За фасадами

      Будильник сработал ровно в семь утра, разбудив её тихим жужжанием из-под подушки. Гермиона не глядя провела пальцем по экрану и почти провалилась обратно в сон — но усилием воли заставила себя открыть глаза и прислушаться. Тишина была абсолютной. Ни шума ветра и стука капель дождя снаружи, ни шорохов внутри. Казалось, что спят не только обитатели этого дома — спит весь мир, и только она, Гермиона Грейнджер, по непонятной причине должна вылезти из-под теплого уютного одеяла и куда-то идти.       Это было так просто: закрыть глаза, поглубже зарыться носом в подушку и позволить себе снова уснуть до тех пор, пока звук шагов и тихие голоса не разбудят её вновь. И будет утро, будет завтрак, крепкий кофе и еще немного того, чему она не знала названия, но от чего так трудно было отказаться.       Или можно было быстро одеться, выбежать наружу, сесть за руль и умчаться прочь, не оглядываясь. И никогда сюда не возвращаться, не вспоминать, не думать, что было бы, если…       Но черт. Она ведь Гермиона Грейнджер. И она обещала. Джастину — вернуться при первой возможности. Дереку — купить продукты с утра. Тем более, что вчера Скай перед сном допил последнее молоко, а на завтрак ничего не осталось...       Супермаркет неподалеку, куда она ездила в прошлый раз, работал с семи утра — это Гермиона отметила еще тогда. На входе стоял кофейный автомат — его она обнаружила только сейчас. Кофе оказался паршивым, с противным кисловатым привкусом, от которого к горлу немедленно подкатила тошнота, но свою функцию выполнил: Гермиона окончательно проснулась. Она быстро шла сквозь ряды, уставленные яркими упаковками, перебирала в памяти тот список, что написал для неё Дерек в первый раз, и время от времени позволяла себе добавить кое-что сверх него. Кленовый сироп, шоколадный соус, растворимый горячий шоколад, ведерко мороженого, лишняя пачка печенья… В теории она, конечно, знала, что баловать детей сладким — не самая лучшая идея, но чувствовала себя слишком виноватой перед Скаем за то, что не собирается возвращаться — и старалась заглушить это неприятное чувство самым простым, да и, в сущности, единственным способом, который был ей доступен.       Не было еще и восьми, когда она заглушила двигатель перед домом Дерека. Что ж, последний шаг: нужно выгрузить продукты и… что? Просто уйти? Вот так сбежать, не сказав ни слова, не объяснившись? Это отдавало трусостью и слабостью, но Гермионе почему-то казалось, что Дерек её поймет. И поймет правильно.       Вид багажника, заполненного пакетами, заставил её застонать. Она воровато оглянулась по сторонам: улица была пустынна, но окна домов глядели на неё и как будто пристально следили за каждым шагом. Вздохнув, она задвинула в сторону идею отлевитировать покупки с помощью магии, подхватила как можно больше пакетов, стараясь распределить вес поровну на обе руки, и потащила в дом.       И чуть не выронила их все, когда прокралась на кухню и внезапно увидела там Ская, сидящего у стола и меланхолично жующего яблоко.       — Доброе утро, мисс Гермиона! Вы ездили за покупками?       — Да, хотела успеть до завтрака…. А вы с папой уже встали?       — Только я, — сообщил Скай и аппетитно хрустнул яблоком.       — Но как же ты… — Гермиона в растерянности уставилась на его загипсованную ногу.       — Спустился? С костылями я вообще-то и сам могу, но папа запрещает. Говорит, это небезопасно, — он скорчил гримасу, которая, видимо, должна была означать недовольство, но вышла презабавной.       — Ну, вообще-то он прав, — тактично заметила Гермиона, сдержав смешок.       — Прав, — вздохнул Скай. — Но я голодный, и я думал, что вы можете уехать, пока я сплю...       — И все же нужно было разбудить папу.       — Жалко, — совсем по-взрослому протянул он, и Гермиона вновь чуть не рассмеялась. — Он так спит…       Она предпочитала не задумываться о том, как именно спал Дерек. Теперь можно было уже не так щепетильно соблюдать тишину, и Гермиона быстро перетаскала все покупки, попутно прикидывая, чем можно на скорую руку накормить голодного ребенка.       — Хлопья с молоком будешь? — деловито спросила она, обозрев результаты своих трудов.       — А блинчики вы печь умеете? — спросил Скай, состроив жалостную мордашку мальчика, которого не кормили вообще никогда. Ну, или же кормили исключительно хлопьями. Все шесть лет жизни, да.       — Блинчики?.. — растерялась Гермиона.       Никаких блинчиков она отродясь не пекла. И весьма смутно представляла себе, как вообще это делается. Хотя в тетради Джинни рецепт блинчиков был, она точно помнила… Но, Мерлин, она ведь не собиралась задерживаться!..       