За фасадами

      Стейки получились правильной, просто идеальной прожарки: с аппетитной корочкой снаружи и розовой сочной мякотью внутри. Простой салат оживляло сочетание приятной кислинки лимонного сока и сладости французской горчицы в заправке. Красное вино было густым, полнотелым и в меру терпким, и даже то, что в её бокале оно было почти вполовину разбавлено умиротворяющим бальзамом, его почти не портило. Гермиона на мгновение задумалась, в самом ли деле Джастин считал, что она не заметит этой маленькой добавки, или же ему было все равно?.. Но потом выбросила это из головы. В конце концов, может быть, именно это ей сейчас и нужно?.. Аппетита не было совершенно, но из уважения к его усилиям Гермиона заставила себя взять вилку и без особого энтузиазма наколола на неё крошечный помидорчик.       — Так что от тебя хотел господин министр? — спросил Джастин.       Гермиона моргнула. Обычный вечер после работы, они ужинают и обмениваются новостями. Все как обычно. Все как всегда. Как будто часы остановились и теперь показывают вечные шесть часов вечера — время пить чай.       — Ничего особенного, — обронила она.       — И ты весь день потратила на что-то не особенное? — удивленно вскинул брови Джастин. Честно говоря, это прозвучало больше похоже на издевку. С момента её назначения на последнюю должность она только и делала, что занималась самой скучной, самой банальной, самой неособенной работой на свете.       — Послушай, — Гермиона отложила вилку. Умиротворяющий бальзам, видимо, уже начал оказывать свое благотворное действие, потому что она чувствовала себя удивительно спокойно — и говорила то, чего при обычных обстоятельствах ни за что бы не сказала. — Я не хочу обсуждать это с тобой.       — Почему? — изумился Джастин, и на этот раз его изумление было искренним.       — Потому что ты сделаешь из этого неправильные выводы.       — А вот это уже интересно, — прищурился он и тоже отложил приборы в сторону. — И какие же выводы ты считаешь неправильными?       — Некоторые пары волшебников испытывают сложности с деторождением, — медленно проговорила Гермиона, тщательно взвешивая каждое слово. — Их становится все больше, а причина до сих пор остается неизвестной. Кингсли попросил меня этим заняться.       — Почему тебя? — удивился он. — Ты ведь никогда не интересовалась целительством.       — В основном потому, что целители зашли в тупик, и Кингсли считает, что нужно искать новый подход. Посмотреть на ситуацию с другого угла зрения, — уклончиво ответила она. Гермиона знала точно: стоит дать Джастину хотя бы намек на надежду, и тогда он вцепится в неё намертво.       — Что ж, в таком случае еще один взгляд может оказаться небесполезен, — заметил он и вновь взялся за приборы. — Расскажи подробнее.       — Да, собственно, я все уже рассказала, — неопределенно пожала плечами она. — В Мунго обращаются волшебники, которое долгое время пытаются, но не могут завести детей. Испробованы все известные методы — зелья, ритуалы, даже маггловские препараты, но беременность не наступает.       — И что говорят целители? Они нашли причину? Или хотя бы предполагают что-то?       — Они обратили внимание на то, что все их пациенты учились на Слизерине. И хотя бы один из пары находился в Хогвартсе в девяносто седьмом — девяносто восьмом году.       — И что?       — Они предполагают, что в Хогвартсе под руководством Кэрроу могли проводиться какие-то эксперименты или ритуалы. Во всяком случае, сейчас это основная версия.       — Запрещенные эксперименты над слизеринцами? — язвительно уточнил Джастин.       — А почему нет? — парировала она. — Возможно, задумывалось как-то улучшить чистоту крови или защитить чистокровных волшебников от союзов с полукровками, но что-то пошло не так. Вполне рабочая версия.       — И как они собираются её проверить? Кэрроу были подвергнуты поцелую дементоров, насколько я знаю, и вряд ли что-то расскажут.       — Мисс Морланд тоже думала, что это невозможно выяснить, но в Хогвартсе ведь есть портрет Снейпа. Я предположила, что профессор Снейп должен был знать о том, что происходило в замке. Так что на днях Фэйрфакс договорится о визите и обо всем расспросит портрет. Я думаю, это многое прояснит.       Джастин задумчиво хрустнул листом салата. Похоже, тема его и в самом деле заинтересовала, но Гермиона не могла не задаваться вопросом: неужели он не видит параллелей?.. А если видит, то почему ничего не говорит об этом?..       — Фэйрфакс? — он нахмурился, будто стараясь что-то припомнить. — Это Арчибальд Фэйрфакс, тот, что работал в команде обливиаторов?.. Старичок такой, лет сто ему было…       — Ну нет, что ты! — улыбнулась Гермиона. — Это Джон Фэйрфакс, он совсем еще не старый. Ему, может, лет сорок или около того. Вообще-то он специалист по темным искусствам и проклятиям, но его привлекли к работе над этим проектом. Может, Арчибальд — его отец?       — Да, наверное, — рассеянно кивнул Джастин. — И много волшебников… уже работают над этим?       — Вообще-то нет. Мисс Морланд — она целитель и прошла обучение у магглов на врача, мистер Фэйрфакс, ну и мисс Райли — она лаборантка, помогает с анализами, исследованиями…       — Как-то не очень впечатляюще, — усмехнулся он. — Если это такая масштабная проблема, что ей озаботился сам министр, то почему к её решению до сих пор не привлечено больше людей?       — Кингсли не хочет огласки, — предположила Гермиона. — К тому же для проверки имеющихся версий этого более чем достаточно. Вот если всплывет что-нибудь новенькое, тогда конечно…       — Прозвучало не очень уверенно, — проницательно подметил Джастин.       — Просто мне кажется, что у нас слишком мало информации, чтобы делать какие-то выводы, — пустилась в объяснения Гермиона. Джастин всегда был отличным слушателем, внимательным и тонким, и такие разговоры часто помогали ей привести мысли в порядок и лучше разобраться в проблеме. — У нас есть группа волшебников, которая обратилась за помощью, и мы анализируем эту группу и ищем факторы, которые их объединяют. Но ведь мы можем знать далеко не обо всех!.. Да, если посмотреть на список фамилий, то кое-что бросается в глаза: они все со Слизерина, все или почти все чистокровные, примерно одного возраста… Но ведь общеизвестный факт, что именно слизеринцы больше всех других чтут традиции, они стремятся к браку и появлению наследников, чтобы продолжить род. Может, поэтому они и забили тревогу первыми? А что, если проблема намного шире, просто остальные еще не знают об этом? Не столкнулись или пока не считают чем-то серьезным?       — А может, все проще? — выгнул бровь Джастин. — Если все они — слизеринские чистокровки, так может, они просто вырождаются? Ну, знаешь, поколениями заключать родственные браки — это не может обойтись без последствий.       — Во-первых, Дэвис и Булстроуд — полукровки, — возразила Гермиона. — Свежая кровь должна была сработать стимулирующим фактором, и как раз в их браках проблемы бы не было. Но Булстроуд никак не может забеременеть, а вот её чистокровный супруг Монтегю вполне себе нагулял дочь на стороне.       — Так, может, это кармическая справедливость? — хмыкнул он. — Булстроуд, Монтегю… кто там еще?       — Флинт, — ответила Гермиона. — Пайк, Флора Кэрроу…       — Просто цвет нации! — саркастично усмехнулся Джастин. — А тебе не кажется, что для всего волшебного мира будет лучше, если… ну, не решать эту так называемую проблему?       — Что ты имеешь в виду? — непонимающе нахмурилась Гермиона.       — О, Боже!.. — он закатил глаза. — Львенок, ну сама подумай, о ком мы говорим. Флинт!.. Тот самый Флинт, который не очень-то далеко ушел в развитии от горного тролля. Ну какой ребенок у него может родиться? Умный? Добрый? Талантливый?       — Мы не знаем! — пораженно воскликнула Гермиона. Ей и в голову не могло прийти, что можно рассуждать… так. И тем более она не ожидала услышать нечто подобное от Джастина. — Мы не можем знать, каким будет его ребенок, потому что ребенок — это отдельная, самостоятельная личность! И к тому же, ему совсем не обязательно походить на отца.       — Да, можно еще на маму! — язвительно поддакнул Джастин. — Кто, кстати, предполагаемая мама?..       — Трейси Дэвис…       — О, это та милая девчушка, что травила тебя и поливала вербальными экскрементами еще примерно половину учеников Хогвартса в компании с Паркинсон и Гринграсс?.. Чудесный пример для подражания, просто чудесный! Страшно представить, какой ребенок может вырасти у таких родителей.       — Но, Джастин, прошло много лет!.. Они были детьми!..       — Да? — он скептически поднял брови. — Насколько я помню, когда мы учились на младших курсах, Флинту было уже семнадцать. Разве Гарри был старше, когда спас весь волшебный мир от диктатуры Того-кого-нельзя-называть?..       — Нельзя же всех равнять по Гарри!       — А почему, собственно, нет? Разве от того, что в мире будут дети, которых растят такие люди, как Поттер, Уизли, Боунс, Лонгботтом, Джонсон, Белл или мы с тобой, он не станет лучше? И разве не будет еще лучше, если в нем не будет таких, как Флинт, Дэвис, Паркинсон, Гойл или Малфой?..       — При чем здесь вообще Малфой?! — Гермиона вздрогнула.       — А ни при чем, просто в качестве примера. Ты ведь помнишь, как на втором курсе он кричал: «Ты следующая, грязнокровка!»? Лично я бы не хотел, чтобы его сынок кричал что-то подобное моей дочери.       — Вряд ли это случится, — сухо заметила Гермиона. — Драко Малфой уехал за границу, и, насколько мне известно, возвращаться не планирует.       — Значит, «повезет» кому-то другому, — фыркнул Джастин. — Господи, Гермиона, разве ты сама не видишь? Это же справедливость, справедливость в чистом виде! Конечно, Бруствера можно понять: он министр, и он обязан решать проблему — или делать вид, что хотя бы пытается решить. Но подумай: если бы он и в самом деле считал, что это неправильно, то сделал бы намного больше! Неужели ты всерьез собираешься тратить силы на то, чтобы помочь тем, кто презирал таких, как мы, чтобы они смогли обрести свое продолжения в детях?       — Не нам решать, кому можно иметь детей, а кому нет! — запальчиво воскликнула она. — Кто мы — боги?! Откуда нам знать, какими могут вырасти эти дети? И разве, заранее считая их недостойными, мы не уподобляемся их родителям? Они тоже судили о нас лишь по факту рождения!       — Но мы никому не причиняли зла! — жестко парировал Джастин. — Не мы это начали. Дети — это будущее, не только наше, но и всего мира! Что толку было сражаться, бороться, какой смысл был умирать, если теперь мы позволим злу беспрепятственно плодиться и размножаться? Эти змеи вырастят новое поколение себе подобных змеенышей, и все начнется сначала. Это никогда не прекратится! Разве за это вы сражались? Разве ради этого Гарри шел умирать?!       — Мы сражались за свободу, — с трудом сглотнув, проговорила Гермиона. Она ощутила, как сквозь искусственную пелену равнодушия, порожденную зельем, в душе шевелился ужас от его слов. — За то, чтобы никто не смел решать, кому и как жить. За то, чтобы волшебников судили за их поступки, а не за происхождение. А то, о чем говоришь ты — это… это…       — Боже, Гермиона, я ведь не предлагаю принудительно стерилизовать всех слизеринцев или детишек Пожирателей смерти! — рассмеялся он. — Я вовсе не имел в виду ничего такого! Просто мне кажется, что такое совпадение не случайно. Их родители, да и они сами, сделали много плохого, причинили много зла. Может быть, мир не так уж безразличен к поступкам людей?.. И стоит ли противиться судьбе, если она сама определила им наказание?       — А если это никакая не судьба, а, скажем, болезнь? Или последствия преступлений Волдеморта, о которых мы еще не знаем?       — Ну, если посмотреть с такого ракурса, то, возможно, ты права, — неохотно согласился Джастин, и Гермиона почувствовала облегчение. — Но все-таки это очень странное совпадение, согласись. Этой странной болезни оказались подвержены именно те, кто не отличается… ммм… высокими моральными качествами.       — Но у нас с тобой тоже не получается! — выпалила она, потеряв осторожность. — Выходит, мы тоже за что-то наказаны? Недостойны?       — Это совсем другое, — Джастин сжал челюсти, и его губы превратились в узкую полоску. — Я уверен, что мы не имеем ко всему этому никакого отношения.       — И все-таки Кингсли просил нас пройти обследование в Мунго, — вздохнула Гермиона понимая, что отступать некуда. Если не скажет она, то о необходимости обследования ему сообщит Бруствер.       Это была ловушка. Чертова ловушка — и она прекрасно отдавала себе в этом отчет. Надо либо отказаться от дальнейших попыток и твердо и однозначно дать это понять, либо продолжать обследоваться, искать причины, способы, средства… То, о чем она просила Джастина, чертовски сильно напоминало то самое «бороться», о котором он постоянно твердил. И как объяснить, что она сама больше не видит в этой борьбе никакого смысла?..       — Я была у них сегодня, сдала анализы и все такое, — продолжила Гермиона, старательно избегая встречаться с ним взглядом. — Предварительно наш случай действительно не укладывается в общую картину, но им нужны еще и твои результаты. Нужно отправить сову мисс Морланд и записаться на прием.       — Конечно, львенок, — Джастин накрыл её руку своей и нежно погладил пальцы. — Я завтра же напишу ей.       — Я не передумала, Джас! — покачала головой Гермиона, отнимая руку. — Я абсолютно серьезна: я не хочу больше пытаться. Не буду пробовать. Мы еще молоды, и еще не поздно выстроить свою жизнь по-другому. Я смогу сосредоточиться на карьере, возможно, буду принимать более активное участие в работе благотворительных фондов, займусь изучением законотворчества… А ты, я думаю, без труда найдешь подходящую девушку, с которой сможешь создать настоящую семью.       — Ты — моя семья, — улыбнулся он. — И никто другой мне не нужен.       — В таком случае тебе придется расстаться с мечтой о детях, — тяжело вздохнула она. — И я вовсе не уверена, что когда-нибудь ты об этом не пожалеешь.       — Мы не будем обсуждать это сейчас, — мягко, но бескомпромиссно отрезал Джастин. — Как я уже сказал, сейчас не время. Пройдет неделя, может, две или месяц, и ты взглянешь на вещи совершенно иначе.       — А если нет?       — Посмотрим, — усмехнулся он, и в темных глазах загорелся огонек. Мерлин, если это — надежда, то она разбивала ей сердце. — А сейчас, я думаю, самое время отправиться спать.       Гермиона и в самом деле устала, да и умиротворяющий бальзам не прошел даром — веки стремительно наливались тяжестью и начинали слипаться. Она отказалась от чашки чая и направилась в ванную, чтобы потом тихонько проскользнуть в постель и уснуть.       Той ночью ей ничего не снилось.