За фасадами

      — Я ни черта не понимаю! — объявил Гарри, как только дверь его личного кабинета закрылась за ними.       — Разве Кинг не ввел тебя в курс дела? — осведомилась Гермиона, изо всех сил стараясь не показать, что внутри у неё все сжалось от тревоги.       — Ввел, а как же! «Гарри, волшебный мир на грани катастрофы!..», «Все, в ком течет кровь священных двадцати восьми, могут погибнуть!..» Я просто в восторге, когда слышу нечто подобное, знаешь.       — Мне кажется, ты несколько преувеличиваешь. Кинг вряд ли выразился именно так, — дипломатично заметила Гермиона.       — Ну, я передаю общий смысл, — нехотя уступил Гарри. — Но, если честно, я вообще не понимаю, в чем, собственно говоря, проблема! Ну, нет у них детей — так много у кого нет! У тебя, например, или вот у Дина!.. — он махнул рукой на полуприкрытое жалюзи окно в коридор, по которому как раз торопливо промчался Дин Томас.       — Ну, для Дина с Симусом это несколько затруднительно, знаешь ли, — фыркнула Гермиона.       — Так, может, у них тоже не получилось бы, если бы они попробовали! Почему всех беспокоят именно чистокровки?! Почему мы не проверяем магглорожденных или полукровок? Ах, боже мой, священные двадцать восемь!.. Да с какой стати они вообще священные?!       — Так назывался справочник истинно чистокровных семей, опубликованный в тридцатых годах, — терпеливо объяснила Гермиона. — Ты же сам собирал данные о тех, чьи фамилии вошли в этот справочник, и результаты подтвердили гипотезу!       Гарри в ответ пробурчал что-то себе под нос, но кипятиться так явно перестал.       — Кстати об этом. Знаешь, о ком я так ничего и не нашел? О Малфое!..       Гермиона почувствовала, что краснеет. Она уже открыла рот, чтобы признаться Гарри в том, что она-то его нашла — хоть и не совсем там, где ожидала, но он не дал ей вставить и слова:       — И знаешь, мне кажется это ужасно подозрительным! Ты говорила, что видела его в Париже — но в Министерстве магии Франции и не слышали о нем! При этом Нарцисса вообще считает, что Драко уехал в Штаты!       — Ты виделся с Нарциссой?.. — выдавила Гермиона, чувствуя, что теперь у неё пылают даже уши.       — Да, решил не посылать к ним никого… Но что получается? Фактически никому неизвестно его местонахождение, и пропал он именно тогда, когда по прикидкам этого Фэйрфакса, и могло быть наложено проклятие!       — К чему ты ведешь? — нахмурилась Гермиона.       — А разве не очевидно? Кто вообще знает об этом паршивом справочнике, кроме самих чистокровных, которые так гордятся своим происхождением, что аж пар из ушей идет? Кто о нем слышал? Кингсли дал задание копаться в их биографиях в поисках того, кого они могли обидеть — но, Гермиона, подумай сама! Кого они могли обидеть?! Полукровку или даже магглорожденного — и уж никто из них точно не слышал об этой паршивой книжонке! Как можно проклясть тех, о ком даже не знаешь? Нет, это был один из них, я уверен. И Малфой — первый подозреваемый!       — Но зачем ему это делать? — слабо возразила Гермиона. Мерлин, она знала, зачем!.. Гарри был прав: исчезновение Драко, его причина, его теперешний образ жизни — все, все говорило против него!.. Но чем больше доказательств и логических доводов находилось в пользу этой версии, тем сильнее крепло в душе Гермионы убеждение, что все это — лишь злосчастное стечение обстоятельств! Малфой — такая же жертва, как и все прочие. Но кто станет его слушать?..       — Ну, не очень-то много счастья ему принесла вся эта чушь о превосходстве чистокровных, — пожал плечами Гарри. — Мы не знаем, через что ему пришлось пройти…       — Мы не знаем… — эхом отозвалась Гермиона, и в груди защемило.       То, что накануне заслонили её собственные эмоции — обида, боль, разочарование, то, о чем она в своём вопиющем эгоизме предпочла не думать, вдруг обрушилось на неё во всей убийственной ясности. Драко Малфой, избалованный чистокровный волшебник, ушел в мир магглов с младенцем на руках!.. И он ведь говорил об этом — вот только она не услышала. Как он выживал, как зарабатывал на жизнь в абсолютно чужом, незнакомом для него мире? У него не было ни жилья, ни денег, ни даже друзей и знакомых, к которым можно было обратиться за помощью. Совершенно один!.. Без профессии, навыков, знаний!.. Конечно, у него была волшебная палочка — но что он мог? Наложить Империус на какого-нибудь маггла, чтобы тот отдал ему все свои деньги и пустил пожить? Очень даже может быть, но, Мерлин, каким же это должно было быть сокрушительным ударом по его