Купленные кленовый сироп и шоколадный соус решили дело. «В конце концов, не так уж это и долго», — успокаивала себя Гермиона, пробегая глазами рецепт и торопливо замешивая тесто. Она обожгла руку о сковороду. Посадила масляное пятно на джемпер. Первый блинчик прилип. Второй не прожарился. Но, начиная с третьего, дело пошло, и вскоре перед восхищенным Скаем, который не очень-то рассчитывал на успех своей затеи, высилась вполне приличная стопка круглых, румяных, пухлых панкейков.       Она как раз успела переложить три штуки на отдельную тарелку и щедро полить их сиропом, когда Скай поднял голову и, как щенок, прислушался к только ему слышимым звукам.       — Папа проснулся! — радостно объявил он.       — О, черт… — тихо выругалась Гермиона и закусила губу, бросив взгляд на Ская — услышал или нет?.. Но мальчик уже гипнотизировал жадным взглядом тарелку с блинчиками, позабыв обо всем на свете.       Нельзя было терять ни минуты. Не остаться на приготовленный ею же завтрак было невежливым, а остаться и снова сидеть с Дереком за одним столом, или увидеть его в пижаме, с растрепанными волосами и утренней щетиной — немыслимым, поэтому она предпочла сбежать. Подхватила сумку и, на бегу запихивая в неё тетрадь, помчалась к двери.       — Прости, Скай, мне нужно бежать! Я уже опаздываю!..       — Куда?.. — растерялся мальчик.       — На работу! Приятного аппетита! Пока!       Дверь за ней захлопнулась, и она не услышала, как Скай озадаченно пробормотал себе под нос:       — Но ведь сегодня воскресенье…       Дороги были свободны, а улицы — пустынны, лишь яркие пятна жилетов работников специальных служб расцвечивали посеревший, потрепанный стихией город. Облака постепенно поднимались, обнажая голубую изнанку неба и роняя пятна солнечного света на усыпанные сломанными ветками и мусором тротуары. Гермиона доехала быстро — пожалуй, даже слишком быстро. Ей хотелось бы иметь еще немного времени, чтобы привести в порядок мысли и подготовиться к встрече с Джастином. Чтобы окончательно закрыть ту дверь и заново открыть эту. Чтобы… по правде говоря, ей просто не хотелось идти домой. Гермиона догадывалась, что Джастин пребывает отнюдь не в лучшем настроении из-за того, что она осталась у Дерека на ночь, и неохотно признавала, что он имеет на это полное право. Но что она могла ему сказать?.. Она и сама не понимала, что с ней происходит. И едва ли Джастин поможет ей разобраться.       Надежд на то, что он еще спит, и ей удастся еще хотя бы немного побыть в одиночестве, Гермиона не питала. Джастин был самым настоящим жаворонком, он вставал в несусветную рань даже по выходным, а время давно уже перевалило за девять — по его меркам, это был уже практически обед. А значит, вопросов и оправданий не избежать.       Гермиона заперла машину, еще раз окинула её задумчивым взглядом напоследок — и решительно направилась к лифту. Они жили в прекрасном доме так называемого «первого класса». Подземная парковка, скоростные лифты, высокие потолки и панорамные окна. Четырнадцатый этаж. Около двадцати секунд до момента, когда она переступит порог квартиры.       — Гермиона?..       Джастин появился в прихожей еще до того, как она успела закрыть за собой дверь. Рука дрогнула и соскользнула с головки ключа.       — Я думал, ты хотя бы позвонишь, когда будешь выезжать.       Свежий, чисто выбритый, безупречно одетый. Абсолютно идеальный, хороший парень, о котором можно только мечтать. Гермиона вдруг поймала себя на мысли, что, несмотря на все прожитые вместе годы, она не до конца понимает, что скрывается за этой красивой картинкой. Вот сейчас — о чем он думает? Что чувствует? Он недоволен? Сердит? Расстроен?..       — Извини, я как-то не подумала… Дороги были пустыми, я быстро добралась.       — Вот как? — он, кажется, даже не удивился. — Вы завтракали?..       — Нет, я… не стала, очень спешила домой.       Джастин бросил выразительный взгляд на часы. Слишком выразительный.       — Что ж, по крайней мере, ты выспалась. Должно быть, поздно уснула?..       — Джас, это не то, что ты думаешь! Ничего не было!..       — Я не спрашивал! — резко выкрикнул он. А потом со свистом выпустил воздух сквозь стиснутые зубы, взял себя в руки и добавил почти спокойно: — Я не спрашивал, Гермиона. Просто… переживал, как ты.       — Я в порядке, — проговорила она, чувствуя, что начинает задыхаться под грузом вины.       — А большего мне и не нужно.       