённо сказал его высочество пока что Рисберг-Скау, решивший исследовать новый рисунок не только глазами, но и на вкус. — Что это означает? — Это число 1005. Римское, — невозмутимо ответил Эрланд. — Рад, что тебе нравится. — Ты вообще ничего не объяснил. И тут, скорее всего, ошибка, — уже сотрясаясь от смеха, сказал Макс, понимая, что никак не может не сравнить, повлиял ли новый рисунок на ощущения. Как настоящий учёный он теперь периодически перемещал свои губы и язык с правой стороны на левую, где красовалось это, не вызывающее абсолютно никаких ассоциаций, римское числительное MVX. — Никакой ошибки, — заверил его Эрланд. — Всё так, как должно быть.