гордости!.. Просить, обманывать, а может, и воровать!.. Все то, что прежде вызывало у Гермионы недоумение — дешевый таунхаус, непрестижная и явно тягостная работа, скромный образ жизни — сейчас предстало перед ней в совсем ином свете. Мерлин, за эти годы Малфой добился гораздо большего, нежели она сама!.. У него есть свой дом, семья, он нашел свое место в мире — и все это в одиночку! И, кроме того, он не просто существовал в этом мире — он жил в нем! Знакомился с литературой, искусством, читал книги и смотрел фильмы, учился готовить и помогал сыну с домашними заданиями! Да была ли у него хоть минута, чтобы задуматься о том, что он оставил позади, и тем более — о мести?!       Гермиона так глубоко ушла в свои мысли, что пропустила мимо ушей все, о чем в это время говорил Гарри, и была вынуждена переспросить:       — И что ты собираешься предпринять?       — Ты что же, не слушала?! — возмутился Гарри. — Я говорил, что тебе следует покопаться в библиотеке Малфоев! Я уверен, что, несмотря на проверки и конфискации, у них осталось немало книг по темной магии. Если там найдется подходящее заклинание — то все ясно, как день, других доказательств и не нужно!..       Гермиона глянула на него, как на сумасшедшего.       — Но он ведь там даже не живёт!.. — выпалила она гораздо более возмущенно, чем стоило.       — Но жил как раз в интересующий нас промежуток времени, — невозмутимо парировал Гарри.       — Но обладать — не значит пользоваться! У Малфоев настолько обширная библиотека, что я не удивлюсь, если они сами не знают, что в ней есть.       Гермиона прикусила язык — но было уже поздно. Она ведь не говорила Гарри, что была в Малфой-мэноре, и если он сейчас спросит, зачем…       Однако он не спросил. Слишком поглощен был собственными мыслями — и можно было без труда угадать, какими именно. Как было на шестом курсе, Гарри уже уверился в собственной правоте, и не было на свете такой силы, что смогла бы его переубедить. Тем более, что тогда он оказался прав насчет Малфоя… Прав…       — Как ты собираешься его искать? — спросила она.       — У нас есть адрес Астории Малфой, я попрошу кого-нибудь из итальянского аврората встретиться с ней и задать несколько вопросов о муже. Начнем с этого, а там посмотрим.       — Но ведь они развелись…       — Все равно она последняя, кто его видел. Может что-нибудь знать, — пожал плечами Гарри. — Так ты займешься библиотекой?       — Да, конечно, — кивнула Гермиона, хотя при мысли о том, что ей придется вернуться в Малфой-мэнор, мороз пополз по коже. — Но сперва все-таки посмотрю, что есть в Министерстве. После войны многое конфисковывали, так что, возможно, нужная книга отыщется и здесь.       — И все равно мы должны проверить библиотеку Малфоев!.. — упрямо держался за свое он.       — Гарри, книга не может служить доказательством! — не выдержала Гермиона. — Дамблдор держал в своем кабинете «Тайны наитемнейшего искусства», но это ведь не значит, что он собирался создать крестраж!       — Сама по себе, может, и не может. Но подумай сама: Малфой достаточно сильный волшебник, чтобы провернуть такое, у него есть мотив, нужные знания, и, наконец — он пропал! Разве все это вместе ни о чем тебе не говорит? Или ты опять скажешь, что я преувеличиваю?!       Намека было более чем достаточно, так что Гермиона предпочла не спорить и уйти, пока Гарри не распалился еще больше. Словами его было не убедить — но что было в её распоряжении, кроме слов?.. Если Гарри узнает, что у Драко было гораздо больше причин для ненависти к чистокровным, их порядкам и устоям, он и слушать ничего не станет. Малфоя обвинят и арестуют — как минимум до суда. А с кем тогда останется Скай?..       Мистер Лансберри с привычной любезностью помог ей отыскать все книги, в которых хотя бы единожды упоминались проклятия разного рода, от безобидных сглазов до проклятий крови. Стопки вокруг неё становились все выше и выше, а библиотекарь продолжал левитировать на её стол все новые и новые книги — и, обозрев их безо всякого энтузиазма, Гермиона принялась за работу. Может быть, если ей удастся найти то самое заклинание, проклятие получится снять, не устраивая охоту на ведьм… Она очень надеялась на это, хотя и отдавала себе отчет в том, что надежда её, скорее всего, была напрасной.       Сложенная самолетиком записка от Джастина нашла её все там же. Глаза слезились от напряжения, книжная пыль забила горло, да и глупой надежды существенно поубавилось — и все же Гермиона с сожалением поняла, что на сегодня пора заканчивать. Джастин сообщал, что она должна быть готова к половине седьмого — он заберет её из дома. А значит, в её распоряжении оставалось чуть больше часа на сборы.       