Он притянул её к себе, крепко обнял, уткнулся носом в макушку, с наслаждением вдыхая запах её волос. Гермиона некстати подумала о том, что после кухонных подвигов она, должно быть, вся пропиталась запахом жареного, но Джастин этого, кажется, и не заметил. Он осторожно стянул тугую резинку, стягивавшую её волосы, и зарылся пальцами в рассыпавшиеся кудри. Наклонился, коснувшись своим лбом её, обрамил лицо ладонями и нежно поцеловал. Она ответила — почти через силу, коротко, но вместо того, чтобы разорвать поцелуй, Джастин скользнул языком между её губ, раздвигая их, и проник в рот. Он уже не был нежным — с каждым мгновением его движения наливались все большей страстью и настойчивостью, руки заскользили вдоль тела, сжимая, сминая, требуя. Не выдержав, Гермиона попыталась остраниться — но Джастин истолковал это движение по-своему, и, перехватив её за талию, прижал к ближайшей стене. Его губы скользили по шее, пока пальцы стягивали джинсы вместе с бельем.       — Джас, мне кажется, мы не должны… — слабо возразила она.       Он вновь завладел её губами, прижавшись пахом к её бедрам. Руки пробрались под тонкий джемпер, бесцеремонно задирая его вверх, открывая доступ к груди — а Гермиону вдруг накрыло странное безразличие. Как будто все это происходило с телом, похожим на её собственное, но не с ней. Она как будто наблюдала со стороны, не чувствуя ни желания, ни возбуждения, и никак не участвуя в процессе.       — Послушай, это может быть небезопасно, — громче повторила она, и на этот раз Джастин остановился, глядя на нее помутневшими от вожделения глазами. — Ну, из-за беременности, понимаешь?..       — Да… Но я так хочу тебя, львенок. Мы ведь можем что-то придумать, правда?       Он облизнул губы, а его руки переместились с груди на плечи и легко, но настойчиво, надавили. Гермиона не сразу поняла, чего именно он хочет, но потом глаза её расширились от неверия и шока.       Они никогда не занимались оральным сексом. Никогда. В самом начале отношений, когда они могли провести все выходные, не вылезая из постели, она пыталась предложить ему нечто подобное, однако он всегда вежливо, но твердо пресекал её попытки. Джастин говорил, что в его глазах это унижает женщину. Что да, возможно, это неправильно, но он так устроен, и никогда не позволит той, кого он уважает и любит, встать перед ним на колени. Гермиона не разделяла его предрассудков, просто приняла к сведению, и эту тему они больше не поднимали. И вот теперь Джастин сам просит её об этом… Нет, не просит. Требует. И это было по-настоящему унизительным.       — Джас, ты серьезно? — неверяще прошептала она. — Ты ведь не…       — Я хочу тебя, — повторил он, и, приподняв её подбородок, медленно провел большим пальцем по нижней губе. — И, я уверен, если ты немного постараешься, у тебя получится хорошо, очень хорошо…       — Но ведь раньше…       — То было раньше. А сейчас ты права, мы не можем заниматься сексом, чтобы не навредить ребенку. Но ведь, если ты сделаешь мне приятно, это ему не навредит?       — Но я не хочу!       — Да? — его глаза сузились, обдав Гермиону внезапным холодом. — Интересно, почему это?       — Честно говоря, я не в настроении, — она отстранилась и наклонилась вниз, чтобы натянуть джинсы обратно, но он перехватил её руки и прижал к стене, навалившись на неё всем телом.       — Как интересно! — нараспев повторил он. Коснулся носом шеи и очертил линию вверх, к мочке уха, жадно втягивая её запах. — Вот уже в который раз ты возвращаешься, проведя ночь неизвестно где, и — «не в настроении!» Что же там происходит такого?.. Или же дело в том, что твое настроение теперь предназначено не мне?..       — Как ты можешь!.. — попыталась возмутиться Гермиона, но это прозвучало так жалко и неубедительно, что лишь подстегнуло кипящую в нем ярость еще больше.       — Как я могу? Я?! С тех пор, как мы вернулись из Парижа, мы ни разу не занимались сексом — ты это заметила, милая? Я вот заметил! Ты постоянно врешь, избегаешь меня, пропадаешь неизвестно где неизвестно с кем…       — Ты знаешь, где я и с кем!       — Разве? Вчера я хотел забрать тебя — и что же? Ты мне позволила? Откуда мне знать, где ты была на самом деле? С отцом несчастного мальчика со сломанной ногой? Или, может, и мальчика-то вовсе никакого нет?.. Ты была так занята, что не нашла минуты, чтобы отправить мне хотя бы одно паршивое сообщение! Ты так увлеклась этим парнем, что даже не вспомнила обо мне! Хотя это я, а не он, отец ребенка, которого ты носишь!.. Во всяком случае, мне хотелось бы на это надеяться. Вы ведь познакомились как раз перед тем, как мы улетели в Париж — по крайней мере, ты так говоришь, но кто знает?..       Звонкая пощечина рассекла воздух. Джастин отвернулся, прикрыв глаза, но не сдвинулся ни на дюйм, продолжая нависать над ней скалой, готовой вот-вот обрушиться.       — Мне кажется, нам обоим есть о чем подумать, — он произнес это очень спокойно, и от этого внезапного ледяного, непрошибаемого спокойствия ей стало не по себе.       Он оттолкнулся от стены, позволив ей наконец сделать вдох.       — Мне нужно пройтись. Поговорим, когда я вернусь.       Шаги. Хлопок двери. Она осталась одна — и обессиленно сползла вниз по стене, даже не пытаясь стереть с лица хлынувшие слезы.