Они ничем не напоминали те, что были накануне. Не было ни сладкого предвкушения, ни волнения, ни трепета. Когда-то давно, когда Джастин впервые пригласил её на подобное мероприятие, она чувствовала себя Синдереллой. Её мама, наверное, сочла бы это головокружительным успехом. Отец бы не одобрил — он всегда считал, что не следует прыгать выше головы. Но это была та часть её жизни, которая могла бы быть немного ближе, понятнее им, чем все остальное. И хотя бы в память о них, для них ей хотелось быть очаровательной, ослепительной — такой, чтобы Джастин, пожертвовавший своим положением в маггловском обществе в пользу общества волшебного, ни на секунду не усомнился в своем выборе. Его родители, хоть и жили сейчас за океаном, знали, что сын выбрал волшебницу. Но для всех остальных она была, как оказалось, всего лишь «мисс Грейнджер» — дочерью дантистов, выскочкой, которая оказалась в их круге случайно и, разумеется, не могла задержаться там надолго. Уже через пару подобных визитов Гермиона поняла, что все эти милые прозвища, бесконечные разговоры об общих знакомых с перечислением обязательного списка фамилий, якобы сентиментальные воспоминания о шалостях и проказах юности преследовали лишь одну цель: четко отделить «своих» от чужих. И если Джастин хоть как-то, но вписывался: он так и не попал ни в Итон, ни в Кембридж, зато благодаря родителям и старшему брату был знаком буквально со всеми, то ей в этом мире места было едва ли не меньше, чем среди волшебников. Невольно Гермиона проводила параллели — и находила их во всем. Как ни парадоксально, но демонстративное пренебрежение в высшем маггловском обществе заставило её лишь острее ощутить свою чужеродность, инаковость в мире волшебников. Нигде она не была своей, а дорога назад давным-давно заросла травой так, что и не найти. Первое время она еще старалась освоиться: знакомилась, запоминала бесчисленные фамилии и прозвища, очаровательно улыбалась, когда нечего было сказать — а так было почти всегда. Но это быстро прошло, и Гермиона смирилась с тем, что для маггловского круга общения Джастина она так и останется пришлой захватчицей. Теперь она рассматривала приемы, ужины и званые обеды лишь как необходимое зло, повинность, от которой нельзя слишком часто уклоняться, и заботилась лишь о том, чтобы не появиться дважды в одном и том же платье — на большее она не претендовала. Конечно, если бы они наконец поженились, все могло быть иначе, но… Что толку теперь думать о том, чего никогда не случится?       Гермиона была готова ровно к половине седьмого, и только тогда задумалась о том, где же Джастин. Он собирался её забрать — но ведь ему и самому нужно было переодеться. Она бросила взгляд на бриллиантовые часики, украшавшие запястье — но в ту же минуту раздался звонок: Джастин ждал её внизу, у подъезда. Хватило одного взгляда на его безупречный смокинг и арендованную машину с водителем, чтобы все стало ясно, как день: он намеренно избегал её. Или того, что она могла бы ему сказать наедине — но никогда не станет говорить при посторонних, даже если это всего лишь шофер.       Прием по случаю дня рождения одного из племянников Джастина оказался именно таким, каким должен быть образцовый прием такого рода. Множество приглашенных, большинство из которых знакомы друг с другом с пеленок, церемонные улыбки и свежие сплетни вполголоса, лучшие деликатесы, которые только можно достать в Лондоне — и еще больше тех, которых не достать. Гермиона знала здесь многих — и никого по-настоящему, поэтому провела вечер, любуясь образчиками традиционной живописи — в основном портретной — на стенах, антикварной мебелью и фальшивыми улыбками. И почти не удивилась, когда в конце вечера Джастин наклонился к её плечу и сказал вполголоса:       — Мне нужно задержаться, чтобы обсудить кое-что с Генри. Водитель отвезет тебя домой.       Все именно так, как она и думала. Он проделывал этот фокус и раньше, и стоило признать, что чаще всего он срабатывал. Она и в самом деле успевала остыть, посмотреть на ситуацию со стороны и осознать, что и сама во многом была неправа. После чего разговор проходил далеко не так остро, как мог бы — и это не раз уберегало их от ошибок, впустую растраченных нервов и эмоций.        Вот только сейчас был совсем не такой случай. И Гермиона знала: сколько бы дней не прошло, один, два или десять — она не передумает.